horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » hit me baby one more time


hit me baby one more time

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[indent]  [indent] how was i supposed to know
https://i.imgur.com/rzCG7zH.png
[indent]  [indent] something wasn't right here?

+2

2

солнечные зайчики прыгают от тетради к руке ойкавы, когда он перелистывает страницу. от палящей жары не спасали открытые окна, а маленький вентилятор только обдавал жарким воздухом, что иваизуми не сдержался и отвернул эту адскую машину от себя. холодные бутылки воды на столе покрылись испариной, парень успел только раз приложить ко лбу прохладный пластик, как он практически через пять минут стал уже комнатной температуры. ко всему прочему, медленно, но верно начинал закипать мозг от постоянной зубрежки, которую парни устроили себе в канун промежуточных экзаменов. это было больше похоже на марафон, но иваизуми уже привык к подобным мыслительным спринтам - любимый стиль тоору - потому что все что бы ни делалось, всегда делилось пополам. учеба, развлечения, тренировки - хаджиме уже даже не представлял что по его левую руку не стоит ойкава. именно этот человек задавал темп любому событию в их жизни, а сам иваизуми был той силой, которая заставляла их довести все дела до конца.

он слышит, как тоору озадаченно вздыхает, и каждый раз поднимает взгляд, чтобы увидеть поджатые губы и сдвинутые брови в очаровательной и живой мимике. тоору все делал с ярким эмоциональным окрасом. горько грустил в одиночестве или ярко веселился в обществе; пламенно ругался или головокружительно влюблялся. хаджиме видел своего связующего в разном состоянии, но больше всего ему нравилось видеть его увлеченность. этот ни с чем несравнимый блеск в глазах; одержимость, которая заряжает его доводить все до абсолюта. хаджиме оставалось только наблюдать за происходящим и своевременно хватать за воротник, чтобы его друг не падал, когда спотыкался. а если все-таки и падает, то обязательно подать руку, чтобы дальше идти вперед.

иваизуми не уследил, как сам увлеченно наблюдал за пыхтящим над конспектами ойкавой. подпер рукой щеку и водил бездумно тупой стороной карандаша по тетради. несколько секунд паузы превратились в долгие минуты созерцания. от чего-то становилось еще жарче, а когда наконец терпение тоору лопается, парень сам дергается внезапно на месте, неуклюже начиная перелистывать страницы и глупо смотреть в них, будто все это время был неимоверно занят.

- перерыв? - хаджиме выпрямляет ноги под столом. колени затекли сидеть больше получаса в позе лотоса, и спина уже давно в принципе сказала ему всего хорошего. парень подтягивается вверх и заводит руки за голову, растягивая себя за локти поочередно. напряжение физическое уже как несколько минут было подытожено моральным. своеобразная отмашка ойкавы была вовремя, пусть даже он сам этого не знал. иногда иваизуми забывался. заигрывался со своими скелетами, но всегда успевал прятать их в шкаф до того, как его друг успевал заметить что-то действительно странное. интонация, взгляд, неловкое прикосновение - со стороны вряд ли можно было за что-то упрекнуть хаджиме, но с его личной точки зрения, он порой переступал границы дозволенного, а что уж говорить о самом ойкаве...это был целый спектакль.

- я читаю, а каждая мысль тут же плавится от этой жары, - ас поднимает лицо к потолку, чувствуя себя полным идиотом, но далеко не по озвученной причине. взгляд снова скользит по взъерошенной макушке чужих волос, которые стремительно приближаются, что иваизуми не успевает даже опомниться, как снова - как в принципе всегда и везде - есть контакт.

Отредактировано Iwaizumi Hajime (2022-01-17 23:42)

+1

3

— как надоело, — ойкава громко вздыхает ответом на слова иваизуми: градус драматичности зашкаливает в унисон со столбиком термометра, прикреплённого на оконную раму, отскакивает от тонких стен и причудливо пляшет в воздухе, раскалённом настолько, что, кажется, присмотрись — и увидишь, как он медленно плавится. — не-на-ви-жу жару.

он падает на колени иваизуми без предупреждения и разрешения — даже его температура оказывается не такой высокой, как та, что стоит в комнате, — и мягко трётся щекой о чужое бедро, закрывая глаза с неземным, почти ребяческим блаженством на лице; вот так — хорошо. прохладно. за последние двадцать минут, несмотря на кипу приложенных усилий, в его голове не появилось ни капли новых знаний, и старые себя не отточили — солнце будто высасывало всякую продуктивность из его тела вместе с влагой, этот жестокий вечно слепящий фонарь. или…

ах, ну да. конечно. солнце.
— но знаешь что я ненавижу ещё больше? — он резко распахивает покрасневшие от усталости и обезвоживания глаза и смотрит прямо на хаджиме, душит передержанной серьёзностью и вымучивает паузу, разглядывая его румяное и такое же вымотанное от жестокости небесного светила лицо. иваизуми наверняка сможет перечислить всё то, что не нравится тоору, в алфавитном порядке, проснувшись посреди ночи, остановившись посреди матча или застрявши в толчке — и он сделает это без запинки, разложит каждый пункт лучше, чем на экзамене по какой-нибудь там физике, но всё-таки ойкаве сейчас важно подчеркнуть один конкретный момент. — идиотов, которые не умеют разговаривать словами через рот.

(для справки: в их число он не справедливости ради записал и себя.) 
***
рика-чан — забавная и милая, в меру красивая, безбожно умная, за такими бегать и бегать, ломать ноги и срывать голос, с такими — тонуть в чувствах и рассыпаться в мелкую крошку,  ну да, вот оно — то, о чём не стыдно с теплотой в сердце вспомнить при разговоре с внуками.

кто же знал, что разбиваться и рассыпаться тоору был готов только за волейболом? да примерно все.
кто же знал, что, несмотря на это, его заденет тот факт, что его едва ли не молча бросили без объяснения причин? тоору, получается, не знал.

это случилось почти неделю назад, сразу после тренировки сейджо: дождь стоял стеной, и в отдалении, за городом, наверное, гремела гроза — молнии чертили ломаные яркие линии по небу, но гром доходил до них глухими огрызками. они с иваизуми, накрывшись олимпийками, бежали домой, вымокшие до нитки, смеялись, как малолетние идиоты, выжимая одежду у входа в дом ойкавы. внутрь почему-то не хотелось — на улице пахло озоном, чёрное, угрюмое небо, казалось, вот-вот свалится им на головы. а потом тоору получил ту злосчастную смску: «мы расстаёмся», — и всё. впечатление о долгожданном летнем ливне, все красочные, счастливые моменты беззаботной радости вдруг стёрлись подобно росчерку последней выжившей в тот день молнии. в сердце ворвалась яростная смута, а мияги накрыла беспрецедентная жара.

по большому счёту — ему было плевать. и на рику, такую умную и прекрасную, почти нереальную, и на эти отношения — тоже; он вывел бы нетвёрдую шесть из десяти и подчеркнул бы её тремя минусами, исходя из собственных соображений, но эта оценка не имела бы никакого значения: идеалы тоору недостижимы, а планка растёт с каждым его вдохом.

важно другое. nota типа bene. ему действительно было плевать — понедельник, вторник, среда, — если бы не одно но:
— да как можно вообще так с людьми поступать?! — мяч улетел за пределы площадки, за ним в аут сбежала хрустальная выдержка. первую стадию принятия неизбежного ойкава пережил молча — почернел тучей, помучил себя “днём независимости” (дважды) вприкуску с солёным попкорном (ох и мерзость же), решил, что, в принципе, готов, остыл, прошло, пф, да подумаешь, а вечером среды — после вспышки ярости, порвавшей, к слову, мяч, — ровно пятнадцать раз пытался придумать ответочку побольнее, движимый исключительным гневом.

иваизуми вовремя выхватил у него из рук телефон — ойкава почти отправил рике письмо похлеще онегинского, только не с признаниями вины и любви, а с проклятиями всего её рода и рода её жирной волосатой вонючей /ц/ кошки в том числе, — но вместо привычных нагоняев, подзатыльников и морального насилия просто молча потащил тоору в спортзал. торг состоялся успешно.

депрессия, душная, выматывающая и жестокая, вломилась без стука — цепанула жару под руку, мол, мы с тамарой это самое, и легла ойкаве на плечи, забралась в голову так легко, будто нет на ней никаких преград и замков; он понял сразу — беда, — когда пошёл на шестой круг перечитывания одной и той же строчки в учебнике, когда начал помогать себе пальцем, потом — карандашом. тщетно, сколько ни кусай костяшки и ни щурься, тщетно, тщетно, тщетно.

и грустно.
***
как надоело. эта жара, эта рика, эта депрессия — ему ведь сердечнокристальноглубоко плевать, а внутри что-то всё равно бесится и злится, воет и ноет. и ойкава — вместе с ним:
— ну это же та-а-ак просто. ты вот, например, всегда говоришь что думаешь, так ведь? — лицемерие высшего порядка — это действительно просто; он супится и жмурится, цепляя пальцами лезущий в глаза шнурок от шорт иваизуми. — ну и что? скажи что не нравится, скажи чего хочешь, скажи что на уме — зачем ещё слова нужны, если талантом к поэзии природа не одарила? или я настолько дерьмовый человек, что даже не заслуживаю объяснений? а, ива-чан?

«почему все не могут быть такими, как ты?» — вопрос застывает в его жалобном взгляде, но наружу выхода не находит — это уже не задняя мысль, а тонкий лёд, который в нынешних условиях тут же превратится в пар.

Отредактировано Oikawa "мяхко" Tooru (2022-01-19 00:21)

+2

4

можно было подумать, вместо крови циркулировала вареная смола, которую сердце с трудом гоняло по венам. хаджиме выдыхает с тяжестью от жары стоящей не вне, а внутри него. ойкава только дров подкидывает каждым жестом, каждым взглядом снизу вверх. тупым ножом ковыряет крышку закрытого ларца, где все самое жуткое и такое постыдное. не для общества - для хаджиме самого. потому что друг; потому что родной; потому что не смеет разрушать то, казалось бы, нерушимое, что выстроено почти двумя десятилетиями. осознанно или бессознательно, но тоору продолжает это делать, принося дискомфорт. иваизуми привык на подобные эпизоды отмахиваться буквально: дать по затылку, толкнуть в плечо или просто словами лязгнуть по игривому настроению. но тому все равно. он продолжает; продолжает наматывать нервы хаджиме, точно шнурок сейчас, выкручивая своими талантливыми пальцами какие-то странные кульбиты. парень на выдохе руки за спину заводит, облокачивается, качнувшись корпусом назад. смотрит на подавленного друга и, черт подери, как и всегда находит слова.

- не все такие, как ты, - действительно, тоору. и слава богу, что не все такие, как ты. иваизуми бы просто одного сердца не хватило. не такие - не внешне, а по содержанию. хаджиме любил каждую озвученную мысль - даже только проговоренную - такую неудобную для него самого. он понимал почему люди к нему тянутся, и так же понимал, почему рано или поздно они оставляют его. это не говорит об исключительности самого иваизуми, ведь уже столько лет рядом находится. это говорит о том, что чувства эти, как ни крути, самые настоящие. это не простые слова, это не подростковое. это настоящее , живое, теплое. это трепещется внутри, когда взмокшие пряди закрывают грустные глаза; когда он лицом зарывается ему в живот; когда дергает чертов шнурок в каком-то отчаянном желании наконец растаять и исчезнуть от накативших эмоций. ойкаве больно. иваизуми больно тоже.

- не копай слишком глубоко в себя, и тем более в других. так сложились обстоятельства - вот и все, - хотелось сказать совсем другое. и это другое иваизуми выговаривает жестами. одной ладонью в волосы зарывается, заправляет их за ухо и мягко большим пальцем очерчивает бровь, будто вырисовывая ее заново. ойкава действительно произведение искусства. насколько хочется быть идеальным для этого мира у него может и не совсем получается, но для самого хаджиме - на все сто по десятибалльной шкале. со своими капризами, дуростью; со своими несовершенными совершенствами; невозможно описать всю полноту такой глубокой любви, которая пустила корни и почему-то именно сейчас предательски душит. может, потому что скоро придет момент расстаться. выдернуть все с нутром и самому рассыпаться. иваизуми не загадывал, но уже четко ощущал всю комичность ситуации: упоительно этим не напиться пока есть возможность, но и никак полноценно не выстрадать.

- твое стремление дать объяснение необъяснимому больше сводит с ума, чем сама ситуация. если она проговорит почему тебя бросила, ты побежишь ее возвращать? или будешь пробовать менять что-то в себе?  - иваизуми прыскает иронично, продолжая кружить пальцами вокруг уха ойкавы, наглаживая того как капризного ребенка. он уже знает наперед, что из всех слов тоору выделит только бросила, что даст толчок другу выговориться и наконец отпустить ситуацию. и прежде чем что-либо произойдет, иваизуми сгибается над ним, очерчивая финально линию скул и цепляя подбородок.

- хватит уже. приходи в себя, - немного тише обычного. совсем немного и для себя. хватит ловить фантомы надежды; хватит нырять в эту чертову глубь. сам же просит не рефлексировать, а такой же херней занимается, стоит только немного расслабиться. иваизуми в реальность обычно от себя бежит, а сейчас и снаружи уже от этого не деться. от тебя тоору; от твоих красных глаз из-за усталости; от сухих губ из-за удушливой жары; от того, как сильно хочется к ним прикоснуться.

+2


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » hit me baby one more time


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно