horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » в моих глаза темнота, а в твоих глазах покой


в моих глаза темнота, а в твоих глазах покой

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/0d/c6/2/404880.png

ЗАЧЕМ МНЕ СОЛНЦЕ МОНАКО?
ДЛЯ ЧЕГО, СКАЖИ МНЕ, ЛУНА СЕН-ТРОПЕ?

+4

2

существует так много условностей, из-за которых день может легко испортится.

например, когда рвутся одноразовые перчатки и он вынужден часами держать руки в карманах, пока дверь операционной не захлопнется за его спиной, или когда гипнос приводит в дом очередную шумную компанию (не смей прятаться в своем углу, братец, иначе мы прикончим твой начос). коллеги перестали предлагать ему своих незамужних родственниц и пришли к выводу, что он асексуал, примерно тогда же, когда он признался, что у него есть девушка по переписке (долорес, её зовут долорес, она - воспитательница в детском саду, очень милая, как сахарная вата и яблочное пюре в баночках для малышей). в последнее время долорес настаивает, чтобы они сделали это по видеосвязи. это. он поправляет темные очки, сползающие с переносицы. солнце было отвратительным в любое время года.

теплый смородиновый чизкейк тает под языком, нёбо немеет из-за мороженного. в разговоре повисает пауза: медсестры - все, как одна, сидят на диетах. тан моргает. в любой другой день он предпочел бы сидеть в одиночестве, плутая по пищевым добавкам в меню под шаркающие шаги официанток, но только не в выходные. мест едва хватает, а обед длится сорок пять минут, пациенты у тана не из терпеливой лиги.

лимонад из китайской вишни и личи обнимает пищевые сосочки. тан жмурится от удовольствия. у него есть в запасе несколько секунд, прежде чем он понимает, что осязание, обоняние и вкус пляшут лезгинку громче дольше обычного. привлеченный гулом чужих голосов, запахом тел, гниющих бананов из мусорного контейнера через дорогу, свистом сигнальных машин с ближайшего перекрестка, кошачьей дракой за домом, он стоит, слепой, оглушенный. мурашки ползут по коже, когда кто-то случайно с ним сталкивается в дверях - сотни мертвых мотыльков осыпаются в его внутренностях.

вот дерьмо.

путается пальцами в карманах больничного халата, выхватывает телефон.

быстрый и мертвый:
он где-то здесь. что мне делать?

победитель по жизни:
кто?

быстрый и мертвый:
эрос

победитель по жизни набирает сообщение

что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать что мне делать

эрос, из-за которого он превращается в тупое животное, не способное держать себя в штанах. эрос, из-за которого его стройная правильная жизнь превращается в десять казней египетских. ни хрена не милый.

логичный вариант - бежать. до того, как они столкнуться с силой тысячи обжигающих солнц. если ему сильно, невозможно, сказочно повезёт - эта случайность забудется через пару минут, стоит только забежать в клинику, подышать обработанным кондиционерами воздухом, переброситься фразами с лаборантом. всё под контролем.

вот дерьмо. - шепчет он

+1

3

афродита смеётся над ним каждый раз, стоит пожаловаться. в ответ на «мы не виделись с ним уже почти сотню лет» отвечает с сарказмом «это ты не видел его, душечка, а он от тебя прятался». не хочется верить в такой вариант, но он остаётся единственно верным.

танатос, конечно, его избегает — всегда пытается, даже когда все пути к отступлению оборваны умелыми руками любви, жаркой, душной и ядовитой; даже когда любовь загоняет его в тупик, испытывает, разжигает голод иного толка, а не тот, о котором танатос хотел бы думать.

у них связь, когда он осознает и примет? это что-то вроде проклятия, верно? может, благословения. любовь, всё время стремящаяся к смерти. что может быть поэтичнее, поэты всех времён и народов поумирали бы, чтобы понаблюдать за этим представлением вживую в режиме реального времени. как сраное лайв-шоу, вести которое будет обязательно очередная телезвезда, кто-то вроде джимми феллона.

эрос держится на расстоянии, чтобы не спугнуть заранее. наблюдает, подготавливает почву. каждый день хочется сорваться и просто зажать бледнолицего ублюдка где-нибудь в углу и отдрочить ему так, чтобы он на ногах стоять не смог как минимум полчаса и хватался руками за стены.

но получается. выдержка срабатывает. всё проходит гладко — перевод из другой клиники, встреча с новым коллективом в день, когда у танатоса нет смены.

к нему тянет, тянет так, что в горле сохнет, словно он опять в мохаве, словно опять вязнет в песках, пытаясь дотянуться до каравана, в котором скрывается его любовь.

его любовь, боги, как смешно, иронично, глупо и тоскливо.

у эроса приятного пудрово-розового оттенка униформа, ка у любого другого сотрудника детского отделения.с первого дня он любим всеми, от врачей до коллег-медсестёр, с первого дня ему отвечают на любые вопросы.

доктор? какой доктор?
ах, этот доктор.

кто-то понимает, что речь о танатосе, по одному только описанию внешности. эрос говорит — взгляд такой ещё тёмный, знаете; говорит — мы с ним в одном университете учились, я удивлён, что в одном госпитале работаем теперь.

все ему верят безоговорочно. на второй день в кармане три бумажки с номерами, ещё два номера он записывает прямо со слов страждущих.

эрос веселится.
веселье сходит на нет, когда столкнувшийся с кем-то в дверях танатос, налетает на него спиной.

игра начинается. в этот раз, он знает, будет сложнее поймать эту пуганную зверюшку.

— братик, — мурлычет в ухо, пряча руки за спину, чтобы не испортить всё с самого начала. чешутся запястья, подрагивают пальцы, во рту скапливается сладкая слюна. взгляд темнеет, стоит танатосу обернуться и оказаться с ним лицом к лицу. — вот это сюрприз.

под локоть хватает одна из терапевтов-дерматологов, стайка которых познакомилась с ним сегодня утром. щебечет что-то на счастливом:

— энтони! так это тот самый врач, о котором ты говорил? я рада, что вы встретились, хотела сама уже, если честно, тебе помогать, — она смеётся, вынуждает обратить на неё внимание, эрос вежливо улыбается. отцепляет её пальцы от себя с осторожностью.

не мешай мне
не мешай мне
не мешай мне
не мешай мне
не мешай мне

— да, свершилось, мечта сбылась, — смеются оба. приходится поймать тана за рукав кофты, оставить на месте, увести в сторону, — мы поболтаем, я тебе наберу потом, как обещал, — одной сияющей улыбки ей хватает, чтобы забыться и умурлыкать по делам.

эрос взглядом пожирает танатоса, стараясь не касаться голой кожи запястья.

— долго же мы в этот раз друг от друга бегали.

+1

4

он должен был догадаться раньше. глупый, тан. - голос в его голове подозрительно отдаёт знакомыми нотками. хочет что-то сказать, что-то абсурдное и глупое - просто, чтобы выиграть время, занять между ними пространство сотрясанием воздуха, пустым трепом. в конце концов, из этого состоят их отношения - из пустоты, помноженной на одержимость, продуктом которой становится всё та же пустота. что-то вроде "что ты здесь делаешь" или "зачем ты меня нашёл", ответ не имеет ни ценности, ни веса.

этот знакомый до озноба жар, прижигающий сознание, заглушающий звуки, четко центрирующий по голосу эроса, как же, блядь, бесит. потребность ощутить прикосновение кожей толкает непослушное тело навстречу - капитуляция без сопротивления. он почти не замечает диалога, когда кроличий страх лижет пятки и убегает прочь вслед за линией горизонта, оставляя танатоса один на один с липкой ревностью. это что-то на запретном, что-то на проклятом. то, сколько оттенков тан различает перед отливающими серебром зрачками, когда представляет, как просто отделить конечности от тела щелчком пальца. ладонь, ужом пережимающая запястье эроса, как провокация: "хочешь умереть?"

телефон в кармане бессильно вибрирует.

помощь где-то в пути, если не уснёт по дороге.

он хорошо выглядит. эти кудри, которые так удобно сжимать в кулаке. эти губы, округляющиеся в греховной букве о. эти глаза, затеняющие всё, что танатос прежде любил. как его зовут? где он должен быть? никому не идет так быть живым, как эросу. проклятию, воспетому смертными.

он не заметил бы, даже если половину земного шара стерли в черно-белое воспоминание.

причина, по которой тан должен бежать.

он не может двинуться с места. мир все ещё слишком громкий, слишком яркий, слишком беспорядочный. он так давно не погружался в синестезию, что забыл, каким обдолбанным становится. ничего не приходит в голову. он куда-то шёл? должен был что-то сделать?

- хочешь переспать?

нет других причин, чтобы эрос находился здесь. окей. он тоже хочет. пиздец, как хочет. от возбуждения трясутся пальцы, когда тан расстегивает больничный халат.

- потом ты уйдешь. - он не может, не может, не может удержать руки при себе, забираясь под чужую футболку, прижимаясь носом к затылку. здесь лето и весна, рождественские огни и прибитая дождем рыжая осень, здесь ледяная корка стикса и хрустящие яблоки в меду. здесь жизнь - такая страшная и отвратительная, что у тана слезятся глаза.

он абсолютно честен и фатально лжив, когда шепчет в розовеющее ухо:

- я тебя ненавижу.

+1

5

взаимность — яд, растекающийся по венам. по чужим венам — для эроса это нектар, слаще любой божественной амброзии. он упивается этим вкусом, давится, мог бы — заталкивал бы испачканные в эмоциях ладони сразу в глотку, чтобы не упустить ни капли.

танатос меняется на глазах. эрос и не знает толком, какой он, когда между ними километры, сотни, тысячи километров. только по рассказам в курсе — дита как-то рассказывала, гипнос обмолвился парой фраз, никта ласково приглаживала кудри, успокаивая после очередного агрессивного расставания.

того, когда один из них всё-таки сдох, не выдержав напряжения.
удивительно, что чаще всего жертвой становится эрос — если тана довести, то он превращается в бестию, в чудовище, которое готово сделать всё, что угодно, лишь бы соединиться с ним в единое целое.
как хорошо, что до такой стадии они доходят крайне редко.

— тише, тии-ише, — тянет, словно змея, перехватывает за руки, хватается за остатки разумного.

останется ли танатос в этой больнице после того, как они снова разбегутся? или сбежит ещё раньше? попытается вынырнуть из лунки до того, как течение унесёт дальше под хрупкий кровавый лёд?

взаимность — ненависть танатоса, яркая, хрустящая на зубах и режущая любовь эроса. взаимность — жаться к нему то боком, то ладонью, проверять дыханье подставленной шеей, пока они добираются до ближайшей комнаты отдыха.

две двухярусные кровати, узкое окно, плотно перекрытое светопоглощающей шторой. никого, кроме них, даже пространства не очень много. эрос бьётся затылком о второй ярус одной из коек, успевает щёлкнуть замком на двери, стаскивает верх формы с себя, едва не запинается о скинутый на пол халат танатоса. не садится, почти падает на кровать, тянет брата к себе за бёдра, кусает под рёбрами, ощущая губами вдох и натяжение мышц.

— я так скучал, — фраза, которую он говорит всегда, фраза-приветствие, фраза-катализатор. — я люблю тебя, — слова, сказанные с взглядом снизу вверх. в искусственном сумраке — яркое солнце едва пробивается сквозь пару тонких щёлок — глаза танатоса кажутся чёрными, словно вантаблэк.

— танатос, — глухой стон на выдохе, когда резинка форменных брюк слезает вниз вместе с бельём, обнажая больше смуглой кожи и возбуждение — то самое, которого танатос так старался избегать. — как ты хочешь? — спрашивает и действует быстро — накрывает ладонью основание члена, берёт в рот наполовину, а через пару движений — целиком, глухо, задушено застонав и добела вцепившись пальцами свободной руки в поджавшуюся ягодицу.

+1

6

здесь должно быть что-то. тан никогда не может уловить что - от затихающего скулежа разума до воспламеняющего касания. просто секс. просто слово, безвкусное, никакое. слишком бледное, чтобы вместить кого-то из них, вобрать без остатка, разобрать до звука, проглотить искажение.

он злится. вбивается немилосердными толчками, сжимает в кулаке густые, мягкие кудри. усмешка оббегает запекшийся рот: это по-твоему любовь? когда земля раскалывается, полоток рассыпается, небо валится с ног, как пьяный матрос, и тан цепляется за несущийся в панике пульс, хрупкие крохи разума, брошенные на растерзание, за желание рвать, истреблять, коверкать. царапинами на спине, заломанными руками, укусами.

самый близкий ответ на вопрос «как ты хочешь?» звучит как жестоко.

- если бы я тебя любил, я бы обращался с тобой по-другому.

этим словам нет подтверждения. всё, что тан знает о любви - вот оно: хрипит бесстыдством из-под ресниц. нет ни освобождения, ни упоения. только увлеченный маньяческий блеск на дне зрачков, суженных до "я возьму сам". он не перестанет, не разожмет хватку, оторвать их друг от друга возможно только если тан потеряет сознание. потому что похуй. чего хочет эрос, зачем ему тан, что они будут делать, когда это прекратится. ничего не имеет ни смысла, ни значения, кроме струйки пота по изящным плечам, нетрезвой эйфории по венам.

каждый раз, как посмертный.

загребая жар руками, прогибать под себя, вслушиваться в стоны и хрипы, дожидаться мольбы, требовательно искать на запрокинутом лице - отпечатки боли, хмурой морщинки от неудобной позы, затекающих рук, вздернутый нос, родинки, яркие, воспаленные губы. тан наклоняется, чтобы поцеловать, на полпути встречается с требовательностью, знакомой до тошноты.

может быть, никто и никогда не хотел тана так, как эрос. может быть.

вещь, которую он не мог бы объяснять словами, ощущая инстинктивно, как обиду и стремление броситься прочь, пока петля не затянулась на шее. «здесь нет тебя» - и это злое, индивидуальное потребление, ничего не знающее о любви, только животный озноб, потому что вылизывать пустую глазницу, толкаться членом во вспоротые потроха, чтобы сперма и кровь впитались в матрас, кажется единственным стоящим занятием в этом мире.

он уже знает, что ему придется сжечь эту комнату.

+1


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » в моих глаза темнота, а в твоих глазах покой


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно