horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » из шёлка


из шёлка

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/2a/da/733/726065.png
цукияма шу х канае фон розевальд

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2a/da/733/207079.png[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">tokyo ghoul</a> [/fd][lz]мне мало мало мало мало мало мало тебя[/lz][nick]kanae von rosewald[/nick]

+4

2

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2a/da/733/57624.png[/icon][fd]<a href=«https://simpledimple.rusff.me/»>tokyo ghoul</a> [/fd][lz]мою руку возьми, чтобы вместе упасть[/lz][nick]tsukiyama shu[/nick]

скрипка его души звучит мелодично. шу старательно вместо канифоли струны кровью обрабатывает, добиваясь лучшего звука. берет смычок из канае рук и благодарит каждый раз великодушно за оказанную помощь. он всегда рядом; в первых рядах слушателем сидит и блаженно улыбается, будто цукияма только для него играет, но это не так. шу исключительно собственный эгоизм кормит. дразнит свои чувства, проходится по всем рецепторам и закатывает глаза в удовольствии. чертов фрик балансирует на грани эстетического блаженства и откровенной пошлости, которая понятна лишь только ему одному.

он играется. взмахивает театрально руками. вальсирует по большому залу собственного особняка, под конец делая реверанс в сторону уставшей канае. тебя выматывают все эти мероприятия, да? скудные душонки в помпезных нарядах, изрекающие тонну лицемерия. вторсырье, которое возомнило себя особым обществом. их особенность только в банальной власти, которой шу был наделен с пеленок. ничего исключительного; ничего интересного. ску-ка. и гурман это транслирует, пьяным взглядом встречаясь со своей неизменной слугой.

- было вкусно, но мало, - холодные пальцы касаются виска. цукияма даже позой выражает свою задумчивость. пытливый и искушенный мозг перебирает всевозможные варианты продолжения банкета. и если желудок его полон, то глаза еще голодны. он разворачивается у лестницы ведущей на второй этаж и мажет вниманием по статной фигуре, которая следует за ним. движения отточенные; они будто выутюженные как и безупречный костюм канае. шу останавливает взгляд на узких манжетах и щурится плотоядно собственным мыслям.

magnifique.

- давай продолжим, - резкий разворот и гурман уверенно продолжает шаг по лестнице в сторону своей комнаты, - дуфтвольке, распустись для меня. я спокойно не усну, если достаточно не натанцуюсь.

гулям не свойственно пьянеть, но цукияма находит метод уйти от реальности. раскрасить ее преимущественно багровыми красками, заполнить терпкими ароматами - этим всем напиваться; почти давиться. чувство наполненности физической и моральной - вот к чему стремится гурман. канае прекрасно знал пристрастия своего хозяина и, пожалуй, в этом была одна из десятка их проблем. ему нравится удивлять и эпатировать. видеть страх или восторг на чужом лице. в безупречных чертах канае отголоски ее рода толстой маской застывает. немецкая стать, режущий холодом взгляд, который он поднимает, когда учтиво приклоняется.

- там было ни одной достойной партии, - продолжает цукияма, дергая узел галстука и следом же расстегивая несколько пуговиц. его внезапные идеи всегда тонкой леской оборачивались вокруг горла до тех пор, пока мужчина не воплощал их в жизнь. внутри все закипает. он кажется даже слышит, как жажда его бурлит - тебе там никто не приглянулся?

шу оставляет галстук на ручке двери, раскрывая ее наотмашь. щелкает в ритм музыке в голове и к излюбленному углу подходит, где аккурат был сложен винил и антикварная аппаратура. он любил историю в каждом предмете. так же размышлял над прошлым и очередной своей жертвы, прикидывая что именно дало ей такой вкус. возраст, пищевое поведение, даже психическое состояние - такие аккуратные детали, которые оттеняют классический аромат свежего мяса. этим всем можно бесконечно играться, точно музыкант, перебирающий ноту за нотой для идеальной симфонии.

какая музыка течет в тебе, канае?

мужчина протягивает к нему руку, когда комнату помимо тусклого света обволакивает мелодия.

- mon cher, - ma chère - все-таки по касательной задевает мысли шу, но произносить он это так и не осмеливается.

+2

3

чужие лица были грязными фоновыми мазками небрежной рукой; одна уродливая клякса перетекала в другую, и вместе они сливались в бесформенную декорацию, блеклость и заурядность которой только подчеркивали того, ради которого перед глазами канае писались эти картины. он любовался ими сколько себя помнил, в центре всегда находя цукияму, видом которого не мог насытиться. рад бы и взгляд отвести, но вырви глаза, и в болезненной тьме будет лишь его силуэт.
в гвалте голосов канае безошибочно отличал его полушепот, ползущий куда-то под кожу холодной гладкой змеей.

от людей и тех, кто даже не пытался за них сойти, канае невыносимо уставал. у него была работа, которой он посвящал всего себя, — бытие послевкусием и тенью, смазанным отражением в кривом зеркале. как ни пытайся быть похожим, никогда не дотянешь. вершина совершенства была так далека, что канае мог на цукияму лишь смотреть, и предательски близка в пересчет на сантиметры, потому что каждую секунду у канае была возможность до него дотронуться.

он смотрел без обожания и восторга, зная, как жалко это было бы в его случае. взгляд канае был цепок и холоден, подернут льдом, но наведен прицельно, как снайперская винтовка. каждая складка на его одежде, каждый жест рукой — канае глотает, запоминает, раскладывает по полкам. голова тяжелела от усталости, но он не мог позволить себе слабости и потери фокуса, поэтому, только стоит шу к нему обратиться, как все ответы уже готовы.

— как скажете.

широкая лестница в хозяйские покои, излишне взбудораженный цукияма, благородно-фриковатые причуды у него в голове. канае любил каждую из них: иногда они позволяли им сближаться и быть наедине, вынуждали ухаживать за ним, словно ненакормленное чувство прекрасного было болезнью, от которой канае должен был его лечить.

словно сам он не был лишь одной из них; живая блажь господина вырастить себе цветок, нуждающийся ни в солнце и воде, а исключительно в его внимании.

канае нуждается. маска на лице едва дёргается, спокойствие — благодетель, но еще один широкий жест цукиямы, и ток пробегается по кончикам пальцев. недопустимая вольность — касаться этих полотен. шу дергает пуговицы на своей рубашке, в его небрежность канае не верит, зная для чего тот выдает каждый свой вздох, но производить впечатление на слуг уже поздно. канае весь как отголосок этой впитанной жажды, разлитой по полу лужей неслучайно пролитой крови.

— niemand.
(я никого не видел.)
смотрел только на вас. никого, кроме шу на фоне кричащих театральных декораций, там не было. из-под сдержанности голоса не пробьется слабая эгоистичная обида, которой канае даже не позволяет оформиться в преступную мысль о том, как ты посмел думать, что я способен —

музыка тоже безлика, если не вышла из-под их пальцев. цукияма ловит кураж, и канае не остается ничего, кроме как созерцать представление. аккомпанемент знаком, его роль ему тоже ясна. в затаившемся по углам свете чужой спальни ориентиром ему служит блеск в устремленных глазах цукиямы. дрожащий, обманчиво ласковый, тайно требовательный. танец — пустяк, тело канае ему не принадлежит и всему обучено для господского удобства. ему не нравилось исполнять лишних движений, шу поймал его в момент, когда руки, ноги, голова ощущались набитыми ватой тряпками. но чужая воля приводит механизм в движение, и канае подается вперед — алый бутон тянется к солнцу.

делает пару неторопливых шагов и косит взгляд на протянутую ладонь; музыку хочется громче, чтобы не слышать за ней испуганные мысли. его на миг парализует страхом, внимание цукиямы дорого и ядовито, они давно не касались друг друга столь подчеркнуто и откровенно. случайно задетые пальцы, помощь в нарядах, притертое к плечу плечо и любезно поправленные волосы — то, к чему канае привык не цепляться воспаленным сознанием.

он выдыхает: это просто игры, на которые у шу есть полное право. у него есть возможность быть собой и ни в чем себе не отказывать, и канае совсем не завидно. о большем, чем этот танец, думать даже не стоит.
он коротко кивает, и собственная ладонь в чужой руке выглядит издевательски — меньше, уже, скромнее. теплые пальцы сжимаются крепче, и канае без удовольствия признает себе, что взволнован. ему невозможно держать себя в руках, пока его самого держит шу, лукаво любующийся пошедшим по льду трещинкам. его прямой взгляд канае еще выдерживает, но мелодия прерывается на новый такт, и на его обтянутую тонкой рубашкой талию опускается горячая ладонь. мурашки вдоль спины пропадают только с движением, потому что шу исполняет свою волю и ведет в неспешном танце. канае проигрывает с достоинством — роль ведомого ему до ужаса сладка.

[nick]kanae von rosewald[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2a/da/733/207079.png[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">tokyo ghoul</a> [/fd][lz]мне мало мало мало мало мало мало тебя[/lz]

Отредактировано Hanamiya Makoto (2021-12-16 14:43)

+1


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » из шёлка


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно