horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » » На фресках Микеланджело


» На фресках Микеланджело

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

https://i.imgur.com/mmKaHP2.png

[indent] ► Амир | Дора
https://forumstatic.ru/files/0019/a4/9b/46464.png
смерть - приятный повод для встречи с бывшими, давно стертыми временем и памятью.
примерь маску мудака или грешника, вдруг понравится?

лица

https://i.imgur.com/wjeHnBW.png https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

Отредактировано Jessica Atreides (2021-11-15 00:59)

+4

2

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

Горе загибает пальцы, их десять -
[indent] часов под дверью реанимации, когда, гадая, выживет или нет, отмахивался от врачей, топил шальную улыбку;
[indent]  [indent] сломанных ребер;
[indent]  [indent]  [indent] спиц в колесах кресла-каталки.

Амир смотрит на черных людей - коршуны, кружат над свежей могильной насыпью, а ему - “Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед - пророк его” - в белом тошно.

Под резиной скрипит сырая земля - могла бы пухом на волосы, звездной россыпью на расшитый золотом сариг, да гроб закрытый, лицо обезображено - от чужих ладоней, похлопывающих по плечу, не увернуться, только хмурить лоб, когда на хлопковом джаме душным запахом ладана проступают их жирные отпечатки, думать: “Когда все это закончится?”

Соболезнования - капкан для степного волка.

Вера сталкивается, стучит мигренью в висках. Сплевывая табак, он шипел: “В жизни и в смерти - моя…”, и “жена” замирало, невысказанным в гортани, потому что: “Не жена ты мне больше” - дважды, на третий - куда отправишься?

Иранский песок, время - сквозь пальцы, слезами умиления на ресницах; не поднести в дар огню - огонь отказался, выблевал кости за порогом запертой спальни - не подмять, втаптывая в грязь пуританскую гордость, когда с задраной юбкой в гостиной, с криками: “Ты - чудовище!” - плавилась, захлебнувшись слезами, зайдясь судорогой.

[indent] (скука)

Амир отворачивается.

- Поминок не будет. Прошу простить меня, я устал.

Отредактировано Leto Atreides (2021-11-21 09:41)

+4

3

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

она долго сидит в машине – съёжившаяся худая горгулья - и смотрит вникуда, цепляясь остатками разума за темно-еловые ветви-тонкие пальцы [как ее - бледные, почти прозрачные с ободом металла на левой ради и только во благо].
[indent] он нравится мне, Дора.
[indent]  [indent] я люблю его, милая.
[indent]  [indent]  [indent] мне ТАК хорошо рядом с ним.

(не пиши мне больше, Джесс)

чтобы два года спустя единственным ночным, сны обрывая на средине, перечеркнуть: «мне страшно». его Мадонна, взлелеянная спокойной жизнью, укутанная в тепло семьи, материнской гордостью, чтобы треснувшим голосом – обвалившейся штукатуркой, загнанным дыханием, удивлением застывшем на том конце провода, длинными гудками на ближайшие сутки написать себе эпитафию.
Айседора раскладывает это ее кричащее «страшно» костьми неистлевшими [тревожа зимородковый вечный сон неразумной дикой весной].
читая последнее, видит лишь:
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] я мертва рядом с ним.

молчит, когда достают на свет; молчит, когда откидывают резное дерево и в шелках под ним находит страшное - по ключицам синевой выведенное, мертвое; молчит.

чужое платье - тебе знакомое, сам покупал для нее. крыжовенно-вызревший - отражение глаз, которые не откроет. насмешка? босая узкими улицами, где сонная тишина липнет жадно к лодыжкам, дышит в затылок, льнет. холодно.

пока герда стынет в мерзлой земле, что проломит случайностью истлевшее тело, кай стирает улики в своем гараже и снимает трех шлюх, чтобы скуку унять.

тминно-острая, тобой любимая – задыхайся; и она вместо давится шальной астмой на пороге не своего дома.
- разве так провожают покойников?
бледная банши – черными провалами глаз, землей на ладонях, чертополоховой болью, загнанной в нутро, миртовым истерзанным венком и виной за случившееся, напрочь застрявшая взглядом в металлических спицах-копьях. фикция?

+3

4

Так - встречают.

Образ вытатуирован огарком свечи под веками; воск - на курок - ледяное, ставшее теплым -  и палец не дрогнет.
В отражении нет и тени прошлого человека. Теперь он сам - весь - прошлое, да только память несовершенна, чем дольше всматривается, тем отчетливей забывает.

Смех.
Он - пытался.

Боль.
Выцарапывал по крупице - не находилось: Джессика и Монифа.

- Я тебя НЕНАвижу
                    СТО
                      Я
                         ЩЕЕ
[indent] шипело тухнущим фитилем; фитиль - в уголь, себя - в утиль.     
       
Они - без лиц и имен, знакомые незнакомцы - оттаскивали, выбивали из рук; пуля - кругом, осечка - холостой выстрел; доставал из прикроватной тумбочки запасной, когда отходили наполнить стакан водой, чтобы выпил лекарство - горькое, бесполезное, но не более чем едва слышное в забытьи:
- Забери меня, пожалуйста, забери меня.

Не шла. Ни на первый, ни на девятый - на сороковой.
Не спешила.

(продажная сука, подстилка)

- Посмотри на то, что ты со мной сделала. Нравится?

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

Отредактировано Leto Atreides (2021-12-03 14:35)

+3

5

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

за него ли ты умирала?
она скидывает в сумку первое попавшееся, путая пальто и выходит в мужском черном; тонет в нем, в едком запахе дешевого курева и чешском грубом из окна второго этажа, но будто из другой жизни. страны меняет, города и лица [лицо и себя настоящую]. ждет самолета в Хитроу, звонит в Нью-Джерси по старой дружбе, перебирает каждое слово в редких входящих.
Джесс, - выдыхает. - какая же ты идиотка.
посмотри.
незнакомому парню вкладывает в жадные пальцы пачку денег за чернилами воссозданную родинку под правой лопаткой; другому - чтобы уже не чернилами, а прогорклой болью раскрасил в цвета безумия ее кожу. иному бы вряд ли поверил.
боже, да ты сумасшедшая, - в затылок.
все, - говорит, - ради любви.
на.
позорным откупом от покойницы сплошные шипы мертвых цветов, Дора морщит нос, ступает стылыми по натертым половицам цепью несмываемых. нравится. запах хвои и сырой земли в волосах путается. нра-вит-ся.
- мне понравилось бы, - шепотом, что изморозью колкой по шее и за ухом [почти поцелуем], - если лежал бы вместо, в темном ящике заколоченный, навсегда слепой; и ни снов, ни даже кошмаров - вечностью под чужими стопами.
себя.
- что с тобою сделала?
и оттягивая, разрывая у ворота - синева под зеленью контрастно цепляет ключицы, разливается свежей искренней ненавистью, тянет сладко, немеюще - СМОТРИ.
- но ты жив. - выплевывает в лицо простую истину. - и это твое страдание?
улыбается гадко, пальцами ведет по металлу, считая спицы и ту находит, последнюю, что может пробить легкое.
ты, - про себя говорит, не называя имени, - заражение крови.

Отредактировано Jessica Atreides (2021-12-02 22:46)

+3

6

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

Ради любви?
две могилы с интервалом в неделю, третья - не выкопанная, четвертому - на шею удавку; месть сладка.

Амир улыбался. Когда под свежим бетоном подошвы замшевых Гуччи, выпученные, выколупанные глазные яблоки (еще по живому) десертной серебрянной ложкой из набора на годовщину, когда в заключении судмедэксперта  - плоть от плоти другого в раскуроченной полости живота (оригинал и копии уничтожены) - целовал руку иблису, пригертому на груди.

- Вся моя удача - твоя, мертвая жена.

Ли?
сестра - пеплом над океаном. друг - в список безвестных, и джон доу - именем, когда  обнаружат на стройке беспалое и беззубое тело.

Амир улыбался, заметая следы. Твои.

- На все воля Аллаха.

И застывала шрамами на бескровных, вытянутых в ровную линию
- Ты повторяешься
[indent] жалящая, обоюдоострая: всегда - вещь, без прав и без голоса, и жаль, не последовал, дал слишком много свободы.

Но больше не собирается.

Металл. Ржавые волосы - на кулак, так, что к щеке щека, так, что лицо к лицу (в зеркалах - режет на пополам тусклым светом торшера); другой запах, но неуловимо знакомый: Винсан - Сен-Дени, выпуск 2002, пятна масляной краски на еще не грязных по локоть, оброненное: “Ты - второй Микеланджело”, бережно сохраненное в памяти, расцветшее при следующей встрече обручальным (обреченным) на пальце, а теперь - на рукояти, и щелкает барабан.

- Попробуй еще раз.

И, впиваясь в рот жадной насмешкой, знал - не получится.
Потому что есть вещи гораздо худшие смерти.

Отредактировано Leto Atreides (2021-12-03 16:22)

+2

7

убила бы не однажды, если бы знала заранее, что так случится.
мерзкое чувство скатывается от затылка до языка, и она давится словами в чужие губы - НЕ ЦЕЛУЙ МЕНЯ.
укусом до крови, чтобы терпко-ягодная, киноварная витиеватым рисунком по коже напоминанием, что осталось еще от человека [уже монстра?]. как ни смотри, весь щерится -  сплошь когти и зубы острые в стать шипам.

сажисто-черная ложится неровно кистью, правится бровь мастихином, плавится шея, и вся она - масло и огонь [полыхает на весь мир в его черных адских глазах], - не целуй меня, у меня для тебя нет ни сердца хоть сколько-нибудь, ни желания падать в жаркие угольные шахты твоих вызревших диких чувств. - рубаха не по ней шитая пахнет медом, цепляя бедра ловит чужой взгляд и чужие пальцы.
пальцы его измазаны краской, а выпускной портрет не дописан и останется незаконченным к сроку.

ты уже единожды погубил то, что было тебе подарено, разве мало? - в шею впивается, оставляя рваные полукружия не краснее крови на губах, и бесконечно смотрит в глаза.
тот же ад, только без огня.

и она позволяет другой надеть на себя собственную личину и пойти следом за тем, кто впоследствии раскрасит жизнь её же редкой четвертой отрицательной.
это было так давно: они обменялись платьями/именами/жизнями.
я только им, Джесс, только им дышать могу. - вторая лишь кивнет - проходи и бери, твоим будет, если захочешь, если захочет ОН. пальцы больше не пахнут краской, всё больше табачным едким, чернильными пятнами расфокусируется зрачок, руками отчима по плечам - хорошие девочки не кричат и материнским забитым, так только когда теряют - "пусть заберет её, ты останешься здесь".

не люби, не скучай - поздно, - по губам - горчит. - расскажи лучше, как убивал. - и холодную ладонь кладёт на недвижимое колено, обтянутое плотной джинсой.

пальцы его измазаны - марко, уже не краской.
давно не краской.

кем же ты стал, Микеланджело?

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

Отредактировано Jessica Atreides (2021-12-03 23:04)

+2

8

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

Тем, кем ТЫ его видишь.

для одной - то ли монстром, то ли случайным художником, и на портрете - единственном, что не копией, не подделкой - точеный профиль. для другой - ниточкой шанса,  когда “празднуй!”, когда “горько!”, когда “увези меня из этого города”.

- Так уходи...

Кровь на губах - вязкая, горчит, язык как кисть - расписывался на холсте костлявых ключиц: Амир.

мир, который он ей подарил, жизнь, которую создал - все осталось на том пепелище; выбивая двери плечом, не думал, за каким лицом тянется, чье имя острым осколком режет ладони, падает горящей балкой на позвоночник, рушится о признание: ты - наследник, оружие - вот твое ремесло, не творец - разрушитель.

Как убивал? Безжалостно.
Сирия, Ирак, Палестина, Донбасс - безымянные и безликие его не его руками, клеймом с вензелем А и Д, чтобы сбиться со счета, когда перевалило за тысячи. И лишь упрямо шептал в ее волосы, рассыпанные по белоснежным подушкам: “Скажи, что Ершалаим все еще есть”, потом и этого не осталось.

Одежда - простой деревянной рамой, тесной - и не скрыть от чутких глаз совершенства; места для сожаления в них давно уже нет, как нет красоты - остывшая лава -  да только теплится: как любил?

[indent]  [indent] почему не спрашиваешь - КОГО?

Дыхание на излом. Палитра - на коже. Под ожогами - боль, которую он не чувствовал, тело, которым когда-то владел и свое, которым не обладал. Касайся, выстраданная Пигмалионом; ты в безопасности?

Металл - от виска в ложбинку между грудей, пуговицы - по одной; узнавай, вспоминай, если не помнишь - как это было: когда сажал на колени и холодными пальцами вверх по бедру - все теплей и теплей, пока не становилось невозможно от жара, когда  зубами прихватывал мочку уха, считал ребра и позвонки - плоть от плоти, не уследить, где заканчивается, пожирал жадным взглядом, на лифе медленно распуская крючки, терся щекой о запястье, целовал каждый волос и ноготь.

- Или - не отвечай.

Отредактировано Leto Atreides (2021-12-04 19:24)

+2

9

плечи плавятся под горячечными ладонями, стоном она одиноко тонет в мягкой подушке, теряется в путанных волосах, сбежавших из плена прядей - слепо по шее горько-пламенящими маковыми, под лопаткой [не ищи дьявольскую отметину - не у нее], до ярких всполохов огненно-жарких в бедрах, до липнущего к влажной коже безумия - оно твое второе имя.
бога лишь не вспоминай своего, - шепчет сбитыми, выдернутыми из горла словами, чтобы задохнуться в конвульсиях лихорадяще-оглушенного сердца, а после поймать чужое тлеющее остывающей страстью дыхание за ухом по тонкому белесому шраму [отеческого подарка на день благодарения] и ласковое тепло по ребрам. - Аллах так вряд ли сумел бы.

все еще бесконечно вспоминает не бога, а стоило бы забыть.

- и ты не пойдешь следом? - пальцы касаются подбородка, остриями ногтей упираются в дрогнувший кадык. жаляще-жадными губами по щеке, морщится, когда тепло чужое-такое-давно-знакомое касается выжженого, болезненно пульсирующего по костям напоминания.
о том, как зубами в собственную ладонь, когда осталась один на один.
о том, как с изуродованного тела снимала шелка.
о том, как отпускала  - с кровью, с солью и по ветру.

[04.04.2003]
и когда он меня трахает, называет твоим именем.

жертвенно льнуть ли к твоему алтарю, зашитую в кости, пленную душу свою вкладывая в горячие ладони? талой водой растекаться, именем одним на двоих и среди - нет твоего Аллаха.
- от тебя пахнет ложью. - шипит в губы, на язык пробует это горькое, вязкое, разбрызганное ненужными, еще тепло-багряными.
не проси стать твоей гердой, когда сердце во льду недвижимо, даже кровь твоя - терпче вина - сплошная ложь. - этого ли ты хочешь?
долг красен платежом.
ты задолжал мне все свои жизни.

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

Отредактировано Jessica Atreides (2021-12-04 22:58)

+2

10

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

сказать тебе правду?
Амир опускает глаза. Под подолом шелка в грязно-бурых разводах - все то же бедро, мягкая мышца, ше-ро-хо-ва-та-я, островки паленого мяса - мазками правильной формы, данью пуантилизму (раздробить бы кости в столь же мелкое крошево, да, милая?).

Усмешка прячется в ее злых губах, целует ответно щемящей нежностью (мордой в матрас да ебать до кровящих разрывов - той точно впору); Амир был уверен - не разобьется, это, еще при жизни остывшее, сколько бы не искал, не оправдывал местоположение дулом; пуля-дура, да и сам он не лучше.

На ощупь, по вогнутым дугам боков, по плоскому животу - и ткань, тронутая гниением, распадается (никогда не любила, называла тюремной робой, себя - рабыней, его - тюремщиком; теперь - приходится), льнет щекочуще, как будто то угольные ресницы, как будто то миллиметр за миллиметром его дыханием: хочу тебя
[indent]  [indent]  [indent] тебя
[indent]  [indent]  [indent] тебя
[indent]  [indent]  [indent] всегда - т е б я
[indent]  [indent]  [indent] (какая же ты дрянь, Джессика)

- Правду?.. - под веками перекатывалось: нос, скулы, брови, высокий лоб, восхищение, с которым прилипала к мольберту, не желая слушать, что еще не закончено, преступно семнадцатилетней (“убери, не соответствует интерьеру” - равнодушно, неся те же нос, скулы, брови, высокий лоб из мгновения счастья через года), - Я бы хотел писать это лицо акварелью вечно, жить в спальном районе Парижа, от тебя ребенка. Но тебе это больше не нравилось.

Лгать - правда - проще.

Смотрел не на нее - сквозь, думал: “Почему медлит?”, свела бы с ума, как планировала, чтобы по записке самоубийцы: “Я не могу ни дня без нее”, “Простите, все это только моя вина” - ошметками веры, шальной улыбкой; чтобы с головой - в похоть, и обратно - без головы; и лишь черное море, в котором тонут черные лодки (его ладонь, которую ты кусаешь, чтобы сдержать стон удовольствия // его кулак, который он впечатывает в столешницу в кровь, и ты смеешься грудным, низким смехом)

- У нас было так много шансов, и мы их все упустили
  [indent]  [indent]  [indent] [indent]  [indent] [indent]  [indent]  [indent]  [indent] джессика...
стреляя вместо ее груди в потолок.
Ба-бах!

Отредактировано Leto Atreides (2021-12-05 19:42)

+1

11

жадно-хриплым ртом ловить воздух, сотканный целиком из удушающего твоего, сколько бы лет не прошло – из легких не выскрести.
единственно-не ложный выстрел – осенним сквозняком/свалочной крысой в тепло - оглушающе бьет по затылку и ей отчего-то хочется совершенно по-сумасшедшему рассмеяться. у тебя, - думает, - ни как у людей все – и идешь тропой терновых теней от похоти до убийства [а где-то на языке остается недосказанное, забытое в спешке «само-»]. а кругом топь – куда не ступи, утянет русалочьми цепкими по-рыбьи холодными, выглодает из подреберья и оставит так на радость речному божку.
умирай, говорит.
предрассветным расстрелом.
пулевым меж дугами ребер.
У М И Р А Й.

- не было, - в пересохших губах слова идут трещинами, когда прочь от него, побелевшими пальцами в грудь толкая, как в тот, самый первый раз, и расширившийся темно-спелый зрачок прикрывает черной тушью ресниц. – у НАС с тобой ни единого не было.
и не рассказывай, как извивалась под тобой другая, как поцелуями - жгучим перцем - сцеловывал стоны с ее губ, как любил ее терпко-трепетную суку? или ненавидел?
- выпьешь со мной, милый? – последнее колкое на языке перекатывает, дрожащими пальцами ведет по деревянным полкам, вбирая в подушечки серебристо-серую. – за упокой, вдруг получится? – шалой улыбкой, не искренне, потому что не уйдет - еще не пришла пора кровью писать прощальные и слать с голубями и к дьяволу.
в каждой вещи - везде она, будто перенасыщенный красками холст. волка в овечьей шкуре приютивший в сердце, спалось ли тебе ночами?
и все кажется, что вот-вот войдет в дверь, стуком каблуков нарушая натянутую тонкими струнами.
ты же умерла, - спрашивает мертво-осевший, кровью и сажей умытый дом, - Джесс?

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

Отредактировано Jessica Atreides (2021-12-05 23:03)

+1

12

Киноварные бусы - нечет//не в счет погашения долга - побелка на волосах - остывшим пеплом; не смотрел, как ссыпалось вниз долго и муторно, вторя ее нерешительности: ни убить нормально, ни умереть, ни на поводу у желания, и он не облегчит.

Вспыхнуло, всколыхнулось и перегорело внутри: как рвалось ниткой на шее, катилось по полу под диван - собирали, смешливые, сталкиваясь - как планеты - плечами и поцелуями, как рука об руку в летнем парке - и ничего больше не надо - только терпко-циановая трава и небо над головой (изящная, но репродукция) // в телефонном проводе коротким гудком "оставьте ваше сообщение после сигнала" и жадная ладонь на крестце, когда склоняла голову на чужое (ужасный, но подлинник)

- Как пожелаешь.

киноварные бусы - четки. одержимость ею - молитвой Аллаху, и кроме - ни одного доказательства. не дождется.

Амир смеялся, пряча лицо - за разогретым, пахнущим злым порохом револьвером, за отлитыми ювелирной смолой отболевшими сгустками боли - девятнадцать, по числу прожитых лет - вместе ли? - хватит, чтобы в два ряда плотно обнять запястье с синими венами, не - задушить, походя удивляясь выпестанно-взлелеянному равнодушию - и пустошь зрачков, в которых ничего теперь, кроме: "Тварь".
[indent]  [indent] дай
[indent]  [indent]  [indent] мне
[indent]  [indent]  [indent]  [indent] повод
[indent]  [indent] (и ни намека на страсть).

Он гнет бровь:
- Неужели не помнишь?

Все, что было с ним связано: дрожание отпечатков на хлопке с росчерком V-образного, точно вырезанного ножом на грудине - короткое замыкание, столп искр; о том, что ему нравилось, что он любил - не спрашивал, душа давно была обесточена, и на пальцах след не от сажи, а от чернил; к чему прихорашиваться восставшему из могилы?

Впитывая походку - револьвер на персидский ковер, четки - глухо - бусина к бусине, слово к слову (от "ненавижу" до "безразлична") - цедил по капле:
- Выбери на свой вкус
(любое будет как уксус)
- и, пожалуйста, подай портсегар, если не затруднит.

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

Отредактировано Leto Atreides (2021-12-06 20:03)

+2

13

было однажды-слишком давно уличное кафе в Арле, горячий кофе с горькой сигаретой, лунно-лимонные всполохи звезд, путающихся в кипарисах, мазками ван гога, громкие голоса проходящих мимо туристов, когда глаза в глаза, зеркаля одно и то же жадное, вязкое чувство, взаимностью раздувшееся от лакмусовой затлевшей.

но вместо годы спустя – пустынный неприветливый дом, насмешливо украшенный к рождеству похоронными лентами, пыльная бутылка джина родом из Индианы [о чем мелким по круглому боку желто-синяя этикетка], ненужный более пистолет и вытравленный глухой ад чужих болезненной одержимостью глаз.

- как скажешь, милый. – сгребает найденное - кожей обитый металл; во всем он - сплошные острые углы и резкие, невозможно четкие линии, как и владелец, и оставляя на коленях – лишь памятью по затылку. здесь тление сигареты - высшая форма тепла и то целует его губы, а потому холодно. бесконечно простудно-зябко в твоих отцветших, растерявших краски.

угольные кудри твои, - смеется, вбирая в пальцы [рябиновый след от помады на сердце не оттирается], пока его - вылепляют ее греховное тело на изгибе позвоночника, - сплошной дантовый ад.

- хочешь, – стряхивает с плеч осточертевшее платье покойницы, и в наготе своей, забираясь на диван прячет немеющие стопы от его глаз, обнимая спинку так, как могла бы любовника, льнет губами, глотает из горла обжигающе-терпкую дрянь. кольцо на пальце – не по размеру. – с тобой останусь? только сегодня? – шепчет, улыбкой давится, ждет, пока скажет прожженными губами – убирайся к черту, сука.
так ли любил ее?

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

Отредактировано Jessica Atreides (2021-12-07 08:29)

+2

14

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

- Не хочу, - пластик зажигалки - дешевка, царапает, высекая скупую искру, палит табак // бак с бензином, которым обливал двери собственной, чтобы больше не помнить, как - когда краска на кожаном фартуке, как - когда наглый ворс по нагому на покрытом белой грунтовкой ложится штрих за штрихом; все еще там, под оплывшим стеклом, практически невредимый - кара за уподобление богу - и никак не избавиться // нагое тело колется, горчит с непривычки, иголка под ноготь была бы и то милосердней, - надеяться.

Дым искажает оскал, ленивое, неудовлетворенное любопытство его сомкнутыми  губами: из какой ямы ты вылезла, за чем явилась?
всегда было мало - жизни, поделенной на пополам. сердца, отданного без остатка. и теперь - все еще недостаточно?

“Невоздержанность - тяжкий грех, Джессика”, - усмехался криво, отползая в плотную тень, остальные - простил, закрывал глаза, притворялся слепым, зная доподлинно - ради власти; замуж не за художника, за убийцу; жить не в квартире, в особняках, купаться в бриллиантах, закутываться в меха вместо безделушек, купленных по случаю на распродаже, даже трахаться, когда с ног до головы в чужой крови, безумно, отчаянно, через его “почему нельзя по другому?”, потом - стало не важно, потом - остыло, свернулось предательством - каким, Джесс, по счету? - холодным пренебрежением; ребенка простить ей не захотел, Монифу просто не сможет.

Подъезжая на коляске к окну, смотрел, как белый пух падает, заметает дорожки, и в бликах - свое осунувшееся лицо, ее длинная шея - свернул бы, пока была такая возможность, без тщательно спланированного представления, невольно ставшего преступлением.

- Если я преступник, то и ты тоже. На том и сойдемся.

+2

15

для тебя нет Бога [ей они любой-всякий, кого не возьми, осточертели еще в детстве], кроме меня одного. - и она улыбкой давится на вдохе, кровью на выдохе.
je suis désolée, padre. - нет, ей совершенно не и она плещется невзаимностью. у нее сумка на чердаке, портрет его недописанный, два билета до Марселя и целая кипа планов на жизнь. - с богами на эту и ближайшую жизнь - покончено.
какая же ты, - говорит, - мерзавка, Джессика.
сделанного не воротишь. я, - шепчет дьяволом под хоровое на фоне, - выхожу замуж. так что, поведешь меня к алтарю?
не случится. - и святые давятся кадильным дымом, все как один - свидетели.

- разумно. - стоит ли ворошить прошлое, давно забитое в самый дальний уголок истерзанной души, когда уже слишком чужие, вот только кудри все такой же дантовый ад, единственным отличием лишь - седина въевшаяся в виски, да металл кресла, к которому прикован [навсегда ли?]. с недоверием она долго смотрит в чужую жизнь и ждет, как тогда - все что ей оставалось.

прошел месяц: думала - все изменится, придет и скажет "я нашел тебя настоящую".
прошел год: гадала на чайной гуще, когда же поймет, оттолкнет чуждое.
прошло пять, наконец-то свободная и до отеческой любви - двадцать лет тюрьмы: "святая наивность, он был с нами в сговоре, отец говорил тебе" - "ты мне лжешь" - "спроси у него сама. Амир, помнишь Дору?"; телефон короткими гудками давится.
"не звони мне больше, Джесс".

- тебе виднее. - она поднимается с дивана и подходит к нему, опуская ладонь на плечо, склоняется медью на щеку. - только вот в отличие от меня - тебе с этим жить, милый. - уходя прочь, не оборачивается, лишь в дверях замирает на мгновение, прежде чем ее проглотит тьма коридора. - пусть тебе снится Arles. - пустой, без единой души и улицы все ее именем.
входная - хлопает иллюзией, в руке - бутылка джина, во второй остатки платья, когда тихо проскальзывает на лестницу. поднимаясь ступень за ступенью, чтобы ни скрипа, утопает в тенях дышащих скорбью стен. и там, наверху, куда вряд ли сможет забраться, выдыхает, сползая по шершаво-мерзлой стене.
засыпай, не_любовь, и пусть твой БОГ тебе в этом поможет.

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

+2

16

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

семь дней спустя
Амир сцеживает зевоту в кулак. В его доме - призрак - шагами бесстыжими по паркету, шелестом занавесок, когда читал в гостиной газету или слушал музыку на старом виниле, следами ступней в душевой кабине, влажными полотенцами, кружевным нижнем бельем, забытом в барабане стиральной машины, пристальным взглядом в затылок, когда перевалит за полночь. Он собирает ее присутствие по крупицам, бережно, выкладывает мозаикой на столе в кабинете, где запирается.

“Амир, могила пуста”
“Амир, новая служанка не говорит по-ирански”
“Амир, в закрытом крыле хлопают двери”

Посмеивается: вот же холера.

На мониторах - ее разрисованное лицо, кожа, украденная у мертвеца. Сперва не поверил, подумал, что показалось.

“Амир, в лекарста подмешан наркотик, как ты и предполагал”

Садясь бесшумно на край расхристанной односпальной кровати, смотрел с недоверием: во сне разглаживаются тревожные складки, губы шепчут невнятно, уходил через тайную дверь, обезличенной тенью, прежде чем глаза распахнутся.

- Ну и что мне с тобой теперь делать?
… мозаика отказывалась собираться в изображение, слишком заносчивая, как привидение, сотканное из тайны…
лгали - оба, заткнув глотку совести.

Горячим лбом к холодному косяку прикладывался, но лихорадочный жар был не силах унять. Мог сломать - хрупкую, озирающуюся по сторонам тишину, когда поднималась на второй этаж по ступеням, уверенная, что никто не заметит, кирпичные стены, но не те - прозрачные, звуконепроницаемые -  что между ними выстроил сам.

- Кто ты, шайтан тебя побери?

Глаза блестели азартом: предатель, беспрепятственно вхожий дом, она и он - равнобедренный треугольник с нарушенной перспективой.

“Амир, какими будут следующие шаги?”

Садился на кресло-каталку, чинно складывая ладони на неподвижных коленях - хищник в засаде, маска страдальца, сквозь прорези - настоящее, безудержное, безжалостное, и только морщился чуть от боли в заживающих ребрах.

- Продолжай наблюдение.
[indent]  [indent] не можешь предотвратить, так возглавь.

Отредактировано Leto Atreides (2021-12-09 02:23)

+2

17

дом – сплошная страшная тайна [ножевой угольно-черной по правому крылу, свежей еще, неотболевшей], она открывает дверь за дверью, тихой бесшумной мышью ступая по натертому паркету.

слишком большой для двоих, и все здесь пересыщено.

последняя - натянутым молчанием встречает гостью, туго обтянутой в пленку мебелью [найденный грааль едва ли освободит от грехов], яркими вещицами по коробкам, и в них она узнает владелицу.
- ну, здравствуй, Джессика. – долго разбирает, перекладывая бесшумно найденное: золото, всюду одно проклятое золото, и она снимает с пальца чужое [ей когда-то давным-давно предназначенное], оставляя забытым, брошенным, более не нужным. шерстит книги, вдыхает их – вряд ли хозяйка пользовалась, страницы пахнут клеем и типографской краской,  а выпавшая старая фотокарточка желтокрайная, истерзанная временем нырнет меж коробок, согнется пополам, когда сверху поставит очередную [Джессика и Айседора - неровный почерк матери собьется, поставит жирную кляксу и смажет дату].

а она не находит ничего и дни все по кругу – среди людей в одеянии прислуги [молчит, в глаза не смотрит, когда металлические спицы крутятся - отмеряя ей отпущенное]; все проще среди теней - накидывая черную рубашку – шелк ластится к коже, ищет в горелых, пропахших дымом [не оттирается, оставляя тяжесть в грудине - вся целиком пропитанная сажей чужих преступлений].
ложь ложится на ложь мазками, наслаивается и высыхает толстой коркой, вот только под ней не спокойно.

и когда засыпает – чувствует его присутствие; снами давится – изматывают, везде и всюду он – вплетается в канву ароматов чувственными мясляными, зрачки лишь во тьме топит [помнишь Дору, Амир?]; и когда просыпается, слышит замирающие в восходном солнце шаги. не-во-змож-но.

на одиннадцатый находит портрет – сдернутой тканью поверх выгоревшего местами холста. там, на сердце сплошная рваная рана, вывернутая чернью обуглившейся ткани. пальцы касаются мертвой треснувшей краски по губам. когда рисовал ее, билось ли сердце пойманной птицей? эту ночь она проведет там, очнувшись лишь, когда услышит голоса вернувшейся по утру прислуги. уснет в день – никто не потревожит, в прохладе сбитых к ногам одеял.
[indent]неслучившийся Марсель просыпается жарким послевкусием, остается теплом чужой кожи под правой лопаткой, жжется дыханием, в ключицах теряется, сбитым сердечным ритмом и вжатой в простыни грудной клеткой.
[indent] [indent]неслучившийся Марсель горячими пальцами ведет по бедру, согревая; сдвигая шелк черной ночной рубашки.
[indent] [indent] [indent]неслучившийся Марсель шепчет что-то давно забытое на французском и она вторит его губам
- tu m'as manqué, mon cœur.

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

Отредактировано Jessica Atreides (2021-12-09 00:22)

+2

18

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

из Арля в Марсель пешком семнадцать часов (лет - не пересчитать)

Амир вкалывает в бедро анестетик - растекается трупным окочинением. На потеху родственников опрокидывает журнальный стол, тот крошится стеклом, крупный осколок - в руку, сведенную судорогой, и он его вонзает в колено - кровь толчками выхлестывает наружу; хохочет, смотря в их холеные исподлобья: довольны?

Прогноз окончательный: паралич нижних конечностей.

Слышал, как перешептываются: "Умалишенный", пока врач накладывал тугую повязку, цокал с неодобрением языком; видел, как зрачки топятся облегчением, марко-мажущим удовольствем - звери, опьяненные его слабостью, готовые растерзать; мать ломает пальцы о траурную чадру, столь же белую, как блеклые волосы, которые покрывает, и ноги не держат (едва ли утешит - траур - никогда - по Амиру): Монифе - 16, ему - 45, и нет больше спокойной бухты ее кораблю.

"Теперь ты часть семьи Джафари, следуй закону, оправдывай ожидания, хвали Аллаха, что не остался безродным"
"Амир подчиняется"

Выплевывал сгустками желчи: “Ублюдки", "Хватит, с меня - достаточно”, когда оставался один, тер заиндевевшую переносицу. Боль, пробуждаясь, по венам здоровой злостью - сам был не лучше.

с первого этажа на второй пять, от силы, минут

Минуя слуг, жаркие споры, что семье нужен новый наследник - опрометчиво, в расставленную им западню, и мышеловка скоро захлопнется - искал другие, обеспокоенные вопросом, на который он никогда не ответит.

"Как мы дошли до такого?"

Против закона. Мундштуком трубки из красного дерева по лодыжке. Дымным дыханием по запястью.
Разбивая вдребезги все ожидания - ее радости ради.

- Найдите мне эту женщину, - отдавал сквознякам выцветшую от времени фотографию, спящей - остатки собственного тепла. Те, что позже, пятнами крови на простынях, те, что позже запахом табака на сорочке, памятью ласки, впитавшейся в тело, вгрызшейся в кости, сейчас - россыпью жалящих поцелуев внизу живота, бисером влаги на кончиках пальцев и случайной грустной улыбкой.
- Почему-то, из всего осталось лишь: ты все еще мне нужна. Спи... и, пожалуйста, продолжай ненавидеть.

Отредактировано Leto Atreides (2021-12-09 21:08)

+2

19

близнецы чувствуют эмоции друг друга, даже на расстоянии –

им десять на той старой фотокарточке: улыбаются широко и будто счастливы, держась за руки и одинаковые, цвета жесткокрылых бронзовок, платья/сплетенные в тугие косы пряди не позволяют отличить одну от другой. фасад дома, в окне застывшая фигура Тони Мэлдона едва различимая – так смотрят звери; say "cheese" - Шэрон нажимает на кнопку и бодро машет новоиспеченному мужу. день, когда, наконец, получится проявить пленку, врежется в их общую память несмываемым – солнечным Мулен-Сюр-Йевром, вырванным из легких, задушенным криком Джесс и дрогнувшей рукой, чернилами залившей край.

[indent] [indent] [indent]--------- джесс – самая яркая улыбка и самые страшные кошмары под веками; тьма считает ночами ребра – джесс считает подсолнушно-выжженные отсветы, мажущие фарами проезжающих машин, по стеклу, когда доходит до ста – засыпает;
[indent] [indent] [indent]--------- дора – вечный компромисс самой себе, нежная зеленоглазая ласка – любой-каждый забывает, что способна задушить; торгуя за жизнь чужими – свою она живет, и судей не найдется, да и нужны ли?

дом пестрит обилием секретных входов/комнат/лестниц. Дора петляет которую ночь, путь забывая к той, где проеденная мглой мертвая картина вновь закрыта грубой тканью теперь уже ее руками.
в его кабинете находит дневник, едва не выгоревший, отсыревший местами и впитавший пену. она листает под светом склоненной к столешнице лампы – сплошные списки: телефоны, адреса  и никаких имен. пусто, как в ее могиле. свет гаснет.

дом оживает обычно к утру, иногда иллюзией бьет под дых в сумерках, но в этот раз шаги по коридору слишком отчетливы, а за окнами морозно-снежная ночь давится ветром, швыряя колкие льдинки в окна. так не должно быть. и она ныряет в шкаф, прячется за висящими там вещами другой/еще в детстве ставшей чужой женщины. круглая ручка поворачивается дважды, прежде чем впустить внутрь тьму и закрытое тенью лицо. Дора зажимает ладонью рот, почти не дышит и замирает стылой фигурой из детской игры, когда чужие руки ищут, бесконечно ищут что-то внутри коробок, так же как она несколько дней назад. дыхание теряется в кашемире, ткань медленно сползает, прежде чем толкнуть вешалку в сторону стуком, и когда оставляя коробки в три быстрых шага пересекает комнату, останавливается напротив – хрупкой защитой лишь дверцы, что скрипят под чужими пальцами, ей кажется, что она видит белки его глаз. НЕТ-НЕТ-НЕТ. глаза-в-глаза. незнакомо льдистые. и когда на первом этаже что-то звучно падает – он исчезает стремительно, шаги замирают в сгоревшем крыле, и она выдыхает, оседая вниз. сердце бешено колотится в горле, и она гадает без цветка [видел-не видел; ответ зная наверняка], а нервы шалят - не помешал бы ромашковый. не одна она ищет ответы в этом месте.

дом верит в прошлое – пятная белые простыни чужой кровью, дымом царапает легкие на вдохе – такие курит хозяин; дом проклят хранить по комнатам мертвые души-невысказанные вслух тайны, и каждый здесь живущий становится заложником этих стен и всего неслучившегося.

- но в день, когда Джесс должна умереть, Дора не испытывает ничего, кроме невозможной радости, и парой дней спустя - горького разочарования.
это не смерть.
если не убил, то что же ты сделал, Амир?

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

+2

20

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

Эта женщина - имя не заставишь себя произнести вслух - за столиком на двоих в ресторане жеманно поводит плечом, зубы белые в улыбке made in america, не уточняя, что южной, или - за коктейлем, лежащая на шезлонге: вот, смотри - кожа цвета песка, льнет к купальнику, вот, смотри - море шумит задним фоном, колышет пальмы, и солнце путается в сполохах огненного и золотого, свернувшегося клубком ядовитых змей на груди где-то под Икод-де-лос-Винос в мертвый сезон; ему - вьюжит за окнами, не помнящими солнечного тепла.

На полу их - десятки, глянцевые, как обложки журналов с модными заголовками “сто и один способ подчинить себе мужа”, которые она зачитывала до дыр, и Амир перешагивает, узнавая в смазанных - по наклону головы - среди пестрой толпы почитателей, и на одиночных - совершенно чужую.

Пряталась - от него ли? - под другим - чутким почерком на желтой, обожженной бумаге, где не различить второго детского - выведено гелевой ручкой, вымарано - испуганным голосом в автоответчике через Атлантический океан и два континента: “Он меня убьет, Айседора. Он меня уже убивает”, как за обручальным кольцом, превратившим жизнь, в которой ни на миг не было жизни - имитация искренности, симуляция множественного оргазма от счета в швецарском банке - обоим в ад на земле; кто тогда таится неспокойным призраком под крышей этого дома?

До последнего хотел надеяться: Джессика, до последнего хотел, чтобы - глаза в глаза - выцедить недосказанное в алкогольном дурмане: “Продолжай ненавидеть, чтобы я мог заставить отдать с процентами, вырезать из себя раковой опухолью”, но не случилось - только давиться горечью, помня, как догорала в его холодном огне, захлебываясь именем, как молитвой - как никогда прежде слезами.

Эта женщина на Тенерифе.

убегала, не оглядываясь, в ботинках на босу ногу, в домашнем платье; вместо сердца - раскуроченная грудная клетка, дыра наружу - хотел уничтожить единственное светлое, безоблачное, воспоминание, которое их еще связывало; не уничтожил - взял на душу грех, от которого не откупиться.
мстить.
а потом к Аллаху на суд без адвоката.

В ночи Амир отстраненно считал: удары ножа в подушку, разорванную на клочки шелковую ночную рубашку, записку, оставленную под дверью, окровавленное послание - с ее отпечатками - вложенное в дневник; камеры выхватывали силуэт, но и только-то.
В этом доме никому нельзя было верить.

В утру задумчиво промакал красные от недосыпа платком, запивал крепким кофе - веер улик; кто - она или ты? - наживка; глотал смешок, пережеванный с круассаном на свежем сливочном масле: действительно держали его за ревнивого идиота?

- Я хочу ее видеть, Махмед. Станет упираться, можешь не церемониться.

+3

21

черный, слипшийся до сажи, тонкими-зыбкими прядями по лбу змеится, заползает на шею и тянется капельками пота под клетчатой тканью расстегнутой на три пуговицы рубахи. оба зрачка - обсидиана, в правом тонет отсвет [фонарь на улице - верным сообщником, который отмажется от срока в суде отработкой на благо общества]. шершавая ладонь сдавливает лицо по губам, зашивая любой звук в грудную клетку, оставляя красный въедливый след.
хорошие девочки не кричат.

она открывает глаза резко, утомленная безрезультатным ночным поиском, заснувшая в безвременье, вырванная из снов самым страшным кошмаром. и взрощенный чужой похотью страх, выломавший ребра раньше, чем рассудок напомнит о месте, где находится и доме, который не желает поддаваться, уводя ее каждый раз узкими коридорами и дальними лестничными пролетами от важного, вернул в прошлое лишь на пару мгновений. смотри, - глаза - не чернь от черни, и пальцы - не впитавшие едкий запах ненавистных трав.
глупо было думать, что день этот не настанет, вот и случилось, но
слишком рано.
и когда он говорит - "хозяин хочет тебя видеть", она выдыхает задушено в его теплую большую ладонь [такой только сворачивать шеи, что стоит ее?].
хозяин?
чей же?

но, раз дом не поддается, так может он распутает клубок тайн, где часть большая - на руке сестрицы осталась амулетом на счастье? она идет впереди, знает куда - там оставила свой-ее дневник, и гадает: на чет - свернет шею, на нечет - пристрелит, раз первой удалось выжить. и перспективы все - одна краше другой.
но разве на убийство требуется разрешение? - и этим успокаивает себя, толкая дверь.
и когда входит в его кабинет [второй остается за дверью], опускаясь в кресло напротив, смотрит в эти льдистые фьорды [от кая тебе так много она оставила, твоя бесконечно снежная - дрожь эта только от холода; зачем ты остался в ее замке?] и спрашивает сухим надтреснутым голосом:
- неужто настало время знакомиться?

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

Отредактировано Jessica Atreides (2021-12-13 00:22)

+2

22

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

- Ты не Джессика, - не вопросом. Под коркой льда нет интереса - на чьей стороне? - знака отличия, что не наскребешь в кармане бездомного.

[indent]  [indent] слишком похожие; искушение правоверного сатаной, и дай сил удержаться.

Все в них - выстужено, как холодным декабрьским из распахнутой форточки, лишь бы не ощущать этот въедливый, вросший в обои запах духов, от которого клонит в кошмары, все в них - запорошено пеплом, который стряхивал в медную пепельницу с синей окисью по канве, смотрел с вежливо-припарирующим, в обоих - мертво, и весны едва ли можно дождаться.

[indent]  [indent] как будто не она - податливым воском в его ладонях, волчьей тоской тянулась к недосягаемому вчера, как будто не он - сдирая проклятую кангу с собственной шеи, расписывался обещаниями по ключицам; сегодня все стало прошлым.
[indent]  [indent] без масок - гниющая плоть на костях - вот их взаимное “здравствуй”, и время закидывать камнями преступника.

Кривая усмешка - неисполненное - искра в стенах кабинета, но пламя не разгорится, не опалит, тлеет на кончике сигареты, которой по счету? Дымное - его пальцами, перебирающими документы, когда - поверх - пытался прочесть, о чем думает, закинув ногу на ногу в хищных лапах дивана, и не находил повода хоть на йоту искренности

- Проникновение на чужую собственность. Кража личной информации. В Тегеране тебя бы четвертовали...

Усталость на плечи ложилась угольным пиджаком, сбрасывал как соринку, тушил прогоревшую. Кладя ладони на поручни, прокручивал по паркету неповоротливые колеса, пока носками домашних туфель не упирался в ее голые ноги.

Дистанция длиной в перемешанное дыхание, черта по взгляду, но не перейти, мосты сожжены, и каждый - на своем краю пропасти.

- Ты не Джессика, и меня не волнует, кто ты, но тебе придется ей стать. Выбор, на самом деле, не так уж велик. Или - “мертвой женой”, или… Махмед о тебе позаботится. Решай, милая. Все…теперь в твоей власти.

Отредактировано Leto Atreides (2021-12-14 01:06)

+3

23

Шэрон в ее памяти осыпалась штукатуркой, облезала красками-треснувшими по лбу морщинами, вытекала из незрело-смородиновых крапых глаз солью, истончалась год за годом, пока не исчезла вовсе, оставив лишь далекий облик жертвы, попавшей в умело расставленные сети общины, называющей себя скромно "enfant de Dieu".
быть может она для него, как для нее мать -
растерянный по крупицам облик -
если прошлое хоть на йоту было правдой.

и вот - ты не Джессика - она ждет, когда назовет другое имя, прилипшее к ней, мазутно-грязным прошлым крестившее ее в новую жизнь. но не случится, никогда не случается, а потому лишь иронично вздрагивают губы в беглой улыбке.

- жаль, что мы не там. - к ней возвращается все холодно-схороненное, и она вытаскивает из-под ребер - кинжал, вспоровший живую трепыхающуяся мышцу, ЧЕТВЕРТОВАВШИЙ [твоим-её приказом и без наркоза], так и оставшийся там, когда ушел, вросший в покрывшейся коркой кривой шрам. и лишь иногда напоминает о себе, теперь уже совсем редко.
быть может каждый там ответил бы по заслугам? - остается за зубами.

угрозы тают в чужом дымном дыхании, мешаются с кислородом и на вдохе режут горло.
от любви до ненависти - у них - все как есть, девятнадцать лет разными дорогами. куда привела тебя твоя?
- упустил прошлую, а теперь просишь стать ею? - а глаза его больше не горький чарующий ром и губы шепчут отнюдь не признания в любви/убийстве или в ином, что ей пока не ведано. - для кого же весь этот маскарад? вряд ли просишь для себя. - и она откидывается на спинку, увеличивая расстояние между и расслабляя напряженные плечи.
и прибереги угрозы для своей настоящей жены, милый, -
на языке оседает смертью. -
если бы ты хотел, твой Махмед уже бы давно обо мне позаботился.

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

Отредактировано Jessica Atreides (2021-12-31 02:31)

+3

24

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

Наглость когда-то нравилась, теперь - потраченное впустую, перетертое в пустопорожнее.

Амир склонял голову набок, раскручивая от фаланги к фаланге кольцо-печатку по оси “ложь и две правды”. Вот оно - запинаясь словами о зубы, уподобляться карикатурному, сошедшему со страниц комиксов, вот оно - контролировать каждый выдох и вдох, ждать, когда вонзит нож в позвоночник; эта, наверняка, ей пришлась бы по вкусу.

- Все для Джессики, - интонация, с которой обнимают покойников, тень усмешки - в жадную тень, земляную насыпь поверх чужого женского тела - кем была, куда отправилась после смерти, чьими руками? - хотелось бы, чтобы в братскую, избавиться от двойников, вымарать растворителем эти трупные пятна предательства вместе с собственной кожей, но - осознанно медлил, скользя рассеянным по столешнице, колесами по паркету, брезгуя близостью.

[indent]  [indent]  [indent] кто мы (были) друг другу?

Еще/уже не открытое жглось ответами по сетчатке, топя черное, без единого проблеска, в киноварном, жестком на ощупь, как ее/их медные волосы, непозволительно яркие, практически до неприличия, под стать манере держаться на публике. Там - другая, а ложь - все, что между.

- Есть двери, которые лучше не открывать, вещи, о которых лучше не спрашивать. И это те самые двери и те самые вещи... Попросту говоря, причины тебе знать совершенно не обязательно. Ты все равно притворяешься другим человеком. Так есть ли разница - для меня одного, или для целого мира?

Отредактировано Leto Atreides (2021-12-22 19:11)

+2

25

поздно.
она уже успела открыть комнату на чердак, что когда-то была вашей общей, куда не поднималась всё эти годы, вытащила длинные гвозди - вбитые застарелыми эмоциями, дверь толкнула и вошла. по стенам - старые фотокарточки, счастливыми и не слишком моментами из прошлого, недописанный портрет, записки по клочками плотной бумаги, предназначенной больше для кисти, чем для чернил, которыми обменивались, когда не видели преподаватели.
- хорошо. - и нет ни в словах, ни в интонации ничего хорошего. - я помогу тебе. ради Джесс.
и оставит за собой право знать.

|||

рождество заполнит дом родственниками и его друзьями, будет гудеть на первом этаже, разливаться музыкой до момента, пока он не выпроводит всех, включая слуг. она чуть сдвинет штору, разглядывая каждого уходящего, находя среди прочих одно знакомое лицо. их глаза на мгновение встретятся, и она отступит в тени. только тогда в этих стенах станет тихо, дом опять будет холоден и учтив, распуская перед ней лабиринты узких коридоров и укореняя в ней мысль - это место вряд ли было создано для жизни.
ночь раскроит небо, серебром осыпая неспящий город, укутывая деревья, подъездную аллею, царапая стекло и срываясь мягкими шапками по пластинам шифера вниз. она останется в другой комнате, где нет ничего, что бы напоминало ей о подписанном негласном.
ночь вольется в разум тягучими вязкими снами, смешает прошлое и настоящее, утопит в воспоминаниях, чтобы отобрать их тяжелыми шагами по коридору. тот ли, кого ты ждал? тот ли, с кем она уже встретилась однажды?
она проскользнет к двери, чтобы аккуратно приоткрыть, но заметит лишь тень, что заберется за угол и потеряется в темноте коридора.
могла ли это быть Джесс? или тот парень? или кто-то им обоим ещё незнакомый?

она свернет к лестнице, уверенная в своих ногах и выученных скрипящих половицах, когда появится ощущение, будто за ней наблюдают, и обернувшись она наткнется на чужое. сердце, рвущее грудину, займётся лихорадочным стуком, среди которого она не услышит его быстрых шагов, но почувствует близость чужого тела, скатываясь вниз по ступеням ощущая как пальцы с тупыми ногтями оставляют на её плече лишь фантомное.
и ей бы закричать, чтобы разбудить единственно спящего, но отцовское, выеденное временем свернется на языке свинцовой набухшей тяжестью, вместе с кисло-трусливым желанием выжить.
хорошие девочки не кричат.
не кричат.
не кричат.

и этот внутренний заглушит всё остальные, когда она ворвётся в его комнату,  закрывая на замок дверь, оказываясь у его кровати и расталкивая дрожащими руками.
- в доме кто-то есть, Амир, слышишь? - и её шёпот кажется громче крика. - ты должен вызвать полицию. - страх обгладывает её кости, спешит разбередить кровь, лопается мелкими сосудами в невыспавшихся.
он, кем бы ни был, убьёт нас обоих.
она, всё мы знаем сущность, станцует на костях.

[icon]https://i.imgur.com/SkCb6Qd.png[/icon][nick]Айседора[/nick][status]твоя тень[/status]

Отредактировано Jessica Atreides (2021-12-31 02:32)

+1

26

[nick]Амир[/nick][icon]https://i.imgur.com/wjeHnBW.png[/icon]

Упущенные возможности, сколько их? Амир расстегивает запонки. За закрытыми дверями - ночь, подсвеченная гирляндой на елке. Чужая традиция, которую он соблюдает ради того, чтобы грянул взрыв, когда стрелки сомкнуться подобно челюстям дикого зверя. Но - запал игрушечный, снаряд - карамельное яблоко с распродажи, и от этой сладости у него сводит зубы.

Ждал, что спустится по парадной лестнице, окруженная яростным светом бриллиантов на тонкой шее, и музыка оборвется, искусственные улыбки застрянут в глотке пузырьками шампанского.

Ждал, что протянет руку, их пальцы переплетутся, когда коснется губами костяшек в  целомудренном напоказ поцелуе, шепнет: “Какая приятная неожиданность, Джессика”, вглядываясь колким из-под приспущенных век, подрагивающих ресниц, в застывшие лица, в калейдоскопе эмоций ища единственно-нужную. Злость вперемешку с разочарованностью.

Ждал. Дождался - шелеста занавесок.

- Махмед, я, наверно, слишком плохо говорю по-французски.

Тень за спиной - молчаливая.

Не глядя, он сбрасывает пиджак, разминает затекшие под подтяжками плечи. Ткань - в чужие руки, и он слышит, как скрипят вешалки в платяном шкафу в четверть стены, петли, как поворачивается ключ в декоративном замке.

Больше всего на свете он ненавидит несдержанные обещания. Ее - фальшивая купюра, и в этом они с Джессикой тоже слишком похожи.

- Сделай так, чтобы  к утру она убралась из этого дома.

С глаз долой, вон из сердца.

Кривая усмешка похожа на шрам. В оконном стекле он кажется слишком четким, еще кровоточащим, слишком ярким на бескровном лице. Глубокая морщина на лбу - дань усталости - когда, хмурясь, задергивает плотные, черные, не пропускающий внутрь ни единого лучика света (подобно его ожесточенной душе), становится очевидной. Предавший доверие не избежит наказания, кем бы он ни был.

- Впрочем, не мытьем, так катаньем, так, кажется, говорится в народе? Поправь меня, если я ошибаюсь.

Доверие к этой женщине - его ошибка. Намерение мирно договориться, заключить взаимовыгодное соглашение - тоже. Но он давно уже не восторженный юноша, готовый положиться на условно честное слово.

- Ты сделал все в точности так, как я тебя попросил?

ради Джессики.
Нет, ради мести.

Амир тихо смеется. Руки сами собой сжимаются в кулаки, полумесяцы ногтей -  в кожу - до боли, но он ее будто не ощущает. Тянет носом, как гончая, наконец, уловившая ускользающий след.

Оставлять хлебные крошки умеет не только убийца.

Не хочет лично? Тогда - шепотками средь слуг, снежным комом из сплетен и слухов: “Джессика Джафари - живая и невредимая”, “кто скрывается под хиджабом?” - желтыми нитями, тянущимися к его пальцам, и он их натягивает время от времени, заставляя марионеток разевать гнилые рты шире.

Вольно или невольно, быть тебе, милая, мишенью из плоти и крови.

Не хочет лично? Тогда - вовремя забытыми в столе доказательствами: записки и фотокарточки, авиабилеты в один конец, черновик заявления в жандармерию с прочерком вместо имени, кокетливо-обрывистым многоточием.

Вольно или невольно, стоять тебе, милая, на сцене в свете софитов.

Ложась в постель, Амир скрещивает пальцы прутьями клетки, которая вот-вот захлопнется.
А когда распахивает глаза, в них нет сна, только жаждущая возмездие бездна.

- Что же делать…? Пока полиция сюда доберется, ты уже будешь мертва. Да и я, наверное, тоже?

Не хочет лично? Тогда - будет, как он захочет.
Бедная, глупая девочка, отдавшая все ради Джессики.

Но жалость - только иллюзия.

Подтягиваясь на локтях, Амир стряхивает липкие от страха ладони. Ее прикосновения - грязные, она сама грязная; отдавшая все, и все - это он (все-таки не смог удержаться). Привычно тянется под подушку за пистолетом, с которым не расстается.

- Начинай считать вслух. Или молиться. Если на обращение в богу у тебя хватит совести.

+1


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » » На фресках Микеланджело


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно