horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » if I cry for you, would you turn me away


if I cry for you, would you turn me away

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/9hCL4nS.png

[indent] ► олег волков ; сергей разумовский
https://forumstatic.ru/files/0019/a4/9b/46464.png
олег его ... ненавидит? серёжа закрывается руками от обидчиков, но все его мысли лишь о том, что если олег ненавидит геев, то он вполне мог быть среди них. и как ему жить дальше с этим осознанием разумовский не знает ( его же не учили разговаривать с людьми словами через рот прежде чем делать выводы )

Отредактировано Sergey Razumovsky (2022-01-25 23:46)

+3

2

олегу волкову пятнадцать и ему совершенно точно нравятся девушки. олег волков зажимает очередную девчонку под лестницей после дискотеки и нахально лапает ее под юбкой. все знают, что олег волков – тот еще бабник и ловелас. все, кроме сережи разумовского, который, кажется, знает об олеге волкове нечто большее.

олегу девчонки действительно нравятся. они такие красивые, стройные, мягкие. у них длинные волосы и большие накрашенные глаза. олегу нравится с ними целоваться и трогать их приятную кожу, не нравится, разве что, приторный запах блеска для губ и его вкус, а так все можно стерпеть. у олега, кажется, все хорошо на личном фронте, только постоянно кажется, что чего-то не хватает. он не видит вообще никакого будущего ни с одной из этих девушек, может, найдется потом другая, которая ему подойдет? но в голове почему-то даже образа такой не возникает, и тогда олегу кажется, что он падает в пропасть. прикосновения больше не радуют, целоваться хочется все меньше, а секса не хочется и вовсе – он отказывает одной девчонке за другой. они обижаются и дуются, считая, что он не хочет именно их, а потом выдумывают небылицы про их общие похождения и жаркий неудержимый любовный акт. сам олег на это даже не реагирует – ему как-то все равно, что там говорят за спиной. к сплетням ему не привыкать, тем более, он уже, кажется, твердо решил, что будет делать после выпуска – пойдет в армию. разве не там ему самое место? никаких больше девчонок, только обожаемое оружие и цель. так олег и поступит.

он встречается с парнями за школой после уроков и затягивается первой за день сигаретой. прислоняется к старой кирпичной стене и смотрит куда-то вдаль, не вдаваясь в подробности разговора между ребятами. сегодня ему все равно, о чем они там судачат, в голове как-то бестолково пусто. сигарета не то чтобы помогает, но хотя бы притупляет эту пустоту, создает видимость хоть какого-то действа.

когда шурик задает провокационную тему, олег пропускает этот момент. он продолжает медленно курить, поджигая уже вторую сигарету. уроков было много сегодня, и олегу кажется, что он искренне задолбался. надо будет потом узнать у сереги, как делать те уравнения по алгебре, пока они кажутся ему китайской грамотой, он даже названия функции не запомнил. в своих мыслях олег снова пропускает что-то важное, и когда обращаются к нему, он несколько отрешенно смотрит на парней, только несколько секунд спустя отвечая.

– а в чем вопрос-то? – делает вид, что просто не уследил за ходом разговора, а не вовсе не слушал.

– волк, ты чо, глухой что ли, – гигикает один из парней – вовчик мохнач. – говорю, вчера видели на улице, как сосались два пацана. прикинь, да, в наше время! – он в голосину начинает угарать. олег кривит одним уголком губ и кивает.

– ну и чо ты думаешь по этому поводу? это ж вообще какое-то паскудство – лизаться с мужиками. ты б вот хотел, чтоб я тебе язык в рот затолкал? – вовчик все не унимается – одного олегова кивка ему мало.

– да не особо, у тебя изо рта воняет, – олег отшучивается и продолжает меланхолично курить.

– не, ну погоди, ну ты чо, не считаешь, что это мерзко? они ж там, наверное, еще и яйца друг другу лижут, бэ-э-э, – кривится вовчик, за ним передергивает и остальных.

– да, это мерзко, – олег снова кивает, стараясь не особо вдаваться в подробности. ему в целом пофиг, но сам он бы вряд ли пошел с кем-то лизаться из парней. это не то чтоб мерзко – просто как-то непривычно. парням об этом он говорить, конечно, не станет – им посрать на его мнение, лишь б от их не отличалось особо. – а яйца сам себе полижи, – исподлобья смотрит на вовчика, докуривая.

вовчик заливается смехом, остальные подхватывают, хрюкая и плюясь. олег пожимает плечами и выходит из-за угла – надо найти серегу и поговорить про домашку. вот только ему кажется, что искать разумовского ему и не придется – вон рыжая шевелюра стремительно удаляется прочь. олег прибавляет шагу.

+1

3

сережа губы кусает в кровь и блокноты с карандашными зарисовками прячет как можно дальше — не помогает, его сумки все равно наизнанку выворачивают, все равно смеются над рыжим мальчишкой, в своих скетчах рисующем всякие непотребства. разумовскому в лицо им фыркнуть хочется, хочется посмеяться над их невежественностью, мол, это в журналах ваших задроченных до склеенных страниц порнуха, а это искусство высокое.

ему разбивают нос, и кровь на губах становится слишком терпкой и густой, он вытирает ее рукавом длинной кофты, а затем вечером выбрасывает ее в мусорку, стараясь, чтобы олег его не увидел — волче итак слишком часто в драки из-за него вписывается. и сережа молчит, он терпит, он закрывается в себе. для чего? потому что он знает, что прав, а их глупые дурацкие рожи обязательно останутся однажды лишь прошлым.

ему кажется, что он в принципе на все способен до тех пор, пока вечером они собираются за небольшим письменным столом и волков смешно морщит нос, когда в очередной раз путается в уравнениях. сережа думает о том, что олег гораздо красивей любой древнегреческой музы.

и эта мысль пугает его.

пидорас, ебаный гомосек, глиномес, заднеприводный — список обидных производных разумовский мог бы продолжать до бесконечности долго, они бы не стали от этого задевать его сильнее, он всех их выдерживал стойко, встречая злые взгляды пронзительным холодом голубых глаз. ему казалось, что все это точно чего-то должно стоить. он никогда не подтверждал и не опровергал этих слухов, лишь закрывал лицо руками от ударов, чтобы в случае чего удалось скрыть следы.

разумовский глаза закрывает и чувствует себя непоколебимым, когда на него наступают в попытках задавить его. а даже если да? хмыкает однажды он, а потом сплевывает кровь на пол и радуется, что хотя бы зубы не выбили.

он ищет олега, чтобы утащить его вечером в кино, потому что в прокат наконец вышел фильм, который волков несколько раз вскользь упоминал в их разговорах, и сергей несколько недель соскребал по своим запасам деньги на билеты. неожиданно подслушанный разговор обрывает его планы, и мальчишка застывает, вжимаясь в стену, чтобы не заметили.

его не колышут обидные слова других, но от олегова мерзко он дергается как от пощечины и застывает на несколько секунд, не в силах даже пошевелиться. конечно же он и олегу будет противен, если тот узнает, глупо было думать, что что-то будет иначе. это ведь он, сережа, неправильный и переломанный, это он не должен был никогда не существовать. он позор человечества, грязное пятно на теле планеты, и разумовский не замечает, как по щекам катятся слезы.

сережа мерзкий, и олег будто бы лично ему в лицо это сказал, плевать, что он даже не знал, что разумовский рядом, плевать, что он, наверное, никогда бы в лицо ему этого не сказал, ведь волков так _думает, а это значит, что все остальное — просто блядское лицемерие. сергей в сердцах выкидывает билеты в ближайшую мусорку, а потом вдруг замирает и чувствует себя совершенно уничтоженным и отвратительным.

он ведь не виноват в том, что грубые, словно из камня выточенные, линии мужских тел волнуют его гораздо больше мягких девичьих изгибов. он ведь этого не выбирал, не просил ни у кого испытывать влечение к парням ( и своему лучшему другу в частности ). он никогда не хотел этого, но теперь в очередной раз убедился в том, что его существование для мира лишь гнойный нарыв.

разумовский слышит за спиной тяжелые шаги, но не останавливается, а лишь шагу прибавляет. волков в этот раз уже сказал все, что было нужно, и даже немногим больше. взгляд олега будто прожигает в нем дыру, и сережа вновь губу до боли закусывает, чтобы собраться и повернуться к нему лицом спокойно, чтобы непонятно было, что глаза на мокром месте, чтобы голос не дрожал, а взгляд не выглядел таким обреченным.

я подумал, что ты занят, поэтому мы можем просто поговорить попозже, все окей, выдыхает разумовский недостаточно громко для того, чтобы голос его подвел, но достаточно громко, чтобы волков услышал его.

наверное, всем было бы лучше, если бы разумовский просто исчез, ведь так?

+1

4

олег вообще-то человек без предрассудков. во всяком случае, всегда таким был, все свои пятнадцать с гаком в несколько месяцев лет, вот прямо с самого рождения как будто бы. олег не вешал ярлыки – он, вообще-то, сирота, главный ярлык уже повесили на него самого, олег или принимал к сведению, или просто разворачивался и уходил, не церемонясь. и все у олега было хорошо, и кто бы мог подумать, что наспех брошенная фраза наделает море нехороших вещей, заставляя оглянуться на всю свою жизнь в целом.

когда он догоняет сережу, тот, кажется, чуть не плачет. не заметить этого трудно – большущие глаза быстро наливаются слезами, а попытки их прогнать, постоянно моргая, не венчаются особым успехом. а еще он вздыхает. боже ж правый, кто вообще мог научить мальчишку в его возрасте так вздыхать? олегу хочется закатить глаза – ему противна драма и раздувание из мухи слона, и только ради сережи он держится, не позволяя себе опуститься в его глазах. да, разумовский горазд на драматичные проявления, слишком чувствительная и нежная душой натура, наверное, именно поэтому олег изначально и привязался так к нему – его все время хотелось защитить. олегов комплекс бога и защитника всея руси сработал тут на славу – хотелось заслонить тщедушное тельце собой, отогреть и накормить. и пластырем с цветными динозаврами заклеить больную коленку. однако драму полюбить у него все же не получилось – не мальчуковое это все же дело. то ли дело сережа – он особенный. олег всегда думает о нем как-то по-особому тепло, вкладывая в слова всю исключительность.

– у тебя тут листик застрял, куда головой снова нырял? – олегу хочется отвлечь сережу чем-нибудь. он улыбается как-то глуповато и протягивает руку, осторожно пальцами вытаскивая сухую веточку, запутавшуюся в волосах. сережа, кажется, сейчас еще больше разревется. вот, держится уже едва-едва. да что же это такое-то! – случилось чего? чего нос повесил, серег? – говорит тихо, почти любовно приглаживая его волосы пальцами. маленький растрепа – слишком длинные волосы так и норовят залезть в глаза и нос, а разумовскому все нипочем, стричь отказывается и вообще считает свою рыжую копну каким-то достижением. то ли дело олегов ежик на голове! удобно и практично, а стоит им немного отрасти – сразу же под машинку и дело с концом.

– обидел, может, кто? я разберусь, скажи только, – пытается вытянуть хоть что-то, но сережа сначала просто упрямо молчит, а потом просто срывается с места, уносясь куда глаза глядят. олег не торопится за ним – проревется и вернется сам, помощи от него все равно никакой не будет толковой. волков только пожимает плечами и двигает в сторону корпуса. очень хочется надеяться, что сережа успокоится хотя бы через часик-полтора – алгебру на завтра все-таки как-то сделать нужно.

вот только сережа не приходит к нему делать домашку. на ужине садится за другой стол, и олег бесцеремонно тащит свой поднос к нему ближе. садится, раскладывая руки на столе, едва ли не ноги на столешницу забрасывает. долго так смотрит на разумовского, уткнувшегося в свой суп, и наконец задает вопрос.

– и чего мы дуемся? серег, я мысли читать не умею, ты б словами через рот что ли сказал, – олег чешет подбородок с отрастающей мальчуковой щетиной и продолжает пялиться. – ну, твое дело… знаешь, где меня найти, приходи, как угомонишься, – олег не особенно-то пока беспокоится. чай, не первый раз ругаются, точнее, это даже руганью-то назвать язык не повернется. так, повздорили, да и то нет – сережа просто надулся на что-то, как мышь на крупу, и теперь так и ходит. пройдет, всегда проходило, обычно его хватает максимум на полтора дня. иногда, в редких случаях, на два, но это когда олег косячил по-крупному.

пока беспокоиться не о чем, олег заваливается после ужина в кровать с книжкой, которую несколько дней назад ему всучил сережа. говорит, читать надо, чтобы мозги развивать. олег хотел было книжку сначала забросить, а потом вдруг вчитался – интересная и захватывающая оказалась история. он читает так долго, что даже не замечает, как начинает клевать носом, а потом и вовсе так и засыпает с книжкой на груди.

не замечает, что сережа так и не возвращается в спальню до отбоя.

олег иногда бывает до удивительного слеп.

+1

5

сережа молчит и едва дышит. так больно, как прямо сейчас, не было никогда ;

даже когда родители бросили его, оставили в детдоме, словно никому ненужного котенка, с которым просто наигрались ; даже когда дразнили потом все первые месяцы, что он такой отвратительный, что даже своим родителям оказался не нужен ; даже когда в какой-то момент понял, что тебя все остальные никогда не примут.

а все потому, что у него олег был. разумовский себя рядом с ним как за каменной стеной чувствовал, не стеснялся быть настоящим, устало утыкался иногда лбом в его широкую спину и пальцем вырисовывал на ней какие-то одному лишь ему известные узоры, пока ебано было до невозможности. у него был его олег, и если честно, то сережа чувствовал себя непобедимым, пока волков был рядом.

стоило давно понять, что олег рядом будет не всегда.

впервые его сердце разбилось, когда он увидел олега целующимся с одноклассницей — тогда сережа еще не понимал, почему так свело зубы и в груди так странно все защемило, тогда он решил, что это глупая мальчишеская зависть и из вредности в тот же вечер поцеловал девочку из параллельного класса ( ему, кстати, не понравилось, и он решил, что больше пробовать не станет ). ему предстояло разбиваться снова и снова, но он так упорно продолжал верить в то, что олег бы с ним так никогда не поступил. и все ради того, чтобы теперь услышать от него самые худшие слова на свете.

олег, конечно же, не виноват. не виноват в том, что сережа неправильный такой и отвратительный, и разумовскому самому все давно понять стоило, ведь волков хоть и не высказывал подобных вещей никогда открыто, ничего и не говорил в защиту пидорасов, как уже давно окрестили разумовского другие детдомовские. ну то есть конечно он защищал серого, но явно лишь потому, что был уверен, что это неправда.

маленький жест — волков достает какую-то веточку из его волос, а потом его рука замирает на прежнем месте, и этого всего достаточно, чтобы у сережи вновь задрожали губы. ему так до безумия захотелось прямо сейчас олега за эту руку схватить и потянуть на себя, поцеловать, а дальше уже будь что будет. мерзко, вновь звучит в его голове, и он отшатывается от олега, как от прокаженного. обидел кто, ах если бы только олег знал, если бы он только понимал, что сам его и обидел.

но ничего, разумовский переживет, он с этим обязательно справится, лишь бы волков не стоял так близко, лишь бы только от него не пахло так приятно — и он не выдерживает, разворачивается и просто сваливает. наверное, это было самым глупым его поступком в жизни, но сережа не отличался умом и сообразительностью, когда дело касалось олега волкова.

и ему очень сильно хотелось просто раствориться : за ужином сергей сел в самом углу, спрятался за огромной книгой, которую он читал уже примерно пару сотен раз, но она была настолько большой, что закрывала его опухшее от слез лицо, и помогало ему хоть немного скрыться от любопытных взглядов. казалось, весь детдом теперь гадал причину, по которой олег и сережа поссорились. разумовскому очень сильно хотелось встать на стол и громко объявиться да потому что пидорас я, надеюсь все великие пидоры мира сего теперь мной гордятся.

однако олег все равно садится к нему за ужином, и сережа почти злится на это глупо и беспочвенно, но потом понимает, что волков делал так всегда, он привык уже, наверное. не стоило питать каких-то глупых иллюзий и видеть в этом что-то большее. разумовский лишь окидывает его совершенно безразличным взглядом и утыкается обратно в книгу. и одному богу известно, каких усилий сереже стоит не отвечать олегу на его расспросы, но в целом он держится молодцом.

и решает, что целый вечер он так точно не вывезет, а это значит, что ему жизненно необходимо было уйти куда-то. разумовский и сам не понимал до конца, куда именно, лишь забрался, словно кот, куда-нибудь повыше, отбросил уже давно выученную наизусть книгу, и громко разрыдался. эта отвратительная боль никуда не девалась, и у сережи заканчивались силы на то, чтобы с ней бороться.

он возвращается, когда за окнами их комнаты уже темно, и застает олега с книгой, которую сам же ему и вручил, и при включенном свете. он невольно улыбается, затем выключает основной свет и зажигает лампу около своей кровати, тихо подходит к кровати волкова, чтобы не разбудить своими полуночными хождениями. сережа забирает осторожно книгу из его рук, чтобы вложить в нее закладку и отложить на тумбочку рядом с кроватью.

а потом не сдерживается и руку протягивает к лицу олега с грубоватыми, но такими правильными и невероятными чертами. думает о том, что не зря все же рисовал его раз за разом в своих скетчах. кожа у него неожиданно мягкая и сережа дыхание задерживает, боясь разбудить его, боясь реакции, и просто умирая внутри.

он сомневается, что еще хоть когда-то осмелеет достаточно, чтобы повторить это еще раз, а потому мягко проводит рукой по его волосам и оставляет мягкий, практически невесомый поцелуй на его макушке. к глазам снова невольно подступают слезы и он резко выпрямляется и разворачивается спиной к олегу. мерзко, сереж, не забывайся, напоминает он самому себе и разворачивается, надеясь, что ему удастся заставить себя каким-то чудом лечь спать.

+1

6

сережа непростой. он всегда таким был, наверное: в тот день, когда они с олегом познакомились, он был весь перемазан в какой-то краске и смотрел на него маленьким злым лисенком, активно намекая, что ему тут не рады. волков как бы и не лез, но просто не смог пройти мимо, когда чудо все в тех же красках попало в передрягу. да, его не просили, но олега особо никогда и просить-то не нужно было – он сам всегда молча приходил, делал дело и так же молча уходил, не требуя ничего взамен. вот только выбирал он таких для своей помощи очень тщательно – не каждому хотелось протянуть руку и отряхнуть от слежавшейся осенней листвы. сережа стал таким с первого слова, которое он кинул ему агрессивно, а волков только засмеялся – до чего же маленький и злобный.

они так незаметно подружились, что олег даже заметить не успел, как сережа ловко проник во все сферы его жизни. во все мысли, все истории и приключения. во все драки, которые олег ради кого-то вообще затеивал. в этом не было ничего плохого, просто было как-то… необычно что ли. волков не привык иметь друзей. за все его годы, проведенные вне детдома, он не обзавелся ни одним закадычным, но ему неплохо было и одному. никто не сдерживал, не нудел над ухом. не к кому было привязываться. пока не появился он – сущее недоразумение, каких в стае олега никогда раньше не наблюдалось. вблизи него всегда крутились сильные мира сего, в основном, в буквальном смысле – ловкие, быстрые и, несомненно, с тяжелыми кулаками. а потом возник он – мелкий и тощий, но взглядом он прожигал дыру даже в волкове, и это было необычно.

после стольких лет рука об руку олег даже уже и не вспомнил бы, что именно его так притянуло в сереже. почему именно он – рыжий мальчишка с агрессивными повадками и замашками – так плотно в нем застрял. но это никогда и не было важным, олегу было ровно все равно, чем там сережа хорош или же, наоборот, плох. разумовский просто был и этого всегда было достаточно. даже после пары дней, проведенных вдали, волков начинал скучать и дуреть, вот только это почему-то никогда его не напрягало. он даже не задумывался, почему сережа занимал столько места в его душе и сердце, почему только к нему он относился с каким-то особым теплым чувством – его это просто не парило. олег вообще не склонен был к саморефлексии, не парился по мелочам и редко о чем-то задумывался настолько, чтобы это вообще начало его волновать на каком-то особом уровне.

все же что-то произошло. олег замечает отсутствие сережи уже в первую половину следующего дня, хотя он постоянно снует где-то рядом. в школе он не садится за его парту, а отсаживается на первый ряд к какому-то новенькому пацану. в столовой снова усиленно игнорирует, а потом и вовсе еду не доедает, уже на бегу раскусывая пирожок с картошкой. олег хмурится, сжимает пальцы и хрустит суставами, но ничего не говорит – не в его привычке болтать почем зря.

сережа пропадает и на следующий день, а потом еще и еще. весь выходной олег и вовсе найти его не может, обходит едва ли не всю территорию детдома, но разумовского и след простыл. это беспокоит, волков обещает себе поймать его перед сном, но вместо этого парни уговаривают его пойти на субботнюю дискотеку и там потрогать девчонок. олег не то чтобы очень хочет, но почему-то не отказывается под всеобщим давлением и полночи пьет пиво с пацанами и засматривается на девушек. чего-то в них не хватает. губы слишком липкие – излишний блеск все только портит. руки слишком нежные – даже подрочить нормально не могут, олег только усилием воли заставляет себя кончить от чужой ладони, а перед закрытыми глазами так и летают рыжие всполохи. изгибов – много, гладкости тоже. это все как будто олегу не по душе, но он никак не может понять почему. хмурится снова, а потом и вовсе уходит, не откликаясь на окрики парней. им-то все нравится – и девчонки на все согласны, и пива рекой, и хоть всю ночь танцуй под современные хиты. а олегу бы обратно, у олега сережа. где-то там.

когда волков возвращается в спальню и проходит на цыпочках к себе, сережа уже спит, натянув одеяло на голову. перед тем, как отключиться, олегу кажется, что он слышит всхлип, но мозг уже отказывается сотрудничать, и он проваливается в сон, а утром… утром все повторяется. сережи уже нет в постели, когда олег разлепляет глаза.

это все так неправильно. олегу тяжело принять, что сережи с ним почему-то больше нет. большую часть времени дня он молчит, говорить со знакомыми парнями просто не о чем – у них нет сережиных мозгов и подвешенного языка. вместо разговоров волков мотается по территории, пинает крапиву и долго курит, сидя на заборе. он не понимает, что в душе у него так болезненно вдруг откликается. когда ты не привык копаться в себе, иногда становится довольно трудно понять, что именно тебе не так. где именно болит и ноет, отчего так, что с этим делать.

он замечает рыжую гриву совершенно случайно, ловя ее взмахи взглядом с забора. олег оказывается рядом почти бесшумно и очень быстро – на сережу иногда приходится буквально охотиться, как на мелкого зверька, и спугнуть его никак нельзя. разумовский вздрагивает, когда волков оказывается рядом, и роняет свои рисунки в траву, где сидит уже, видимо, довольно давно. вскакивает, бормочет что-то, собирается уже улизнуть, когда олег упирает одну руку в стену сарая, за которым сережа и примостился.

– может, хватит уже от меня бегать, а? бегун из тебя никакой, кстати, – олег не улыбается, скорее натянуто растягивает губы в стороны. – в чем дело? посмотри на меня, сереж, – свободной рукой старается поднять его голову за подбородок, но разумовский умеет быть удивительно упрямым. – посмотри на меня, – произносит в чуть более приказывающем тоне, но с сережей так никогда не работало. он же свободный, упертый и вредный – никто не заставит его делать то, что он не захочет. вот и сейчас он упрямо пялится куда-то в траву, не позволяя олегу увидеть свои глаза. и стоит волкову лишь на секунду отвлечься в попытке придумать, что сказать, как сережа берет свою судьбу в свои руки и быстро сматывает удочки, улепетывая так, что пятки сверкают.

олег только тихо вздыхает и трет лицо ладонями. с сережей что-то происходит, и об этом наверняка никто больше не знает – он не привык делиться ни с кем, кроме олега, а теперь даже ему говорить не хочет. как-то выудить правду рано или поздно придется, но нужно действовать как-то более мягко – жесткостью сережу не сломать. да и нужно ли ломать? олегу просто хочется вернуть его общество.

олегу больно без сережи. олегу паршиво.

почему сережа этого не замечает?..

+1

7

сереже без олега ебано до невозможности, но каждый раз, как его блядская привязанность почти пересиливает, он заставляет себя вспомнить причину, по которой эта разлука вообще произошла. лучше уж олег сочтет его каким-то мудаком, который неожиданно его бросил, чем будет думать о нем, как о каком-то мерзком педике.

ночью разумовский не выдерживает и плачет от обиды и ненависти к самому себе. почему нельзя было хотя бы в этом родиться нормальным? почему ему необходимо было и тут выделиться. чтобы он не забывал, что всю жизнь ему придется быть одному? а ведь он думал, что в олеге нашел семью.

он исчезает из поля зрения волкова с завидной ретивостью, отворачивается от него на уроках, а недоуменным преподавателям ничего не говорит и лишь отмахивается. мол, тот мешал его учебе, у разумовского совсем оценки покатились из-за этого недотепы. что, конечно же, было неправдой, и отец получил всего несколько четверок, да и то уже после их размолвки, потому что не мог сосредоточиться на заданиях на достаточно долгое время.

он прячется по всем своим прежним углам и закоулкам. туда, где его никто не мог найти. туда, где его так и не может найти олег. ему там одиноко и больно, зато сережа сразу вспоминает свое место. ужасно, что рядом с родным олегом он успел совершенно забыть о том, что никому с ним не по пути.

разумовский давится собственным одиночеством, постоянно рисует в каком-то беспамятстве, а потом в своих рисунках находит десятки скетчей олега по памяти. от самого себя становится тошно до невозможности, и он рвет их на мелкие клочья. действительно, жалкий педик, который почему-то влюбился в единственного, кого ему ни в коем случае нельзя было от себя отталкивать. теперь это все, конечно, уже было неважно.

с завидным упорством сережа просыпается раньше всех и исчезает из комнаты, чтобы спрятаться где-нибудь в закоулках библиотеки или и вовсе за пределами детского дома. отчаянно хочет просто раствориться в этой ежедневной рутине, чтобы каждый неосторожный взгляд на олега перестал такой болью в груди отдавать. сережа много курит любимые сигареты олега, и в запахе табачного дыма находит мнимое спокойствие.

в этом мнимом спокойствии он теряется и становится недостаточно осторожным, поэтому в конечном итоге волков его вычисляет, заставляя разумовского вздрогнуть от неожиданности и страха, что это кто-то еще ( даже если внутри все буквально кричало о том, что это его олег ), и рассыпать недавние скетчи. волков неожиданно зажимает его у сарая, перекрывая тем самым пути к бегству, и разумовский лишь на секунду позволяет себе поднять на него взгляд.

а затем растворяется в ненависти к себе, когда понимает, что когда олег так близко, его сердце начинает биться быстрее, а еще ему очень хочется своего лучшего друга поцеловать. никаких сомнений с этого момента и быть не может, и голос олега до него долетает как сквозь воду. ему кажется, что еще немного и он замертво упадет, но ни за что не позволит лучшему другу посмотреть ему в глаза, с каждой секундой все больше наполняющиеся слезами.

все заебись, бурчит сережа, глядя куда-то черт знает куда. а затем ловит момент и сваливает как можно дальше, потом очень долго не может перевести дыхание, потому что бежит как можно дальше, чтобы олег не догнал. отчаянно хочет, чтобы догнал, но заставляет себя запихнуть эту мысль как можно глубже.

после этого игра в кошки-мышки становится еще более сложной, потому что он слышит какие-то разговоры о том, что олег с их одноклассницей на вечеринке хорошенько провел время, и его от этой новости мутит. но он думает, что это правильно. что так и должно быть. у олега обязательно будет однажды хорошая жена и семья, которой он достоин. а разумовскому судьбой уготовано быть одному и никак иначе.

по ночам он, правда, беззвучно плачет, закрывая себе рот ладонями, и отчаянно прячется, лишь бы не разговаривать с олегом.

пока в какой-то момент не загоняет себя в тупик. он на последнем уроке задумывается так глубоко, что не замечает звонка, не замечает, как уходят одноклассники и учитель, но когда глаза поднимает, видит перед собой олега. разумовский до боли кусает нижнюю губу, лишь бы не спиздануть ничего лишнего. тщательно обдумывает свои слова и подбирает наиболее жестокие из них — ни одно не является правдой.

господи, волков, ну сколько меня можно преследовать? с наигранным раздражением выдыхает сережа и перекидывает волосы вперед, тем самым сильнее закрывая лицо, чтобы эмоции на нем было сложнее прочитать. у меня средний балл вниз поехал, а скоро уже к поступлению готовиться, надо за ум браться, а ты меня отвлекаешь.

за все эти слова язык себе отрезать хочется, но разумовский непонятно откуда находит в себе силы обиженно-уставшее лицо состроить и даже посмотреть на олега с напускным безразличием. за это себя, впрочем, хвалить совершенно не хочется. у тебя же есть другие друзья, ты с ними на одной волне, срывается с его губ какое-то болезненное и обиженное, совершенно непрошенное, и он себя ругает, но продолжает в том же ключе, если боишься, что я тебе с учебой перестану помогать, то можешь брать у меня списать. я тебе многое объяснил, по аналогии поймешь. он все еще переживает, конечно же. только в душе не ебет, что ему с этими переживаниями делать.

+1

8

олегу не нравится, когда сережа такой. у олега чешутся кулаки – так хочется вмазать тому, кто сделал это с ним. только вот кажется, бить придется себя, потому что волков начинает о чем-то догадываться, но так медленно и неуверенно, что очень спорно вообще начинать день с самоистязания. олег слышит, как сережа плачет ночами. плачет, упрямо скрывая, давя эти слезы, прячась под одеялом, и волков точно знает, что попробуй он подойти к нему ближе, спросить хоть что-нибудь, ни дай бог коснуться – отбрешется, найдет сотню причин, чтобы олег отвязался, соврет, в лазарет пешком уйдет, лишь бы волков не трогал.

раньше со своими слезами сережа приходил к нему, к олегу. и если не пришел теперь – что-то не так именно с волковым. он не тупой, как ходят «легенды» по детдому, и соображает получше многих, а то, что кулаками умеет махать – так одно другому не помеха. олег что-то понимает, осталось только понять – что именно. сережу как подменили – веселый, смелый, яркий мальчишка превратился в свою жалкую тень, закрылся, спрятался в скорлупе и не открывается больше никому, даже своему лучшему другу. спрашивать о чем-то бессмысленно – снова отоврется, объяснит так, что даже олегу, возможно, поверить захочется. идти другим путем – каким? раньше таких проблем у олега не бывало, а особой эмоциональной чуткостью он никогда вроде не отличался. пришлось идти по старинке – грубой силой и настойчивостью.

– да нахрен мне твой средний ба… – олегу не дают закончить, тараторят что-то там еще про «других друзей» и домашку. – сереж, ты чо, совсем двинулся? насрать мне на домашку, я и сам могу, если захочу, да и чего ты мне про друзей затираешь, когда я тебя о другом спросил? – олегу хочется ответов, олегу хочется понять и, блин, что-то начать с этим делать, но разумовский остается собой, даже перебравшись на теневую сторону себя. пока волков подыскивает нужные слова, чтобы заполнить эту тянущую пустоту, сережа снова, черт бы побрал его быстрые ноги, срывается с места и исчезает в дверях. олег мог бы догнать, мог бы надавить и заставить, вот только это разрушило бы их доверие и дружбу на корню, а именно этого волков пытался избежать всеми силами. и проигрывал этой стихии – сережиному упрямству и бестолковости. стукнув от расстройства и злости кулаком в и без того пережившую многое парту, олег закрывает глаза и с силой трет их пальцами до кругов перед опущенными веками. проще уговорить змею не вылезать из своей кожи, чем поймать разумовского и заставить говорить правду. а олег, как бы, и так не оратор.

на физре, на которую разумовского за ухо притаскивает пал саныч, отловивший его, видимо, в туалете – сережа никогда не любил физические упражнения и максимально старался откосить – олег напряженно смотрит ему в спину, а потом наблюдает по всему залу. сережа спотыкается о развязавшиеся шнурки, и одноклассники типично начинают ржать, а разумовский тут же заливается краской, приседая и неловкими пальцами пытаясь что-то там зашнуровать. кажется, он даже голову поднимает, чтобы посмотреть, смеется ли олег, но волкову точно не до смеха – он хмуро смотрит на рыжего и сводит брови.

пока сережа нарезает третий штрафной круг по залу, олег живенько отжимается, игнорируя прилипшую к спине футболку. он видит снова развязавшиеся у него шнурки – говорил он ему поменять на нормальные, а не эти позорные оставлять – и внимательно следит, когда тот снова оступится. у сережи пот катится по лицу – точно не атлет, он еле передвигает ногами на пятом кругу и, конечно, спотыкается снова, хорошо хоть на этот раз буквально рядом с олегом. волков быстро выставляет вперед руку и ловит его у самого пола, не позволяя ткнуться в него носом и отправиться потом в травмпункт. никто не смеет смеяться на этот раз – не когда олег участвует в «спектакле». он усаживает еле дышащего сережу на лавку и встает на одно колено перед ним – не для предложения, конечно, хотя выглядит, должно быть, забавно. все еще никто не издает ни звука, и пал саныч быстро разгоняет толпу, не позволяя просто так без дела пялиться. про волкова с разумовским не говорит ничего, только неодобрительно качает головой и уходит расставлять всех для игры в баскетбол.

они наконец-то остаются одни хотя бы на пару минут, и олег ловко зашнуровывает сереже шнурки, под конец заталкивая их внутрь кроссовок, чтобы снова не вывалились. теперь разумовский не сможет от него сбежать – просто физически не будет способен, и так вон еле дышит и пóтом умывается. олег поднимает глаза на раскрасневшегося от бега сережу и аккуратно заправляет за ухо выбившуюся из его растрепанного хвостика прядь. разумовский вздрагивает как-то испуганно, но не отворачивается хотя бы. волков долго смотрит ему в глаза – взгляд лиса бегает туда-сюда, словно загнанный и наконец пойманный.

– сереж, – говорит тихо, ловя его лицо за подбородок и заставляя посмотреть на себя. – что происходит? правду скажи, я не кусаюсь, – олег старается говорить как можно мягче, он устал. устал бегать, устал гадать. устал скучать безумно, устал быть один. он устал быть без сережи. – чего ты от меня бегаешь, а? я тебя чем-то обидел? сере-е-еж, – тянет, снова заправляя все ту же непослушную прядь. – я скучаю, сереж, – говорит открыто и честно. ему не стыдно, ему не жаль даже, если кто услышит. олегу важнее, чтобы услышал сережа. – не убегай, поговори со мной, пожалуйста, – наклоняется чуть вперед, опираясь лбом о сережин влажный от пота лоб. олегу снова все равно, как это может выглядеть. он просто соскучился так, что хочется касаться, обтрогать его всего хочется, проверить, все ли на месте, почувствовать, понять. прижать к себе и не отпускать больше глупого. только рано еще пока, сначала придется в чем-то объясниться…

+1


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » if I cry for you, would you turn me away


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно