horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » this hate that you gave me


this hate that you gave me

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

LET  IT  ALL  BURN // JUST  LET  ME  BURN
(god, I tried, am I lost in your eyes?)
IT'S WHAT I DESERVE // I WILL BURN FIRST
(god, I lied, am I lost in your eyes?)

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/910/786846.gif
https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/910/28555.gif

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/910/44505.gif

https://forumstatic.ru/files/0019/a4/9b/46464.png
ARTHAS, SYLVANAS
THE MAW × 9.0

Отредактировано Mistle (2022-03-17 01:53)

+3

2

<< Он видел, как гибнет его народ     
И проклял горькую клятву свою.
    >>


Он видит тьму, которая сгущается над ним. Чувствует кожей, которая внезапно стала ощущать колкие прикосновения холода и его резко сковывает озноб, а потом тело будто бы деревенеет - так ведь умирают? Но почему он до сих пор в сознании, почему не идет дальше? Его бесконечная агония на какие-то мгновения прекратилась после того как в ушах перестал шелестеть отравленными лепестками тихий голос, имевший над ним столь великую власть. Но даже тогда, даже будучи под колпаком, в его оковах, Артас сопротивлялся. Но не потому что он раскаивался, а потому что терпеть не мог давления, не признавал власти над собой и не хотел служить хозяину - он сам себе хозяин. Сам может решать за себя, даже если его воля сломлена, а руки овиты незримыми и крепкими путами.

Пятерня, больше похожая на пятно, мелькает перед глазами и его выбивает из тела, несет куда-то. Вверх, все дальше и дальше. Даже кажется, что знакомый голос откуда-то из прошлого с горечью говорит, что он был его учеником. То время... как давно это было? Будто прошлая жизнь, столь далекая и нереальная после всего что случилось, будто не с ним, будто приснилось единожды.
Его держат за горло, крепко, если бы ему необходимо было дышать - он бы уже хрипел.
"- Это не месть, это справедливость," -  от слепящего света, что не виден - его глаза закрыты - но физически ощутим, Артас щурится, пытаясь еще больше сомкнуть веки, а потом чувствует что пальцы на шее разжимаются, будто бы толкнув его вниз. И он летит прямиком в бездну. Не видит, но вновь чувствует кожей тьму, что где-то далеко под ним.
Открыв глаза в последний момент, резко распахнув, чувствуя в этом странную и болезненную необходимость, он видит его - своего старого друга и учителя. Если бы у него было сердце, то оно бы сжалось, пропустило удар, кровоточило от нанесенной туда свежей раны, но сейчас там была лишь пустота и легкий зуд, волнами бьющийся о грудную стенку изнутри. Тело все еще помнило и реагировало, услужливо освежая воспоминания о том каково же на вкус предательство.

Артас не забыл того как этот паладин повлиял на его жизнь и судьбу, а еще не простил. И, буквально на миг, почувствовал себя очень живым - даже больше, чем до того как вырезал себе сердце. Вспышка гнева была такой яркой, будто бы взвился столб пламени.
- Утер... - разомкнулись сухие губы, пока глаза неотрывно смотрели, встретились взглядами. - Я верну тебе твою... справедливость. Клянуссссь.
Шипящий звук на выдохе, все еще глаза в глаза, пусть и невозможно далеко, когда тени тянут к нему свои щупальца и поглощают, будто пучина темных вод.
Там, где уже много лет было тихо и пусто, отчетливо послышалось "тук" - и Артас недоверчиво замер, захлебываясь тягучей и густой мглой, что напоминала клубы пара, только ледяные. И укол дикого, животного страха.

А дальше лишь темнота и чувства, что терзают искалеченную душу, пробиваясь сквозь налет ржавчины, плотно ее закрывающей... закрывавшей. Его персональный ночной кошмар - жизнь, которая повторялась снова и снова, давя на больные точки. Выуживая давно забытое, стертое или запрещенное самому себе.

Запах паленой плоти, копоть повсюду и языки пламени, от которых взрываются стекла и брызжут осколками на улицу. Горят крыши, со всех сторон слышится треск и скрипы, что так похожи на стоны - каждый дом умирает, пока огонь беснуется, а ветер завывает и разносит клубы сизого дыма на фоне уже потемневшего неба. Немногим раньше громкие, полные мучений крики людей резали уши принца и его солдат, а сейчас вокруг ни души.

Артас упал на колени, судорожно дыша, выпуская рукоять молота - даже та была в запекшейся крови, как и его руки. Повернув ладони вверх, он смотрит на кровавые разводы - мужчины, женщины, дети - все, кого удалось здесь найти. Все расплывается перед глазами и, глотая злые слезы, с его дрожащих губ срывается крик полный отчаяния и боли, протяжный, обреченный.

Принц кричит так же, как кричали его люди сегодня, здесь, в стертом с земли Стратхольме, умоляя о пощаде и не понимая за что они впали в столь страшную немилость. Душа рвалась на части, а разум изо всех сил старался стереть из памяти каждое лицо, каждый взгляд, каждые мольбы и слезы. Его солдаты плакали вместе с ним, но их рука не дрогнула - рубила, потому что им дали приказ. Но все они были мертвы, внутри, выжжены как этот город, уничтожены как люди, которых пришлось вырезать просто потому, что им не повезло получить зараженное чумой зерно.

В этот день умер и Артас Менетил, наследник престола и любимец своего народа. Тот же кто остался... он родился из этой боли, будто бы голодный демон в поисках пищи, желал быть накормленным. Гнал вперед, к цели, будто бы терять было уже нечего - Стратхольм показал, что теперь бояться навредить и не_спасти не нужно.
Тогда, по началу, Артас тлел, в боли, страданиях, умирая каждую ночь в своих кошмарах о том, что сотворил собственными руками. И чтобы это заглушить, чтобы накормить демона внутри и заставить его прекратить пожирать себя самого, он все так же шел к цели - страдания других были внезапно приятны, в первую очередь потому что теперь не только его душа плавилась в этом горниле вины и ненависти к себе.

Возможно, ему стоило послушать Мурадина, но перспектива отдать душу была столь заманчива - избавиться от вины, от кошмаров и мучений. У Артаса все еще была благая цель и желание спасти свой народ, в память о тех, кого спасти он не успел. Была, пока он не коснулся Фростморна. Воистину, скорбь эта стала ледяной, а потом и вовсе замерзла.

Сколько времени уже прошло? События то тянутся, зависая вместе с ним во времени, то летят как стрела с натянутой тетивы - он убивает отца, но уже почти не больно. И уж точно нечего терять, потому что больше ничего не осталось. Потому что боль, сомнения - они ушли, исчезли. Осталась только цель, которая привела к Плети. И разверзся настоящий Ад.

Сейчас, вновь и вновь вспоминая это, эмоции столь свежи, будто бы каждый раз был первым. Все больше, все сильнее, глубже прямо в старую рану - наверное, так пронзал Фростморн, не иначе. Пока это не стало совсем невыносимо, пока Артас не сломался под тяжестью ужасов, творимых им самим. Собирая остатки - воли? решимости? сил? - он делает то, что может сейчас спасти. Забывает это и проваливается в благодатную тьму.

Кто он? Почему здесь? И отчего настолько сильно болит? Задавая себе эти вопросы, он открывает глаза.

+1

3

У Аннгильды тело — на шраме шрам (кажется, что и не заживают они здесь); крылья, некогда белые, прекрасные и лёгкие, ныне — стальные пластины на каркасе из облитых раскалённым железом костей (чтобы вес стали этой выдержать). Валь’кира, что осталась в Утробе, выменяв душу свою на душу Сильваны, позволила ей и сёстрам своим вернуться в мир живых, но цена этого отпечаталась на её теле.
Навсегда.

Когда Сильвана ломает Шлем Господства, когда возвращается в Утробу не сломленной куклой, а союзницей Тюремщика, Аннгильда выходит ей на встречу с той же самой мудрой и немного печальной улыбкой, с которой они прощались годы назад — и от этого кажется, что времени с момента их разлуки прошло всего ничего.
(Но так лишь кажется.)
Шрамы, что Утроба наносит своим обитателям, не всегда на глаз видны — настолько глубоки они бывают.

[indent] «он тоже здесь».

Сильвана вздрагивает и едва не ломает напополам стальную напитанную магической силой стрелу, когда хриплый голос Аннгильды раздаётся позади неё. Оборачивается; валь’кира смотрит куда-то мимо неё и стенающих душ, что здесь слугами Тюремщика используются в качестве тренировочных манекенов.

— Кто? — она мелочно отводит взгляд от изуродованного лица Аннгильды.

— Тот, из-за кого ты попала сюда. В прошлом.

Банши внутренне передёргивается. Заставляет себя смотреть на валь’киру, на её шрамы и неестественные стальные крылья. Заставляет — но видит на её месте только ту, кому позволила остаться в Утробе вместо себя: прекрасную, мудрую, любимую сёстрами своими крылатую деву. Аннгильда осталась, чтобы позволить им вернуться. Осталась, чтобы дать Сильване новую цель, когда её прошлая оказалась побеждена без её участия — когда её новая не-жизнь потеряла всякий смысл, и смерть казалась единственным, что ей осталось.

— Ты уверена? — голос дрожит от стали; у ног виться начинает мутный туман.

— Я видела его. И примерно знаю, где он сейчас.

— Показывай.

(Стальные крылья звучат мёртво.)
Аннгильда летит первой, по ей одной понятным ориентирам, но Сильвана дорогу запоминает сразу; привычки прошлого не вытравить из неё и смертью. Валь’кира замедляется у мерцающего бледно-голубым светом неестественного на вид каньона. Банши останавливается рядом, собирает себя из тумана наполовину — смотрит туда, куда указывает закованная в броню рука её спутницы.

[indent] Так близко.

— Можешь быть свободна. Остальное — моё дело, — бросает Сильвана, и, на валь’киру не глядя, отправляет тело своё в свободное падение, прямиком в каньон.

Свет его слепит. Чем ближе к нему она становится, тем громче кто-то кричит, и шум этот звоном отдаётся в ушах/пробирает всё её мёртвое тело. Сильвана туманом разбивается о землю, и из него собирает себя вновь. Несчастные души, безликие мертвецы, тянут к ней свои руки, но Ветрокрылая уверенно проходит сквозь них.
В Утробе сам воздух горит, но здесь, в каньоне, холодно — причём, она это чувствует (у холода этого происхождение неестественное). От холода этого вдруг становится больно в груди — там, где остался напоминанием о её величайшем поражении шрам от удара мечом, что в руках своих держал он.

Сильвану ведёт к цели непонятное ей самой чутьё. Она замирает и снимает со спины лук. Оглядывается по сторонам, но неизвестная сила настойчиво подталкивает её идти прямо — и банши идёт, положив на тетиву стрелу.

Мерещится, что она снова у подступов к Луносвету. Что вокруг неё не острые скалы, а родные деревья; что вместо обречённых душ она окружена своими следопытами, и вместе они ставят ловушки/строят планы, как дать очередной отпор безжалостному врагу. Сильвана нервно выдыхает и трясёт головой, отгоняя морок; задаётся вопросом, что это за место и почему оно на неё так влияет.

Впереди показывается силуэт.
Кто-то, сгорбившись, прямо на земле сидит в окружении стайки мелких, потерявших свой облик душ — и лицо его закрыто собственными руками.
Но Ветрокрылая узнает его сразу.

— АРТАС! — с губ срывается рёв; Сильвана резко вскидывает лук и натягивает тетиву, пока души кидаются прочь от неё и силуэта.

Мужчина, который убил её дважды.
Мужчина, который уничтожил её дом.
Мужчина, который сумел вселить в неё страх (и почему-то делает это даже теперь, когда она больше чувствовать не способна), сидит теперь перед ней — и единственное, что Ветрокрылая хочет перед тем, как пустить в него стрелу, это увидеть его полные безумия глаза. Со страхами и демонами своими встретиться вновь, в последний раз. Поставить точку, которую она должна была поставить уже давно.

Он руки отнимает от своего лица.
И смотрит на неё пустыми глазами.

(Дрожит от натяжения тетива. Магическая энергия пульсирует в стреле, на самом её кончике.)

Сильвана смотрит на лицо человека, которого ненавидела так долго и сильно, что с его смертью потеряла всякий смысл существовать дальше. И осознаёт с поражающей ясностью, что он, принесший ей столько боли/отчаяния/ненависти, её не узнаёт.

— Артас! Артас! АРТАС!

Сильвана пятится и кричит, и с каждым разом голос её дрожит всё сильнее, а в груди — там, где должно было биться сердце — становится до невозможного тяжело.

+1


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » this hate that you gave me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно