horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » stick a needle in your hungry eyes


stick a needle in your hungry eyes

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] for me
https://i.imgur.com/OqyuA0k.png https://i.imgur.com/O7bHrWQ.png

[nick]kim taehyung[/nick][icon]https://i.imgur.com/XeGUT6w.png[/icon][fd]*[/fd][lz]<center>если боль твоя
стихает значит
будет новая <b>беда</b></center>[/lz]

Отредактировано Oikawa "мяхко" Tooru (2022-04-04 12:48)

+1

2

эмоции искрят как чёртовы бенгальские огни. чон ждёт, когда перегорит; когда уже перестанет сыпаться железная крошка - у нее отвратный вкус, как и у его чувств. эти опилки на посуде, в еде - они во рту и в глазах - это потому так тяжело смотреть на него через весь стол. принципиально на другом конце устроился; принципиально рядом с тем, кого чонгук на новогодней вечеринке видеть не хотел. трогает, разговаривает, вниманием своим обмазывает - как умеет, как они друг друга научили за два года отношений. он не может сдержать кривую ухмылку, когда ви поджигает кончик стержня об чужой. отворачивается, топит лицо за соседним плечом и под столом за коленку хватается, пытаясь потушить неврозный синдром. представление, которое ви развернул за последние несколько часов не хуже того, что идет по телевизору. и если второе фоном, то первое прямо перед носом; его не выключить, от него не уйти, потому что чужой задорный голос будет слышно на другом конце квартиры. коридор из огней - по пять на каждую сторону. чонгук не улыбается, не машет со всеми в унисон. он просто смотрит перед собой, покусывая изнутри щёки и гоняя вкус ядовитой ревности во рту.

просто хватит - взгляд исподлобья врезается в тэ, он кричит ему об этом.
прошу, хватит - просьба считывается в секундном контакте. за дежурной маской ви все еще его любимые глаза.

чогук встает из-за стола и на автопилоте заворачивает на кухню, где несколько девчонок под бутылку шампанского негромко говорили о любви. стоит только прикрыть за собой дверь балкона, как надоедливый щебет становится эхом его громких мыслей. он еще не понимает что хуже: слушать себя или других; смотреть на ви в моменте или давиться воспоминаниями в собственной голове. ким тэхён - как же хотелось его увидеть. целовать его. обнимать. чувствовать. слушать. слышать. дышать им. снова и снова. господи, как же мне его не хватало

но вместо желаемого - горький дым полной грудью; пустые улицы с десятого этажа; остатки злости трещат как петарды, которыми балуются соседские дети. чон трогает пальцами переносицу, жмет веки - под ними его образ вырисовывается.

чёртов каламбур.

как-то говорил мне: ты близко, но не со мной - и я вторю сейчас эту фразу мыслями.

в моменты, когда чонгук не знал как поступить, у тэ всегда находились ответы. такие простые - по-детски порой смешные. и даже сейчас у ви нашёлся выход вполне очевидный, на его лице буквально обыденное - поговорим?

чон смотрит на него через плечо и улыбается. его мысли всегда материализуются, он всегда всего добивается.

- а вот и ты, - вышло бесцветно. за его спиной глубокая ночь, а за спиной ви россыпь светодиодов на стене балкона. чонгук тушит фильтр и к нему оборачивается. два шага - несколько секунд - и холодные пальцы уже к тэ тянутся, - что же ты делаешь, хён, - очерчивает линию до самого подбородка; смотрит глаза в глаза - у джейкея абсолютная монополия на манипуляции, - мне не нравится, как он на тебя смотрит, - чонгук теперь всегда говорит то, что чувствует. этому тэхён его научил, - смотри на меня, - обе ладони почти в удушливом жесте чужое лицо обрамляют. чон прижимается виском к виску и - в своей манере - вслух никогда не просит и не извиняется, - сколько еще должно пройти времени, чтобы ты вернулся? - будто очевидный факт без права выбора.

[lz]<center>откуда <b>ты</b> взялась восхитительная мразь</center>[/lz][icon]https://i.imgur.com/Kt9Vvaj.png[/icon][nick]Jeon Jungkook[/nick][fd]*[/fd]

+1

3

отвали. джонхён не липнет — вешается за так, перебрал, недодумал, перепутал — тэхён тянет равнодушную улыбку в противоположную сторону, смачивая её тихонько шипящим шампанским; сладкое ему никогда не нравилось. может, в этом дело?   

оставь меня в покое. джонхён не унимается — лезет ближе, пытаясь не то прикурить, не то вписаться криво тлеющим концом сигареты прямо в лицо тэ — едкая улыбка забирается в уголки глаз, собирается в слёзы от непрошеного дыма, непринуждённость трещит за незаметным усталым вздохом.

просто свали уже. джонхён усердный и не привык к отказам, не терпит безразличия, не знает слова «нет» — впрочем, кроме этого слова есть ещё сотни тысяч таких, что ему неизвестны, но взгляд тэ прикован к одной точке, к нервным жестам, к резким выпадам, к закушенной нижней губе. тэхён считывает чонгука как книгу, уголки страниц которой давно начали заворачиваться — они уже не хрустят под пальцами, в них совсем не осталось ничего неизведанного, и запах стёрся, смешался с его собственным.

— а сейчас он шлёпнул по коленке, — бормочет неожиданно и вразнобой опротивевшему одностороннему диалогу, заставляя джонхёна недоумённо вылупиться.
— это предложение? — и вылыбиться, конечно, тоже.
— разве что если хочешь остаться без руки, — джонхён не слышит серьёзности в словах тэ, заливается звенящим смехом, снова лезет в лицо.

как ты заебал, джонхён-хён.

***

девчонки просят его сфоткаться для инсты — тэхён было открещивается по устоявшейся привычке, вымучивая страдальческую физиономию, но всё же соглашается; минута, вторая, третья — ой, видео включилось, ой, фильтр не тот, ой, давайте без них, его красоту нам всё равно не затмить — тэ чувствует себя обезьянкой в зоопарке, но умудряется не оскорбиться на лицеприятие подвыпивших подруг; они не замечают кольца на его пальце — ещё один плюс полупьяной тусовки. он тоже был бы рад его не замечать, не дави оно на кожу так, будто следующая за отрицанием стадия — не гнев, а ампутация.

хорошие сделки всегда подразумевают собой выгоду — тэхён просит оставить его в одиночестве и желательно в темноте, и отказать ему после вереницы селфи никто не решается, как сам он не решается выйти на балкон до последнего. его хватает только на то, чтобы смотреть в чужую спину через вычищенное донельзя стекло, очерчивать силуэт по кривой из раза в раз, напоминать себе о том, что смерти чихать, надышался ты или нет.

он всегда знал, что не надышится никогда, поэтому не мешкал — за спиной щёлкает замок, по ногам ударяет суровая прохлада.

ещё он знал, что будет именно так, но всё равно пришёл — несмотря на, вопреки — тэхён не двигается с бесконечность мгновений, несмотря на излишнюю близость, стеревшую все «до», но не тронувшую ни одного «после», и вопреки пронизывающему холоду чужих пальцев, родных пальцев, его пальцев. тэхён не тупит взгляд, смотрит, как и всегда, прямо даже без указки, пытаясь разглядеть отскакивающие от его лица тёплым дыханием слова в глазах чонгука. ты ведь никогда не умел прятать свои эмоции — но научился-таки их выражать. тэхёну не больно, не плохо, не страшно от этой тихой ревностной угрозы, пропитанной табачным запахом и чем-то ещё, чем-то родным и несводимым, и это — самое дерьмовое.

ему никак.

имя чонгука оседает на языке сладкой горечью недавно опрокинутого залпом бокала шампанского в честь нового оборота колеса сансары — ви окончательно застывает на месте, не в состоянии выдавить два простейших слога из лёгких. возможно, ему хочется продлить этот момент, пока лёд не треснул, пока очередная ошибка не просвистела между ними оглушительным залпом фейерверка, но его руки сами осторожно ложатся на запястья чонгука, смыкаются вокруг них без дрожи и лишней нервозности; тэхён спокоен ровно до той степени, когда впору трубить о тревоге по всем видимо-невидимым фронтам. это остаточные рефлексы, нелицеприятная память тела — он невесомо прижимается к виску чонгука, закрывая глаза, поглаживает тонкую кожу, под которой привычно злобно бьётся пульс, тут же сбавляющий обороты, как будто ждал только одного такого прикосновения; за этим движением ему явственно кажется, что всё снова будет как прежде — и уголок рта тэ едва дёргается, силясь растянуть губы в тоскливой улыбке; тогда он понимает, что пора.

пора остановиться, не двигаясь ни одной клеткой своего тела, пора отстранить от себя руки чона, не отпуская их до победного — пора заглянуть в его глаза на своих основаниях, задерживая взгляд слишком долго как для того, кто уже принял решение и менять его не собирается.

тэхён делает шаг в сторону, отходя к окну — в лицо ударяет прохлада, которая могла бы освежить мысли в голове, но они всё равно путаются, они всегда путаются рядом с тобой. приторный привкус шампанского во рту мешается с табачной дрянью — он начал курить совсем недавно, по эскапической дурости, в очередном приступе отрицания реальности, и сразу понял, что не знает, как жил без этого раньше; вторая затяжка колет язык, третью он не выдыхает — смотрит в угольно-чёрный горизонт, едва открыв рот.

— я не вернусь, — так спокойно, что о тревоге можно уже не трубить.

[nick]kim taehyung[/nick][icon]https://i.imgur.com/XeGUT6w.png[/icon][fd]*[/fd][lz]<center>если боль твоя
стихает значит
будет новая <b>беда</b></center>[/lz]

Отредактировано Oikawa "мяхко" Tooru (2022-04-13 20:12)

+1

4

чувства вальсируют в прощальном танце. по идеальным нотам - по каждой чужой букве - я  н е  в е р н у с ь. чон не понимает, не принимает, никак не комментирует. просто он знает, что никто по факту и не уходил. что каждая встреча с перебоем дыхания; с перешёпотом в губы; со сплетенными пальцами в замок. с толчками; с укусами; с болью и наслаждением. со всем самым сладким и горьким в их голосе. это было просто невозможно остановить.

чон тянет шумно воздух и закатывает глаза, когда только найденная опора его чувств ускользает буквально из-под носа. он не оборачивается к нему. просто качает головой и языком щёлкает - только что не проговаривает - как же ты заебал.

принципы, принципы, блядские принципы. общество, семья, личное - тэхён на это дерьмо всегда оборачивается. не конченный эгоист как джейкей, - окей, отлично. но можно было немного расслабиться. не тянуть эту петлю вины на шее чонгука. не завязывать на руках и ногах узлы - не только на чужих, но и своих. для чона нет ничего невозможного. переписать, то что не понравилось; просто рестартнуть все до нуля и начать сначала. дойти до конца, до иллюзорной точки, которую чонгук сам себе выдумал. в его идеальном мире, в его идеальных отношениях, в его идеальном быту и работе - везде есть место тэхёну. и каждый раз, когда этой главной переменной не хватает он возвращается. каждый раз, когда тэхён эту шарманку с "не вернусь" заводит, чонгук перезапускает.

- зачем тогда пришел? - у чонгука всегда уверенные прикосновения. ладонью между лопаток, до самого верха; до волос между пальцами. от шеи к затылку, в мягком зажиме. он целует ви. выдыхает в теплую кожу за ухом. жмётся к ней губами, вторит ласку по поясу. от бока до совсем ненужного ремня. тэхён давно не вздрагивает от прикосновений - они все выучены, они на тех местах, где должны были быть. абсолютное доверие не читается как автоматически заученная книга - а как самая любимая. по каждой строчке пальцем - по каждому сантиметру губами до воротника рубашки, - тэхён? - взгляд цепляет, что дым не прямой воронкой перед ними тянется с губ ви, а пунктиром. чонгук улыбается, - ты меня убеждаешь или себя?

чон в очередной раз чужие теории подтверждает: минутами ранее желанное в свои руки с лёгкостью получает. целует, обнимает, слушает, но, вашу мать, все еще не слышит. просто дышит им, как и хотел, снова и снова. до гудящих лёгких в груди, до пробивающей дроби сердцем. парень тянет руку с пояса вверх и перехватывает у ви очередную затяжку. устраивается подбородком на плече и зажимает пропитанный никотином фильтр, чтобы не забыть, что у их любви все-таки горький вкус. два коротких вдоха и с отскоком сигарета летит вниз, в молчаливом жесте, что с курением на данный момент у тэхёна покончено.

- я скучал по тебеты нужен мне - в этой фразе читается как само собой разумеющееся. джейкей все еще не понимает, что все межстрочное куда важнее сказанного. что ви во всем этом так нуждается. что проблема их по факту не решается, и не к месту апострофом болтается. чонгук многого ещё не понимает, но и пояснять уже просто некому. он ищет ответы во взгляде, в прикосновениях, в отмеченных локациях в социальных сетях. что ещё любит; что помнит; что хочет вернуть. в простых словах правды не ищет - в простых словах тэхён правды и не говорит. не по принципу дурака чон такие выводы делает, а по факту пережитого. действия парня зачастую идут в резон с озвученным.

чон возвращает ладонь на живот, качнувшись вперед бёдрами. тянет следом пальцами вниз до ширинки и снова вверх - просто поглаживая. он напирает физически, но не давит; не заставляет, но настаивает - между всем этим тонкая грань.

- ты же всё понимаешь.

[lz]<center>откуда <b>ты</b> взялась восхитительная мразь</center>[/lz][icon]https://i.imgur.com/Kt9Vvaj.png[/icon][nick]Jeon Jungkook[/nick][fd]*[/fd]

Отредактировано Iwaizumi Hajime (2022-04-14 02:21)

+1

5

можно соврать — всё равно заметно не будет — наплести любую чушь с равнодушным лицом и выдать её за истину, в которой не придётся никому сомневаться; он умеет, у него получается — но не здесь. не сейчас. и тем более не с ним. тэхён пришёл сюда, потому что хотел прийти — эта правда не нуждается в озвучивании, она тянется по позвоночнику сворой мелких мурашек, разбегающихся под кожей от прикосновений чонгука, и сворачивается в колючий, тяжёлый узел в животе, заставляя закрыть глаза и оторваться от той реальности, где ничего уже нельзя поменять. чонгук выдаёт это за неопровержимое опровержение словам тэхёна — и он едва ведёт плечами в тихом смехе из-за такой безалаберной, почти милой непосредственности.

за оставленными на его шее поцелуями расцветают горящие ожоги; за властными жестами сердце, на мгновение забившееся чаще, вдруг резко приходит в себя, отрезая все пути к возникшему желанию сплясать под чужую мелодию ещё раз, ещё один последний, теперь точно последний, раз.

нет, конечно, он тоже скучал. только слегка иначе.
и тэхён всегда нуждался в чонгуке —
но не так, как чонгук нуждался в нём.

он всё понимает — понимает, что может прекратить эти бессмысленные встречи, вычеркнуть чона из своей жизни раз и навсегда, оставить его позади — в прошлом. вместо этого он незаметно прячет кольцо в карман и снова достаёт сигареты, не говоря ни слова. слова не нужны — ты его не отверг, не оттолкнул, не отошёл даже, не провёл границы, наступил в капкан сознательно. тот, кто хочет избавиться от зависимости, найдёт способ от неё избавиться. тот, кто хочет уйти — уходит, а не прикуривает снова, он уходит, а не прижимается спиной к чужой груди на ровном выдохе, он уходит — даже если ломка после станет карой худшей, чем простая в своём уродстве смерть от падения с высоты в десять блядских этажей.

он говорит себе, что всегда сможет отказаться; я откажусь, я смогу, я уйду — за спиной у него бесконечные бессонные ночи в бестолковом ожидании возвращения чонгука, разговоры о будущем, в котором отчего-то слишком тесно и нет места тэхёну: неявно, между строчек. там, позади — рассортированные по стопкам обещания, извинения и обвинения, и любовь, разумеется, безусловная любовь. несмотря на и вопреки —  несмотря на невозможность чувствовать себя полноценным человеком, вопреки тому, как гадко на душе каждый раз, когда чонгук не возвращается.

никогда не возвращается,
и сейчас — увы, но тоже.

это читается в действиях — от первого взгляда до последнего движения, которому тэхён всё равно поддаётся, задерживая дыхание на несколько секунд дольше положенного или позволенного, напрягая плечи и вжимаясь в чонгука сильнее всем телом. линия горизонта плывёт, размывается дымом, судорожно выдыхаемым из лёгких, когда тэхён забирается пальцами под воротник чужой водолазки очередным невесомым прикосновением, срывающим заскорузлые печати личных обещаний «больше никогда».

но он и правда идёт вразрез — и несмотря на, и вопреки:
— чонгук, — несмотря на закипающий внутри, случайно выпавший из звеньев цепочки древнего алгоритма гнев, он говорит ровно, без эмоций. — ты прав, прав, слышишь? ты прав, я всё понимаю, — он давит, давит ладонью на затылок — мягким, но уверенным усилием, чтобы ближе, ещё ближе — поворачивая голову к чужому лицу. — поэтому не вернусь.

это правда; правду не нужно доказывать, можно только скрепить холодным поцелуем на щеке, потрепать по непослушным волосам как следует в дружелюбном жесте, перекрывающем кислород мыслям более низменного порядка — и отпустить, шагнув ближе к окну и развернувшись на сто восемьдесят градусов.
— это неважно. я хотел убедиться, что ты в порядке — в зале выглядел так, будто скоро с плеч полетят головы, — от чонгука веет безумным теплом — только сейчас тэ понимает, что не мёрзнет исключительно благодаря ему. он всё же пропускает улыбку — она сама себя рисует при взгляде на чона без тени неискренности. — пожалуйста, уходи, как только здесь закончишь.

пожалуйста, просто уходи.

[nick]kim taehyung[/nick][icon]https://i.imgur.com/XeGUT6w.png[/icon][fd]*[/fd][lz]<center>если боль твоя
стихает значит
будет новая <b>беда</b></center>[/lz]

+1

6

его прикосновения - панацея от каждого уходи_не вернусь. чон прижигает каждую букву своими движениями, чтобы в душе не кровоточили:
у - он улыбается.
х - его "хочу" в уверенном взгляде читается.
о - еще одно движение навстречу.
д - дотягивается до открытого створа за спиной и подтягивает, с привычной заботой о любимом человеке.
и - и тянется снова к шее. льнет под подбородком. целует короткими перебежками каждый сантиметр - скорее больше щекоча и веселя, чем напуская романтики. чон кажется даже слышит, как тэхён улыбается в этот момент. воображение рисует морщинки от ухмылки над переносицей. он знает, как ему нравится; как ему хочется. чонгук считывает во вкрадчивом дыхании; в дрогнувших плечах; в подхваченном беззаботном настроении в звучном выдохе.

- ну нет, - шепчет в ключицы. чонгук обращается к нему всегда с нежностью. с той осторожностью, которую никогда и никому не транслировал, - я не уйду, - джейкей поднимает голову и снова лицом к лицу - смотрит завороженно. времена двусмысленных переглядок уже давно позади, - нет, - прохладная рука находит тепло на нежной коже. под ладонью пульс бьется - чонгук этим ритмом заражается, стучит подушечкой указательного за ухом в такт.

- проведи хотя бы этот вечер со мной, - и вечер и ночь, и каждое промозглое утро этой зимой. чон второй рукой за пуговицу дергает, в движение с ней справляется и ниже спускается, взгляд все так же не сводя, - тогда тебе не придется волноваться "в порядке ли я", - угол губ тянется в улыбке, чон снова цепляет зубами пирсинг, когда он нервничает, - по-твоему в порядке?

а ты в порядке?

когда пальцы по ребрам скользят. они как лед по раскаленному - казалось, сейчас вот-вот растают. большим по ореоле проходится и в синхрон носом к щеке жмется, желая далеко не кислородом надышаться. и еще раз - этой нежности ты сам меня научил. как говорить; как касаться; даже как дышать - тобой и с тобой. чонгук понимает, что теперь они две единицы, но те десятые, что чувствами являются, для них в понятное люблю складываются. простое - люблю. простое и тэхёну скорее всего совсем ненужное.

- хён, - нет смысла уже кружить вокруг да около. чонгук прикусывают губу и вперед подается, почти шепотом в его сомкнутые, - пожалуйста.

и снова по новой - как в колодец с холодной водой. очнись, уже взаимность только чудится, но он все еще на нее надеется. на поцелуй в ответ; на реакцию не только физическую. чонгук не привык обманываться, но с ви каждый раз все так дерьмово оборачивается. он не понимает почему: почему нельзя все вернуть; почему нельзя привычно по утрам просыпаться вместе; почему нельзя новый год встречать вместе; да, блядь, просто вместе. вместе - такую крохотную жизнь на двоих.

[lz]<center>откуда <b>ты</b> взялась восхитительная мразь</center>[/lz][icon]https://i.imgur.com/Kt9Vvaj.png[/icon][nick]Jeon Jungkook[/nick][fd]*[/fd]

+1

7

тэхён знал, чем закончится сегодняшний вечер, ещё там, в зале, когда джонхён ластился к нему мартовским кошаком, игнорируя всех ребят вокруг, а чонгук наверняка перебирал в голове способы его убийства от самого жестокого до наиболее зрелищного. это бесконечная рекурсия, сломанная функция, которая будет повторяться из раза в раз до тех пор, пока не выдаст ошибку — и её нельзя переписать, только удалить. тэхён снова запускает повтор, убирая палец с кнопки erase — ему не надоедает.

он никуда не денется от чонгука, и можно сколько угодно бегать по кругу. если тот замкнут — в итоге всё равно вернёшься к началу. к режущим кожу прикосновениям, приевшимся, но не надоевшим до сих пор, привычным, но по-прежнему обжигающим, будто впервые — ему не надоедает. выучить человека легко, запомнить его подетально до последней родинки, той, что под губой, конечно, и разложить на составные от привычек до жестов — это просто, это дело времени и внимания, всё происходит на интуитивном уровне, впитывается в кожу, пока не забудется за ненадобностью. удержать интерес, каждый раз заставлять мысленно молить о большем — вот где возникают трудности и трещит вся система. тэхён просит себя не закрывать глаза, но хотя бы попытаться закрыться от чонгука, потому что у того никаких трудностей с этим нет — от рассыпных нежных поцелуев до влюблённого, почти щенячьего взгляда, от которого хочется улыбаться, даже если челюсть сведёт в болезненном спазме. от выверенных, ласковых прикосновений до вкрадчивых просьб, заставляющих рёбра приятно ныть в предвкушении. чонгук меняет гнев на милость, достаёт из рукава запрещённые приёмы — от этого едва ли не детского взгляда нельзя закрыться. тэхён не закрывается, рекурсия продолжает ломать себя изнутри.

он снова отстраняется, опираясь на раму окна спиной — разрыв тактильного контакта по ощущениям походит на попытку отодрать приклеенные на момент пальцы — подносит ко рту наполовину истлевшую сигарету, не обращая внимания на падающий между ним и чонгуком пепел, тянет дым и не сводит потускневшего взгляда с чужого лица. я не уйду, я не в порядке, хён, пожалуйста, проведи этот вечер со мной, нет, пожалуйста, хён, я не уйду — повтори, повтори, повтори. повторяй, пока не въестся, тэ всё равно знал, чем всё закончится. улыбка стирается, исчезает внутри него вместе с дымом:
— хорошо, — за очередной тяжёлой затяжкой он кладёт ладонь на шею чона и притягивает его ближе — фокус взгляда размывается, глаза теряют свою благонадёжность. тэхён повторяет в чужие губы: — хорошо, — и накрывает их своими, выдыхая в рот чонгука густую сигаретную горечь, переводя вульгарный жест в дрожащий, невинный поцелуй. их губы просто друг друга касаются, а сердце тэхёна даже здесь предательски ёкает — он замирает так на несколько секунд, чувствуя, как пространство и время теряют свою значимость, прежде чем вновь заставляет себя отстраниться.

сигареты дают, наконец, эффект, вызывая лёгкое головокружение при контакте со спиртным — тэ жмурится и морщит нос, выбрасывает окурок и закрывает окно.
— пойдём, — в его низком, спокойном до одури голосе холода не меньше, чем на улице, но это безразличие стирается тем, как мягко ким берёт чонгука за руку, переплетая его пальцы со своими и едва их сжимая, и уводит с промозглого балкона в сторону лестницы на второй этаж — мимо танцующих пьяных девчонок и галдящих за столом парней туда, где будет тихо и никто их не побеспокоит.

спальня кажется ему уютной в тусклой, но тёплой подпотолочной подсветке — высокие окна плотно зашторены и не пропускают уличные огни, уменьшая пространство вокруг. тэхён молча садится на край большой кровати, не отпуская ладонь чонгука, и смотрит на него снизу вверх, по-прежнему не говоря ни слова. между ними нет неловкости — одна сплошная бездна недосказанности, абсолютный словесный ноль — но чону наверняка не нужны никакие слова. тэ тянет его за руку к себе с едва заметной улыбкой, вынуждая наклониться — и даже сейчас не расцепляет пальцы. лицо обдаёт тёплым, родным, выученным до смешного дыханием — но тэхён не смеётся. для него всё вокруг становится медленным и смазанным, каждое движение, каждый жест — он целует чонгука в скулу, мажет носом по щеке, прижимается губами к линии челюсти, словно запоминая каждый миллиметр, словно говоря то ли себе, то ли ему, то ли им обоим: один вечер. оставленный в уголке рта поцелуй не отдаёт горечью — только бесконечной нежностью, которую разделить с тэхёном сможет лишь чонгук.

— не отпускай меня сегодня, — тихим шёпотом по губам вместо нового поцелуя.

[nick]kim taehyung[/nick][icon]https://i.imgur.com/XeGUT6w.png[/icon][fd]*[/fd][lz]<center>если боль твоя
стихает значит
будет новая <b>беда</b></center>[/lz]

Отредактировано Oikawa "мяхко" Tooru (2022-04-28 09:59)

+3

8

законы физики не в силах раскрыть принцип притяжения между ними. в понимании чонгука чужая любовь - как неньютоновская жидкость - чем сильнее от чувств сердце бьется, тем тверже и в довесок холоднее взгляд тэхёна. для кого-то фигурально узорным инеем душа покрывается, а чонгук перед собой только ледяную решетку видит, которая не дает к нему прикоснуться. и слова уже как тогда не трогают, правда? в какой момент они потеряли силу, а движения ее обрели? когда объятья стали чем-то привычным, а голос - мелодией из прошлого. чонгук задумывается об этом слишком поздно, когда холодные пальцы касаются его; когда механика перебивает все мысленное. и он ведомый всем этим по простой причине - в этом и есть весь джейкей. в поступках; в объятьях; в поцелуях; в сексе. его люблю - в каждом взгляде читается. и этот взгляд прямо сейчас разбивается об абсолютное "ничего" в глазах напротив.

"хорошо"

пробираясь сквозь гостей по коридору, чон уводит внимание от ви только единожды - вопросительное выражение лица юнги и вытянутая шея на втором плане чимина красноречивее любых слов транслируют банальное - какого хуя. чонгук успевает заметить, как у пака закатываются театрально глаза, после чего мин пресекает его актерские выходки, перегораживая чону на спектакль обзор. он уже мог составить краткий пересказ их следующих часов обсуждений, но все-таки сейчас чонгука волновало совсем другое. все еще холодные пальцы в его руке - он поглаживает большим по мягкой коже - скорее себя успокаивая.

чувство, что происходит что-то не так, не покидает даже после того, как за ними щелкает замок. приглушенный свет и постельные оттенки купают в своей теплоте, но больше чона ничего не трогает.

рука в руке - "хорошо" - в его голове
едва заметная улыбка - "хорошо" - забирает все мысли без остатка
теплое дыхание на коже - "хорошо" - своим внутренним голосом звучит как-то строже
ему_не_хорошо

чонгук ухмыляется сам себе и из стороны в сторону лицом покачивает, потираясь носом к носу, - хён, - зовет тихо в губы и легко в плечи толкает, побуждая того упасть на спину, - я никогда тебя не отпущу, - между бедер у него пристраивается и сверху нависает на вытянутых, ладонями упираясь по обе стороны от головы, - ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо еще.

слова, слова, слова - хрустальные опилки тех самых замерзших душ. в его представлении в них нет тех чувств, которые он испытывает. его эмоциями жадный поцелуй пропитан. они в напоре языка между губ, желавшего выгрызть изо рта лживые слова и оставить только стон правды. до трещащей кожи; до горящих легких; до рефлекторного толчка поясницей, прижимая пахом в пах тэхёна к кровати. до таких читаемых и понятных вещей, которых не выдумаешь и смысла другого не вложишь. чонгук почти задыхается и опускается на локти, зарываясь лицом в шею ви. мажет по ней саднящими губами, прикусывает следом до ревностного, гортанного рыка и спускается ниже - минутами ранее уже изученное. от ключиц до раскрытой груди - от нее - до мягкого живота, впалого на предвкушающем вдохе. чонгук попутно ни сантиметра пальцами не пропускает, избавляясь от любой преграды между его губами и кожей. казалось, кимом дышать тяжело, и в какой-то момент чонгук замирает, прижимаясь лицом к низу живота.

- ты мой, - тихо шепчет и с каким-то отчаянием жмурится, все еще не поднимая головы. чонгук сейчас просто сам с собой борется. он не привык в эмоциях так долго вариться и это все в какой-то странный микс собралось. он находит выход только в движении - почти что ноги ви себе на плечи закидывая. расстегивает ширинку и бесцеремонно в принципе от одежды избавляется, оставляя тэхёна в одной рубашке. россыпью поцелуев по бедрам проходится, практически тут же заменяя губы пальцами. он хочет быть везде - оставить след на каждом сантиметре. прожечь прикосновениями до самого нутра; до шрамов, которые точно уже никогда не вывести - потому что они на изнанке.

чонгук прикрывает глаза, когда ведет языком по стволу от самого основания до кончика - похабно слизывает. в обратную сторону не слитным движением, а поцелуй за поцелуем - почти невесомо, до больного дразня. парень поднимает взгляд вперед и подмигивает, опускаясь к мошонке и обхватывая ладонью член, чтобы сыграть на контрасте. стимулирует по окружности - между пальцев пускает - ртом откровенно все ниже вылизывает. он сам не понял, это его трясет в нетерпении или тэхён мелкой дрожью забился. все происходящее было уже сотни раз, но именно после расставания - каждый - точно первый.

[lz]<center>откуда <b>ты</b> взялась восхитительная мразь</center>[/lz][icon]https://i.imgur.com/Kt9Vvaj.png[/icon][nick]Jeon Jungkook[/nick][fd]*[/fd]

+2

9

[nick]kim taehyung[/nick][icon]https://i.imgur.com/XeGUT6w.png[/icon][fd]*[/fd][lz]<center>если боль твоя
стихает значит
будет новая <b>беда</b></center>[/lz]

— ну и нахуя друг друга мучить? — вопрос звучит ровно и к месту, он правильный и нужный — мин, впрочем, даже не смотрит на тэхёна, продолжая обматывать скотчем очередную коробку для переезда. тэхён молчит — старательно стряхивает с коленки невидимую пыль ребром ладони, имитируя безмятежность на профессиональном уровне. ответить ему нечего.

— молчишь, болван. а я вот знаю нахуя, — слова заставляют его неосознанно оторваться от удушливого безделья и посмотреть на приятеля как на спасательный маячок посреди густой тьмы. это длится недолго, потому как он тут же подбирается и вновь опускает голову, разглаживая складки на брюках и делая вид, что ничего не произошло. юнги ухмыляется: надежду в чужих глазах он углядеть-таки успел. — тэхён-а, трахаться проще, чем разговаривать. с ним всё ясно — он розу от ромашки не отличит при всём желании, пока его носом не ткнёшь, — но у тебя-то мозги есть?

он собирается объясниться, не видя в этом смысла — объясняться нужно с чонгуком — но в дверях показывается макушка чимина, а в следующее мгновение комната превращается в галдящий в одну глотку пиздец, прерываемый сопением юнги.

«хён, храни небеса твою бабушку, ты не ту коробку запечатал!»

«етить твоё королевское величество, ви, чё ты развалился, я тебя не для красоты сюда позвал…»

вишенкой чимин укладывает сомнительную мотивацию: «давайте уже быстрее, нам ещё пить сегодня», — юнги бросает беспокойный взгляд на тэхёна, тэхён — вовсю блаженно улыбается, мол, это с ним-то тебе трахаться проще? друг щурится в ответ на немой подкол и передразнивает физиономию тэ, швыряя в его сторону катушку со скотчем, которую он поднимает с пола без лишних обид в непринуждённом, почти изящном движении. даже жаль, что трещины в отношениях нельзя склеить так же легко, как очередную коробку с барахлом.

***
трахаться не проще. но тэхён (не) виноват в том, что только так может чувствовать любовь чонгука.

он хочет верить громкому обещанию чонгука. слова звоном в ушах застревают — ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо ещё, — тэ пропускает улыбку, закрывая глаза в мягком падении на кровать: его гукки никогда не признавал полумеры, они для него — пустой звук. здесь либо всё, либо всё, и о ничего речи и быть не может. его любовь всегда — на грани маленькой смерти, выдирающей последний кислород из неподготовленных к такому лёгких; даже в первый раз их поцелуй не был преисполнен нежности и светлых неловких чувств, какие бывают лишь на первом этапе формирующейся связи. со стороны вообще могло показаться, что они вот-вот друг друга сожрут, но на деле вся мягкость шла изнутри. её не описать словами или жестами, не выразить ни на одном живом или мёртвом языке — тэхён ощущает её сейчас, почти слышит, как его сердце протыкают миллионы тончайших игл, заставляя суматошно трепыхаться в своей костлявой клетке от контраста видимо-невидимого. он зарывается в жёсткие угольные пряди волос и растирает их между пальцами, разделяя неконтролируемый поток чувств мягким, ровным ответом, который легко списать на безразличие, всё ещё плещущееся в стремительно темнеющих глазах. всё очень просто: если чонгук — огонь, то тэ — вода, но он никогда не хотел тушить этот огонь — только распалять, наблюдая за тем, как чужое пламя выжигает всё вокруг, включая самого тэхёна. гореть вместе с тобой — всё, что мне было нужно; при всех своих многочисленных талантах ви не может выразить это словами — за него говорят сдавленные полурваные выдохи, вскипающая в жилах кровь и податливое тело, не оставляющее ни одно прикосновение без отклика.

все ленивые попытки не сорваться, не остаться без контроля резко летят к чертям: тэхёну сносит крышу, когда он видит чонгука у себя в ногах — и ни одна ёбаная картинка из прошлого не сравнится с этим моментом, с безапелляционной констатацией принадлежности на горячем, влажном выдохе, с поцелуями на грани издёвок и точечными касаниями, пускающими по телу свору мелких разрядов-иголок. они забираются под кожу и мчатся по крови к давно разбитому буквально и фигурально сердцу, что по-прежнему находит в себе силы самозабвенно колотиться в груди, вторя блядскому «мой» на повторе в ушах. тэхёну жизненно необходимо дойти до той единственной секунды, когда он захочет сдохнуть под этим человеком — от того, как сильно он в нём нуждался всё это время, убегая по кругу, обещая не возвращаться, обманывая чона, но в первую очередь — самого себя до задроченной бесконечности. он хочет прочувствовать всё, понимая, что чонгук хуже любого пойла, только травит тот не печень — а голову, без стыда, полностью признавая свою вину с лукавой улыбкой в чистых глазах.

он тянет обе руки вниз: одну кладёт на ладонь на своём члене, не препятствуя движениям, не направляя и не забирая инициативу — просто так, невесомо проходясь по костяшкам и поглаживая плотные венки, неосознанно постукивая по косточке на запястье; второй — цепляет свободную руку чонгука и, напротив, плотно прижимает её к своему животу, сминает пальцы до боли и ведёт выше, задерживаясь у горящей от недавних злых поцелуев и бог его знает чего ещё шеи. эти руки могли бы стать моей петлёй, — идиотская мысль долго в голове не держится, тонет в потоке белого шума и отголосков лживых обещаний и честного пиздежа. тэхён кладёт ладонь чонгука на своё лицо, чувствует, как тот оглаживает скулу, словно бы стирая невидимые слёзы, и щекочет кожу за ухом. улыбки это больше не вызывает: тэ берёт в рот всё ещё пахнущие сигаретами пальцы чона — медленно лижет их, глотая соль, позволяет обводить кромку зубов и лезть глубже. каждое движение здесь отзывается и внизу — он уже заметнее толкается в чужой кулак, открывается сильнее, смыкая при этом губы на пальцах и обильно их смачивая. нетерпение тут у каждого своё — старательность чонгука множит чертей в голове тэхёна, бессовестно прибавляя к числам степени — тэхён целует влажные пальцы напоследок, выдыхает на них горячо: 
— у меня давно не было, — признаётся хрипло, направляя ладонь к своей заднице. — но щадить меня не смей.

не теперь, когда ты снова заставил меня повторить этот круг.

Отредактировано Oikawa "мяхко" Tooru (2022-05-02 17:13)

+2

10

его чувства обрели понятную форму кубиков льда, которые чонгук топит в горящем абсенте своей души - они тают, понижают градус, смягчая вкус. без тэхёна действительно собственные эмоции доводят до какой-то агонии, до жгучей крайности, от которой джейкей устал. а вот с ним - хотя бы просто рядом - у него остается только приятное послевкусие пьянящих чувств. ревность, злость, любовь, интерес, скука - все мешается, растворяется и приносит только одно ощущение - живой. просто живой. дышит, двигается, мыслит - все на местах, все такое яркое, вкусное, жгуче приятное - будто проводишь пальцами над зажженной стопкой. и тэ проводит: по волосам, по коже - господи, да - не шарахается, не зажимается, а льнет сильнее пальцами до корней волос и отметин на коже. чонгук вторит его протяжному дыханию на члене ви. берет в рот в унисон тому, как толкаются пальцы к языку. эти возбуждающие параллели сводят с ума, выбивают воздух из легких, заставляя чона зажмуриться, когда насаживается до пульсирующей глотки. он не давится, позволяет толкаться - в постели всегда чонгук разделял все пятьдесят на пятьдесят. никаких ощутимых доминаций, просто ты - мне, а я - тебе; никакого эгоизма, который проскальзывает в повседневности, что у одного, что у другого; только безапелляционная взаимность, чтобы прийти к желаемому финишу. не отношений - нет, пожалуйста - только не отношений.

аккомпанементом хриплому голосу над своей головой, чонгук с характерным чмоком размыкает губы у розовой головки члена - подтирает тонкую леску слюны от нее. смотрит вперед, взглядом пьяным фокусируется, словив какой-то кислородный приход от которого голова кружится - слабо кивает. мокрые пальцы толкаются глубже, разводя ягодицы. он давит двумя - только пробует - и снова берет в рот, пытаясь потушить дискомфортные ощущения, что заставили тело под ним напрячься. ощущение тугих стенок отзывается в собственном теле - мурашки иголками протыкают кожу и стягиваются к паху, пронизывая все нутро нитями наслаждения и нетерпения. чонгук вшивает в себя чужие ответные реакции, подлатывает то, что уже порвалось - забылось. как ви выгибается навстречу; как раздвигает колени шире, когда чон чередует пальцы по одному; как он на выдохе стонет, когда джейкей сгибает слегка фалангу внутри. его движения становятся глубже, размашистее, он фактически подсаживает тэ на ладонь и рывком к его губам тянется, съедая очередной неровный выдох.

- посмотри на меня, - шепчет и одновременно с этим теперь двумя толкается. раскрывает губы - точно как зеркало - за тэ повторяет, внимательно наблюдая за тем, как зрачки парня опасно блестят. плавные и глубокие движения сменяются короткими толчками, слегка прокручивает. он знает что этому телу нужно, он знает от чего тэ будет хорошо, - я больше не могу, - ни в глаза твои смотреть - они под кайфом, но обреченные; ни терпеть ощутимую боль в своих штанах.

чонгук приподнимается, рывком скидывая толстовку со своего тела. поспешно снова наклоняется, оставляя на губах короткий поцелуй. какая-то нервозность в его движениях теперь прослеживается, которую можно списать на нетерпение - даже себя он так обманывает. смотрит в глаза тэхёну и его ладони на свое тело перекладывает, диктуя тому маршрут от самой груди к очевидному стояку под одеждой. расстегивает ширинку чужими пальцами, а дальше инициативу партнеру все-таки предоставляет, всего раз резко толкнувшись в болезненной имитации того, как он хочет им обладать. как хочет рывками; как хочет глубоко; как хочет с силой, которую с ним приходится сдерживать. его терпение - те самые нити - по одной лопаются, человечность откровенно теряется, и пальцы от колен до бедер с силой скользят - почти царапают. чонгук во всех ощущениях не теряется - нет - он за взгляд тэхёна все еще держится и сердце его пропускает удар, когда наконец вместо холодного блеска теплый огонь мерещится.

[lz]<center>откуда <b>ты</b> взялась восхитительная мразь</center>[/lz][icon]https://i.imgur.com/Kt9Vvaj.png[/icon][nick]Jeon Jungkook[/nick][fd]*[/fd]

+1

11

ощущения слоятся, не смешиваясь в одно стабильное состояние — пропорции разные, содержание контрастирует; внутри тэхёна бьётся необходимость отключить голову, перестать думать окончательно, отпустить себя. но он боится упустить момент, ради которого из раза в раз повторяет ошибочную последовательность. человек, всю жизнь хотевший стать эгоистом, наконец им стал — но почему это так горько? все действия чонгука правильные, до смешного точные — они не продиктованы механическим автоматизмом, в них чувствуется внимание, в них есть забота — чон чуткий настолько, что тэхёну хочется удавиться на этом самом месте от того, как его начинают троить эти жесты, сводя на ноль тупой дискомфорт.

— иди ко мне, — он просит тихо, зная, что чонгука не нужно заставлять — обнимает за шею, утягивает ближе, сцеловывая с чужих губ свой собственный вкус и то ядовитое отчаяние, которым тэхён невольно его заразил. тревога чона отзывается внутри мелкой дрожью, и тэ ласково гладит его по волосам, как если бы пытался успокоить то, что успокоить невозможно — это равный, безмолвный обмен неразрешимыми проблемами; он смотрит своими давно не желающими ничего видеть глазами в его пьяные, почти мокрые от приложенных усилий глаза — и это искренняя попытка разглядеть то, чего в них всё равно нет, сколько ни ищи. он замирает будто бы некстати — но на деле просто запоминает момент, вслушивается в порывистое дыхание, которое они делят на двоих, и касается губ чонгука снова — прячет тоскливую улыбку в развязном, мокром поцелуе.

— потерпи ещё немного. для меня, — шепчет в скулу на сорванном дыхании и облизывает свою ладонь. тэхён кладёт её на член чонгука, оглаживает головку двумя пальцами, чувствует ответный импульс, нетерпение и до абсурдного взаимное желание — но продолжает медлить, плавными движениями проходясь по чувствительным местам. ему тоже хочется — и быстрее, и резче, и глубже, — и не хочется одновременно. его делит пополам его вспыхнувший эгоизм — впервые за весь вечер и долгое время до него он начинает злиться от собственного бессилия перед той ситуацией, в которую себя загнал, и человеком, без которого не может, видимо, жить — но и с ним постепенно угасает. тэ тянет чонгука ближе к себе за талию и крепко обхватывает оба их члена своей ладонью, перестаёт медлить, очерчивая его головку указательным пальцем и выбирая слишком резкую, несвойственную себе амплитуду движения — трение спирает дыхание, заставляет тэхёна искать чужие губы, чтобы заткнуть непрошеные стоны рваными поцелуями.

он жмурится, чувствуя, как чонгук сдерживает себя по его просьбе — от этого в злой душе теплеет, и тэ улыбается, на мгновение забывая обо всех отягчающих его блядскую жизнь обстоятельствах:
— ты такой умница, — слова срываются не по повадке, но непроизвольно — в охрипшем голосе благодарной искренности больше, чем во всём, что тэхён успел сегодня озвучить. он оставляет бархатистые, едва ли не воздушные поцелуи на щеке, под глазом, на виске — полярно резко размазывает смазку по всей длине его члена горячими, размякшими от трения пальцами, раздвигает ноги шире, выражая собственную готовность. — теперь ты смотри на меня, пожалуйста, — тэ смахивает лезущие в глаза чонгука волосы и укладывает ладонь ему на затылок, мягко поглаживая ухо — фиксирует чужую голову просто на всякий случай, прекрасно понимая, что гук не захочет отводить взгляд и так: запомнились, выучились, отпечатались в памяти излюбленные привычки, их излюбленные привычки. его дыхание — ровное и частое, неглубокое — всё равно срывается по миллиметру, когда чонгук в него входит; тэхён закусывает нижнюю губу, шумно выдыхая носом. у попыток удержать всё под контролем изначально нет никаких шансов, но он упрямо пытается, крепче сжимает пальцы на затылке, дёргая на себя — лоб в лоб — и протягивая вторую ладонь к своему члену, чтобы не отъехать к чертям от разбивающих изнутри неприятных ощущений. тэ смотрит на чонгука в упор затягивающимися теменью и влагой глазами и сам начинает двигаться навстречу, безмолвно напоминая о своей недавней просьбе — за все те разы, когда он сам отказывал чонгуку в пощаде, за все те разы, когда не смог найти в себе смелости поговорить начистоту и расставить потерянные в поломанных последовательностях точки.

[nick]kim taehyung[/nick][icon]https://i.imgur.com/XeGUT6w.png[/icon][fd]*[/fd][lz]<center>если боль твоя
стихает значит
будет новая <b>беда</b></center>[/lz]

+3

12

некогда навязчивая идея стала смыслом жизни - и это ты. семьсот тридцать рассветов с тобой, семьсот тридцать закатов. погрешности только в тех днях, когда минуты измерялись выдохами. на губах; на лице; на теле. когда не важно было ни прошлое, ни настоящее, ни будущее; когда время в принципе перестало существовать. семьсот тридцать дней - как одна несбыточная фантазия, которую чонгук сейчас в чужих глазах пересматривает. они кадрами самыми счастливыми, они под мокрыми ресницами размазываются, когда тэхён моргает.

тебе больно - мне тоже.

и дело не в физическом, когда на деле почти на сухую в слитом медленном движении. дело не во всем этом, правда? дело в том, что семьсот тридцать дней очертания приобретают в самые неправильные моменты. когда рациональное с иррациональным сталкиваются. когда хочу и не могу; когда просто надо; правильно - не правильно; люблю - господи, как же ненавижу. и себя, и тебя. за то, что сделал - за то, что делаю - за то, что сделаю (а ты позволяешь). чон качает головой - все так же лоб в лоб - губы раскрывает в гортанном выдохе, когда в спине выгибается, прижимаясь плотнее. тэхён насаживается, он собой буквально обволакивает - растворяет и растворяется. чонгуку никто столько не отдавал: ни времени, ни любви, ни нежности - ни всего себя. это то, что было ему неизвестно. и как с этим обращаться он тоже не знал. проебал откровенно по своей тупости - собственную губу до боли прикусывает, заставляя все ощущения в теле циркулировать, а не концентрироваться в одном - где больше всего болит. джейкей помнит, а главное - понимает, но не говорит. он бережными движениями продолжает прописывать свои мысли, укладывая обе ладони тэ на голову, нежно поглаживая по волосам. ведет бедрами назад, вот-вот соскользнет, но толкается снова жестче, откровенно выбивая ви из равновесия. сжимает в пальцах волосы, чувствует, как натягиваются собственные в ответной грубости - толкается - толкается - толкается - рысью, до тупой боли и сорванного мата в чужие губы. он зовет его по имени, почти убаюкивает своим шепотом, отвлекая от горящих ощущений. чонгук чувствовал как пульсация по телу разливается от самого паха до вспыхнувшей головной боли. ему мало кислорода - мало их близости - мало тэхёна.

- ещё, - на ухо ему стонет, чувствуя, как ким к нему выгибается. складывается этот блядский пазл из их тел. он правильный - ни с кем другим такого и не получится, - ещё, - болезненное отчаяние в его выдохе слышится. он шумно набирает кислород в легкие и очередной дробью тэхена раскачивает, заставляя соскользнуть по кровати выше. жмется губами к шее, чередуя то, как с силой его трахает. и только на выдохе темп сбавляя, ощущая тяжесть рассыпающихся осколков в душе своей.

чона "ещё" - это про ближе. про ещё один раз; ещё один шанс. только дурной головой не соображает, что ви мысли не читает. что они не на одном языке говорят, но было видно, что пытаются. чонгук сцеловывает стоны ви, мажет пальцами мягко по линии мокрых волос, растягивая влагу до вспыхнувших щек. целует и их, на какой-то момент замирая внутри. чувствует, как чужие лодыжки поджимают требовательно - он почти улыбается, заглядывая в глаза. острое "я хочу тебя" в мягком взгляде "я люблю тебя" прослеживается, но чонгук ничего не говорит. он только двигается, прижимаясь плотно к животу - если не видеть, то хотя бы ощущать чужое желание скользким перекатом кожи об кожу от подтекающей смазки.

тэхёна "давно не было" сейчас тоже иначе открывается. давно вот так - действительно не было. до теряющегося взгляда в экстазе; до дрожащих пальцев, скользящих от лица. он перехватывает ладони тэхёна, заводя их над его головой. находит в них опору, вколачивая ви в постель с оттяжкой до треска кожи о кожу в ритме, который сам себе выдумал. надумал - придумал - вообразил. казалось, он тэхёна тоже себе удобного вырисовал. в каких-то фантазиях жил, которые вроде как их двоих устраивали. он не может об этом не думать сейчас, но голос ви возвращает его в момент, будто очередной раз напоминая не совершить одну и ту же ошибку - не уходи. ни из его жизни, ни из этого момента. никогда.

[lz]<center>откуда <b>ты</b> взялась восхитительная мразь</center>[/lz][icon]https://i.imgur.com/Kt9Vvaj.png[/icon][nick]Jeon Jungkook[/nick][fd]*[/fd]

+2

13

все объективные категории тают и плавятся, сбиваются с устоявшихся ритмов, меняют свои позиции. то, что казалось нерушимым, ломается в мелкое крошево, бьющее по глазам в поисках давно высохших слёз. то, что вызывало пустую усмешку, возводится в непреклонный абсолют. оно душит и давит, подминает под себя, чужими пальцами стягивает и крепко оплетает запястья — тэхён сдаётся под напором, сдаётся не чонгуку — себе.

пространство рассыпается, перестаёт иметь значение, ускоряет гравитацию блицкригом — вопреки всем посмертно и при жизни установленным законам физики, логики и элементарной морали. в этом мире никто так не подходит друг другу, как чонгук подходит тэхёну, а тэхён — чонгуку, и это единственная допустимая аксиома в дестабилизированной, расшатанной ядовитым молчанием системе полустёртых координат, недопринятых решений и перенадуманных поводов. 

звук делится надвое, теряет форму и объём, въедается в кожу судорожным, бессвязным шёпотом — поцелуй меня, обними меня, не оставляй меня, — вгрызается в перепонки хриплыми стонами, заглушаемыми рваными поцелуями невпопад. тэхён не слышит своё сердце — оно бьётся у горла, заставляет обжигать лёгкие колючими вдохами и дрожать на нервных выдохах; тэхён не слушает своё сердце — оно противно воет на каждом сбитом толчке, пронизывающем тело щемящей смесью обыкновенной боли и блядского кайфа — тот тычется по нервам мелкими разрядами, разливается пульсирующим жаром внизу живота, вынуждает просить больше, толкаться навстречу резче до сдавленных всхлипов куда-то в мокрую от пота щёку.

время, казалось бы, только что остановившееся, застывшее в задушенном их телами воздухе, вдруг срывается на бешеную скорость — обратный отсчёт не уместится в считалочку о десяти негритятах, их осталось двое, их всегда было двое: один давно сгорел и тлеет, неспособный даже на прощальный танец на углях собственного самоуважения, второй по глупости, неумолимым принципам, нежеланию
отпустить,
удавить привычку,
двинуться дальше,
оставить всё позади —
запутался в толстой петле.

тэхён закрывает слепые глаза, отрезает себе последнюю возможность удержаться в настоящем — он не различает где чьё: у них всё общее сейчас, и становится абсолютно неважно, что сейчас не равняется всегда, — он сжимает кулаки до впивающихся в кожу ногтей, тычется губами под челюсть, давит шею чонгука по-прежнему ласковыми, но злыми поцелуями — пополам с безразборными укусами. ему почти плевать, что это больно — мы должны были делить друг с другом всё, — он чувствует, как на зубах перекатывается жилка, а чонгук тихо шипит, дёргаясь не от него, не в сторону — но навстречу. это заставляет тэхёна глухо рассмеяться, задыхаясь от пробирающих до костей ощущений — он зализывает кожу на пустом выдохе, кусает снова. так, чтобы наверняка остался след — мимолётным воспоминанием о том, что это действительно произошло.

пальцы касаются пальцев, затёкшие руки выпутываются из цепкого замка, тэ выгибается, сдерживая очередную приятно-неприятную волну во всём теле, ногами прижимает чонгука к себе — он берёт чужие-родные ладони, плавно перебирает пальцы, переплетает их со своими — прячет за ними своё лицо, будто пытаясь таким образом смыть блядское наваждение, маску, которая давно перестала ею быть. целует мягко, раскрывает рот, теряется, усмиряя надрывное дыхание, водит губами от больших к мизинцам без пошлости, грубости и ушлой злости — жалко тянет время, держа в воспалённом уме, что уже проиграл. хрупкие, безголосые выдохи оставляют за собой на коже слова, когда тэхён неожиданно резко, прижав ладони чонгука плотнее, насаживается до упора, ломая ритм в очередной раз: «прости меня, — по режущему глотку сердцу на каждый твёрдый толчок, перемежая нежность с дикостью и забитой в дальний угол сознания виной. — я люблю тебя»

тэхён отнимает руки чонгука от своего лица, шепчет: 
— (пожалуйста) обними меня, — смотрит в глаза всей своей пиздливой преданностью и ненужной здесь никому любовью — тянет руки, как маленький ребёнок, хватаясь за плечи выкинутой на берег рыбёшкой, которая ловит пересохшим ртом утекающую из неё жизнь. тэхён жмётся к чонгуку снова — тело к телу, идеальное совпадение, таких, как они, в этом мире больше нет. нет взаправду — их сегодня (сто пятьдесят один день назад) тоже не стало. они ещё не осознают — он обхватывает чонгука крепче, почти царапает спину, задыхается под его тяжестью, но всё равно льнёт. они пока не осознают, слишком заняты друг другом, слишком скучали; повязли, с головой ушли под непробиваемую толщу — однако сейчас не равняется всегда.

[nick]kim taehyung[/nick][icon]https://i.imgur.com/XeGUT6w.png[/icon][fd]*[/fd][lz]<center>если боль твоя
стихает значит
будет новая <b>беда</b></center>[/lz]

+2

14

сварить хрустальную любовь - обжечь чувствами то самое крошево. возвести до абсолюта все цельсии в душе чонгука - он своими грубыми пальцами за производные хватается, неумело лепит что-то своеобразное - горит, горит - спаси меня, ты ведь видишь, как я сгораю заживо - закаляет. возвращает в холодные руки только сотворенное, а оно опять трещит - рассыпается. на каком этапе чон откровенно проебался он не понимает. когда тэхён в молчаливом приветствии по вечерам встречает? когда один засыпает в их общей постели? когда планы уже не на двоих; когда чертова система дает сбой, тасуя важное с абсолютно ненужным; когда приоритеты ложные; чувства к бездушному. карьера, деньги, все материальное - оно все бесполезное, когда перестает понимать ради чего, а точнее - для кого. чонгуку ведь все это не нужно, у него один ориентир уже два года перед глазами маячит. ведет за собой, полагаться не на физическое, а духовное учит, даже не предполагая, что джейкей во всем этом продолжает только на ощупь идти. и он трогает - с силой запястья продавливая, мягко дыханием в губы после очередного затяжного поцелуя. хочет к душе чужой прикоснуться - покрутить ее в руках, вспомнить, как она разноцветно блестит.

- тэ, я... - чонгук обрывается со стоном, ощущая очередной жадный укус на шее. он толкается резче, не позволяя ви даже губ сомкнуть. в легких будто огонь раздувает, дышит шумно в характером для него загнанном темпе, когда вот-вот ощущения накроют с головой. и его накрывает. не от глубоких толчков, а от раздирающего душу порыва. на фоне его перебитых костяшек румяные щеки тэхёна смотрятся правильно - как черное на белом сочетается; как в принципе между ними все было выстроено - абсолютно контрастное, от того и понятное.

чонгук обнимает крепко. сжимает веки сильнее, смазывая поцелуй со лба и прижимаясь щекой к виску. он всем телом чувствовал, как ви легкой дрожью ведет; он чувствовал, как пальцы немеют в больном рефлексе сжимая их в кулаки. он отчаянно губами снова к виску прикасается, тихо нашептывая, - почему, тэхён. почему.

ему нужны ответы до агонии, но вопросы он всегда неправильные задает. прагматичный взгляд через тот самый хрусталь смотрит - по ту сторону картинку заламывает. он тэхёна не понимает, он только чувствует и этого, казалось уже сколько месяцев, должно было хватить. должно было, но не хватает. и слов его, и взаимных чувств, и прикосновений, и всего его полностью от самой макушки до пальцев ног. чон только вкус тоски возвращает ему в нежном взгляде и очередным прочесом взмокших волос со лба. не целует, а просто смотрит, медленно ведя бедрами назад. возбуждение пробивает молнией по позвоночнику, оргазм стреляет точечно по нервам рассыпаясь разрядами, когда чон тянет одну руку к члену всего за несколько фрикций кончая. глаза не отводит, только губу прикусывает, заставляя себя оставаться в реальности. убедиться, что это не блядский мираж в его пустой квартире.

чонгук жмется снова ближе, перехватывая мокрыми пальцами член тэхёна, - не отпускай меня, - быстро добавляет, когда тепло от чужих ладоней теряется. он хочет услышать - ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо еще - в их давно забытой манере возвращать нежность на нежность. но на деле пока только безразличием играются, как магниты от одного к другому маются, схлопываясь лишь только в одном. в протяжном стоне; в поступательных движениях навстречу, но только в одной плоскости. и этого мало. чонгуку всегда тэхёна будет мало.

[lz]<center>откуда <b>ты</b> взялась восхитительная мразь</center>[/lz][icon]https://i.imgur.com/Kt9Vvaj.png[/icon][nick]Jeon Jungkook[/nick][fd]*[/fd]

+1

15

ему бы сказать: я не отпускал тебя никогда, ни на секунду, ни одним вдохом, ни с единым выдохом — но это будет гнусная ложь, потому что тэхён распускал себя по тонким нитям, вспарывал их от одного шва к другому, методично-истерично, каждый день с тех пор, как закрыл за собой дверь. он пытался, и это единственное, чему можно приписать здесь правду: он пытался его отпустить. самым честным образом пытался отпустить того, кто смог унять безбожную тоску тэхёна по единственному живому внутри него желанию — кого-то любить.

он не учёл, что у бессрочной любви есть один побочный эффект: она человеку не нужна круглый год. она как мёд — то ложками ешь, не можешь насытиться, на бутерброды с маслом мажешь по утрам; или плюхаешь в чай холодными вечерами, или заменяешь им сахар в коктейлях во время зожного приступа. заболев — греешь с ним молоко, разнося по кухне тёплый сливочно-медовый аромат, от которого вмиг становится лучше. а потом всё — уже не надо; мёд отправляется на тёмную полку до востребования, он подождёт, подождёт до вечности. может, засахарится сверху, но не потеряет своих качеств — дождётся обязательно.

тэхён ждал бы целую вечность. он и впрямь так думал поначалу, замечая всё и не замечая ничего одновременно; играл в слепого, жил свою жизнь, в уме — каждый день по линейке мерил увеличивающееся расстояние между собой и чонгуком. самодостаточность, душившая его с пелёнок, снова залетела на огонёк. не удосужилась со спины даже зайти — в лоб напомнила о своих правах, шею опетлила, говорила: собирайся, нам пора, ты больше здесь не нужен. тэхён не опускал плечи до последнего, силился, мужался — смотрел в спину чонгуку с надеждой в стремительно гаснущих глазах. думал: если любовь и живёт три года, то твоя любовью не была. 

перед глазами и сейчас у него стоит эта картинка: его последний день в квартире чона. холодный завтрак, истыканный палочками, задушенный в кружке с кислым кофе крик и чужая в прямом смысле спина — тэхён с силой вдавливает пальцы в лопатки чонгука, ведёт ладони к шее и исступлённо дышит измученным кислородом, чувствуя, как приятную боль смывает колким жаром в паху. он кивает всем словам, не разбирает смыслов — задыхается, захлёбывается в ощущениях. чонгук везде — в его голове и мыслях, прошлое к настоящему. он на его коже — прикосновениями, взглядами, словами. он перед глазами и под руками — живой, горячий и такой же разбитый. чонгук смешался с его кровью, и единственный известный тэхёну способ отпустить его окончательно и бесповоротно он понял ещё тогда: нитки распускай, швы вспарывай, хоть на составные разложись — пока последняя капля твоей крови не свернётся в сухую крошку, он всегда будет с тобой.

тэхёну ничего так сильно не хочется, как остаться в этом моменте; да, он, наконец, хочет сдохнуть, дошёл до ручки, до той заветной секунды, о которой думал с пару десятков минут назад — их уже не переиграешь, за ними ничего не будет, осталось лишь «сейчас» на самом пике. его дрожащие ладони обнимают чужое лицо, большие пальцы ватной нежностью оглаживают скулы — он притягивает чонгука к себе, на рваном вдохе медленно целует его губы. так же, как на балконе, жмурясь от подступающей к глазам ядовитой влаги — невинно, кротко, едва-едва. чонгук ломает паттерн — если тэхён тянулся на вдохе, то он ведёт на выдохе, если тэхён целовал мягко, то чонгук прижимается к его губам плотно, сминает их своими, будто бы пытается что-то сказать — или доказать — на незнакомом, ломаном языке. потухшая надежда внутри кима разгорается снова. тот самый момент, мимолётное мгновение, ставшее главной переменной в их встречах после расставания, на которое он подсел, как на героин, и ломается на три-четыре, когда чон чонгук лезет ему в лицо довольным щенком с лучистыми глазами.

тэхён не отпускает чонгука, зарывается в волосы, тихо мычит, выгибаясь ему навстречу и пачкая его ладонь — за дрожью во всём теле даже не осознаёт, что произошло, и замирает. затихает, чувствуя, как все конечности становятся бескостными, но он всё равно продолжает держать чона, утыкаясь лбом в его лоб. и последовательность впервые за всё время даёт сбой, выкатывает новую ошибку — тепло не сменяется холодом, на который рассчитывали все присутствующие. нет, оно расходится в грёбаный пожар. сердце тэхёна воет без устали, не почувствовав разрядки, заходит на новый круг бесполезного битья о рёбра. во рту вместе со слюной скапливается трусливая тошнота, в носу щекочет, в глазах — щиплет и горит. тэхён жмурится, кривит губы, его руки и плечи дрожат — не от возбуждения, не от пробившего оргазма, нет: от ненужной здесь никому любви. его слабость впервые показывает своё уродливое лицо. горячие, как кипяток, слёзы разъедают глаза — тэхён дышит часто и неглубоко, тычется слепым котёнком в щёку чона и не может остановиться.

[nick]kim taehyung[/nick][icon]https://i.imgur.com/XeGUT6w.png[/icon][fd]*[/fd][lz]<center>если боль твоя
стихает значит
будет новая <b>беда</b></center>[/lz]

+2

16

каждое прикосновение, как дефибриллятор к сердцу - пожалуйста, очнись. бейся от любви моей - она же в моих глазах читается; забейся в трепете от моего дыхания в губы. чонгук не задумывается, что у того душа уже от высоковольтных импульсов болит. господи, он буквально плачет. чон на этом не зацикливается, взгляд под ресницами прячет, ощущая влажные прикосновения. щека к щеке - губами к уху в коротких поцелуях с перебивкой на (не) нужные тихие слова:

- дыши, хён, - кожа ловит порывистые выдохи, и он повторяет до тех пор, пока ви полной грудью не вдыхает, - дыши.

сам же на грани вальсирует - зацелованные губы до боли кусает - не позволяя скатиться в излюбленные крайности. давиться от смеха в тупой истерике или рыдать, фиксируя суровую реальность в остатке. чон просто улыбается. цепляет золотую середину - морально умирая, но на физическом еще подавая признаки жизни. тянет руку вперед до подушки над головой тэхёна, вытирает об нее ладонь и отшвыривает.

- эй, - чон ищет любимые глаза, заваливаясь на бок, и за бедро ви на себя подтягивая, - ким тэхён, - пальцы плавно ведут по линиям, прокладывают путь колким мурашкам до самой груди; до заполошно бьющегося сердца, - ты прекрасен, - даже боль твоя восхитительна. с каким-то жадным садизмом чон в голове это фиксирует, смазывая пальцами влагу с век. тянет слабую улыбку, продолжая невербальными знаками прописывать то, что на языке крутится. в излюбленном прочесе подкрученных волос; в коротких, еле ощутимых поцелуях в губы - я с тобой.

в его сознании все воспоминания мутными витражными картинами - слезы тэхёна их омывают, но яркости не придают. он широко раскрытыми глазами на все это смотрит и немеет - сейчас действительно к месту уже молчит.
я с тобой,
я люблю тебя,
ты нужен мне -
выгоревшими стеклами; разбитыми краями об которые тэхён режется.

чонгук все эмоции с трудом проглатывает. тупая истина холодным потом прошибает, заставляя мягкое тело подтянуть к себе плотнее. пугающее чувство вины в секунду отвечает на все почему.
почему он ушел;
почему он плачет;
почему он не вернется;
почему с ним не говорил и вряд ли заговорит.

хочется уйти - не от него, а от себя. от своего отвратного нутра, которое от раскрытия в груди бесом жжется. эгоистичные мотивы; жадные руки; ревнивые слова. это все самим же кимом выращенное, его безусловной любовью вскормленное. чонгук чувствует, как та самая середина теряется, как моральная составляющая рушится прямо на чужих глазах.

- нам надо идти? - нет, просто беги, - джейкей приподнимается на локте, и в полумраке оглядывается, пытаясь взглядом за что-то зацепиться, - я думаю, никто не будет против, если мы уедем, - надежда, что все произошедшее было не зря, все еще звучит в его твердом голосе. все причинно-следственные в голове выстраиваются, но вместо закрытых "почему" теперь банальное "зачем" его возбужденное сознание волнует. чонгук мажет пальцами по саднящей, искусанной шее и снова внимание к ви возвращает, - нам надо поговорить.
[lz]<center>откуда <b>ты</b> взялась восхитительная мразь</center>[/lz][icon]https://i.imgur.com/Kt9Vvaj.png[/icon][nick]Jeon Jungkook[/nick][fd]*[/fd]

Отредактировано Iwaizumi Hajime (2022-05-19 11:28)

+2

17

это не паника — всего лишь секундная слабость, и никто, кроме тэхёна, не вправе решать, выльется она во что-то большее или затихнет не успевшей разгореться искрой. ему плохо, нет, ему безумно, невероятно, пиздец как хуёво — от близости этой непрошеной, от тяжёлых прикосновений чонгука, режущих без ножей и предупреждения. от его слов, конечно, тоже — нет ведь в этом мире оружия страшнее, оно самое жестокое и негуманное; оно заставляет мучиться перед смертью, которая не наступает.

и не наступит, сколько ты ни моли, силясь сдержать очередной порыв нахлынувшей истерики. ему невообразимо хуёво — от собственной ничтожности, ударившего в голову эгоизма и принятых впоследствии решений, взвешенных, казалось, до минимальной погрешности. той самой, которая сейчас зияет огромной дырой в страшливой душонке тэхёна, решившей вдруг, что ей разрешили, ей можно посеять надежду в этой выжженной болью земле. и ему хочется закричать — но изо рта рвётся только немой, судорожный выдох — ему хочется обернуть всё в свою сторону из малодушия и противоречащего тому эгоизма. хочется обвинять чонгука в том, что происходит. хочется обвинять его в том, чего не происходит. ему хочется кричать — но он просто лупит мокрыми глазами в чужое лицо, не замечая ни озабоченности, ни улыбки, ни правды в потемневших — куда, ну куда темнее? — глазах.

он ошибся: это правда. он ошибся, согласившись на авантюру отца, ошибся, решив, что так будет лучше, ошибся, думая, что не в чонгуке дело — а в нём самом. в его потребности, паразитировавшей внутри него с самого детства, выросшей вместе с ним, говорившей его голосом, смотревшей его глазами, творившей всю эту бессмысленную хуйню его и только его руками. в потребности найти хоть что-то, кого-то, зачем-то — и почувствовать хоть что-то, кого-то. зачем-то. чонгук не хоть, пускай и встретились они случайно: и дело, конечно же, в нём.

им надо идти — желательно порознь. стать параллельными, непреклонными и аксиоматически никогда не пересекаться. тэхён больше не смотрит на чонгука, потому что знает: сдержаться снова не выйдет. потому что отказывать ему не просто сложно — это в принципе изначально не заложено в его голову. полное отсутствие желания перечить, никакого инстинкта самосохранения — только жертвовать, отдавать, делиться, баловать до тех пор, пока не надоест, потому что чонгуку он всегда скажет «да»: на любую просьбу, в любом состоянии, при любых обстоятельствах это всегда будет «да». без «но» и «подожди», без сомнений — потому что параллельных нет там, где есть всего одна прямая, и он разучился, перестал воспринимать себя как отдельную единицу. превратился в полый — да-да, именно пустой — ноль. в замкнутый круг. в змею, пожирающую саму себя. 

— надо, — он вторит неосознанно, не понимая, что дал согласие на разговор — мысли медлят и путаются, тэхён тормозит, соображает с трудом, выдыхая последние капли истерики, на смену которой приходит апатия. он поднимается с кровати, бездумно забирает с пола свою одежду — не оборачивается, закрываясь в ванной. щёлкающий замок прилетает в голову подзатыльником. ему по-прежнему хочется кричать, и он улыбается одними уголками рта самому себе; морщинки у глаз не собираются. он знает, что у его крика нет голоса.

хочется курить, хотя ему это совсем не нравится. ему всё говорят: «не увлекайся, хотя тебе идёт», — а ему не идёт. ни в горло, ни в голову, ни в сердце, никуда не идёт, но хочется страшно. может, получится заштопать бестелесным дымом ту дырку поперёк души хоть так, думает, и курит, полоская руки с мылом несколько раз кряду после очередного бестолкового ритуала.

он приводит себя в порядок быстро — по накатанной прошлым привычке; смывает с себя чужие прикосновения, стирает с лица поцелуи, пот и собственные слёзы, застёгивает рубашку до последней пуговицы-удавки. апатия не оттирается, остаётся пустотой во взгляде. тэхён поправляет топорщащиеся карманы брюк — кольцо в левом жжёт пальцы, вызывая пустую усмешку. он ошибся. ошибся во многом — то и дело ошибался последние полгода, и первой его ошибкой стало молчание.

— там нет второго полотенца. извини, — он протягивает влажную ткань чонгуку, выходя из ванной так, будто прошедший час не случился в реальности. в лицо не смотрит, потому что знает: одного взгляда и впрямь будет достаточно. — я подожду тебя снаружи.

ему безумно хуёво и страшно хочется курить.

[nick]kim taehyung[/nick][icon]https://i.imgur.com/XeGUT6w.png[/icon][fd]*[/fd][lz]<center>если боль твоя
стихает значит
будет новая <b>беда</b></center>[/lz]

Отредактировано Oikawa Tooru (2022-05-31 15:19)

+2

18

этот момент - смотришь на фейерверки в глазах чужих, сам этот радостный трепет ловишь, но вместе с этим все происходящее тоской отдает, потому что знаешь, что залпы цветных огней обязательно погаснут. и живешь от своеобразного праздника к празднику - от одной (не)случайной встречи до другой - маешься. чонгук вспоминает как раньше каждый день был наполнен радостью, он был полон разных смыслов и большой значимостью: доброе утро шепотом или в теплой переписке; видеозвонки в перерывах, с улыбкой скучаешь; подхватываешь в крепких вечерних объятьях после работы и тонешь, тонешь в любви с ночи до самого утра. каждое прикосновение и слово было для него от чистого сердца. в этих отношениях не было колкости, но в них была резкость, которая в разрывающей ревности голову моментами сносила. чон любил ярко, он любил крепко, любил горячо, но как оказалось это все не так легко читаемо. уравнение его любви совсем простое - оно линейное, но даже с одной переменной джейкей сам не справляется, теряясь между элементарными a и b. вправо или влево все вынести, все чувства перемножить или сложить? обстоятельства его поучающе поправляют - вычесть. вычесть упрямство, категоричность, эгоизм; вычесть навязанные нравственные постулаты - ты просто люби. но ведь это «просто» для одного, может быть «сложно» для второго. сложно в глаза смотреть и в любви признаваться, сложно подобрать в принципе для выражения чувств подходящие слова. он сейчас как глупый ребенок буквы складывает, потерянным взглядом за тэхёном следует, когда тот встает с кровати. по инерции руку за ним протягивает и по постели хлопает, не найдя за что зацепиться. за собственные ощущения - он пропадет в них, сразу потеряется, а мысли такие едкие, вот-вот растворят.

- надо, надо, надо, - он просто губами шевелит. минутами ранее захвативший страх сейчас только колким холодом по голому телу отзывается, заставляя все-таки парня пошевелиться. чон встает нехотя, мажет рукой по лицу, смахивая остатки какой-то незнакомой ему ранее паники. она держала всего пару минут, но фантомами еще удушливой петлей на шее ощущается - на деле укусы кима тэхёна горят - забавная параллель раскрывается: его сила и слабость, его страх и смелость, его любовь и отчаянье - у всего этого по-прежнему имя твоё.

чон надевает белье и джинсы, продолжая бестолково топтаться в районе кровати в поисках телефона. бессмысленно в него утыкается, когда находит, читает несколько сообщений от чимина, где кроме взрывающихся в агрессии стикеров больше ничего не было. в параллель разговоры из прошлого его подсознание трогают, где пак, повысив тон, взывал друга прислушаться к его определенно экспертному мнению - оставить тэхёна в покое. тогда чонгук конечно хуйню ему на эмоциях выговорил, по только зажившему острым провел - а почему ты юнги не оставил? то самое упрямство во всей красе продемонстрировал и вместе с этим чуть еще одного близкого человека не потерял, но по итогу они друг друга поняли. он просто не может без ви. очередное «просто» которое для чонгука, и такое «сложно» для его чимин-щи.

чонгук сжимает телефон в ладони и сам себе кивает, проходя стадии от тотального разлома до твердой уверенности за каких-то десять минут. эти воспоминания его чувства реабилитируют, они напоминают ради чего он продолжает за тэхёном все время идти.

- тэхён, - чонгук к нему подрывается, из рук полотенце дергает и между своими ладонями скручивает, тут же закидывая его за шею ви - окольцовывая, - посмотри на меня, - тянет на себя не только физически, но и словами к действиям призывая. ткнется губами в щеку, пока тот отворачивается. бегает поцелуями настырно до самого виска - осыпая легкими касаниями, на другую сторону перебирается.

- я люблю тебя, - оставляет полотенце на чужих плечах, взяв в ладони лицо. его пальцы не дрожат, они мокрые следы губ смазывают, потирая подушечками, - люблю тебя. я люблю тебя, - чонгук повторяет то единственное во что сейчас верит. его эмоции как ракеты свистят, оглушительно внутри разрываются, во взгляде снова цветные огни - ты просто смотри, - ты веришь мне? тэхён, скажи, что ты услышал меня, - чонгук прямой контакт ищет, его лицо приподнимает, чтобы глаза в глаза смотреть,- хён, прости, - эти слова с легкостью с языка слетают. чонгук понимал, что сейчас или никогда. понятия не имел почему не на пике в постели ему признался, а только когда достиг эмоционального дна, - я не могу без тебя, ты понимаешь? я ненавижу себя за то, что все это допустил. я не хочу видеть тебя таким - будто чужим, - чонгук сам не дает себе опомниться - прижимается крепко к губам, но поцелуй смазывает, не углубляя, - ты мой, - парень к нему жмется, обнимая за шею и продолжая вдыхать свежий, такой нейтральный - совсем не его - запах, - пожалуйста, больше никаких пустых «хорошо».

их любовь - аксиома жизни. это никак не решается, поэтому у чонгука во всем этом и разобраться не получается. он как идиот какие-то смыслы ищет, занимается пустой рефлексией, когда ответ на поверхности в трех словах на языке горит - я люблю тебя. действительно - и как это просто - от того улыбается, когда лбом ко лбу ткнется. жмет веки, чувства придавливая, его голос слегка подрагивает, но внутри желание повторить все еще горит, - я люблю тебя.
[lz]<center>откуда <b>ты</b> взялась восхитительная мразь</center>[/lz][icon]https://i.imgur.com/Kt9Vvaj.png[/icon][nick]Jeon Jungkook[/nick][fd]*[/fd]

+2

19

он уже слышал это; сотни, тысячи раз от первого слога до последнего — и говорил, может, даже чаще говорил, может, и во сне, прижимаясь щекой к спине чонгука и обнимая его поперёк живота, говорил. мыслями говорил, наблюдая за горящим взглядом чонгука, рассказывающего о произошедших за день событиях, серых и обычных, но очень важных для тэхёна. словами говорил, забивая на недовольные возгласы друзей, которые устали завидовать тому, как «у этих двоих всё идеально несётся».  говорил глазами, не нуждаясь в зрительном контакте, когда чонгук даже самые обыденные, бытовые вещи выставлял за что-то волшебное: цеплял нелепую звезду на ёлку, встав в позу ласточки, вымазывал аляпистый фартук в креме, пытаясь испечь яблочный пирог, изображал британский акцент в их общем порыве выучить английский — тэхён залипал безбожно, молча пялился и улыбался, снимая особые моменты — казалось, особенной была каждая секунда, — на камеру, чтобы никогда не забывать. поступками тэхён тоже говорил, изо дня в день, из года в год — всё было пропитано этим пресловутым «люблю», единственной константой, которая, как тэхён ни пытался, никуда не делась.

она, его любовь, и не изменилась ни на секунду, не сменила цвет, не утратила силы — но на вкус теперь, наверное, горчит, да, чонгук? а она не изменилась: всё такая же бешеная, безусловная, неудержимая — тэхён, кричащий себе в уме: «не смотри; не поворачивайся. не смей!» — поддаётся в очередной раз, чувствуя, как горит кожа под лёгкими поцелуями, как щёки рдеют, стоит чонгуку провести по ним пальцами. как внутри всё в очередном кульбите переворачивается с ног на голову, когда чонгук повторяет и повторяет: «люблю. люблю тебя. я тебя люблю», — и он понимает, знает, что в сухом остатке это ничего не меняет; потому что тэхён уже ошибся, всё безвозвратно испортил. потому что любое дерьмо в отношениях — это заслуга двух человек, не одного. потому что дело всегда в чонгуке, но тэхён — просто конченый идиот, которому однажды стало безбожно мало. тебя мало, слышишь, чонгук? 

— перестань, — это не шёпот даже, а жалобное, несвойственное тэхёну, едва различимое сипение — он не знает, что конкретно должно здесь закончиться: прикосновения на грани, заставляющие тяжело дышать в попытке проглотить огромный комок вмиг накатившей тошнотной вины, или надрывные признания, полосующие изголодавшееся по напоминаниям сердце аккурат в тех местах, где, кажется, только начало заживать (не начало; не начинало). чонгук не перестает, чонгука несёт — он всегда прыгает выше головы, всегда откусывает больше, чем может проглотить; ему велика его петля — и он накидывает её на тэхёна, продолжает говорить, глядя в глаза, высказывая то, что должен был сказать гораздо раньше, при других обстоятельствах, не так. тэхён просит: — гуки, пожалуйста, — смотрит в лицо чона, не моргая, не кривясь, сдерживая рвущееся наружу омерзение к самому себе — просто смотрит и просит, — пе-ре-стань.

***— ну и чего мы так пялимся? — тэхён заговорщицки улыбается на этот вопрос, ведёт бровью, но молчит: он молчит уже минут пять, просто разглядывая валяющегося в мятой постели чонгука, затраханного, полусонного, с топорщащимися волосами. — алло, земля вызывает хёна, как слышно? — чонгуку не неловко, но игру он не поддерживает: слишком нетерпеливый, не ровня выдержке тэхёна — и всё равно ведь уже проиграл. — подойди ко мне, пожалуйста, — ким вопросительно склоняет голову набок. молчит. — или я сам тебя сюда притащу.
тэхён только беззвучно смеётся, снисходительно поднимаясь с дивана, плетётся к чонгуку и усаживается на него сверху, крепко сплетая свои пальцы с чужими; ему весело — а чонгук вовсю пытается держать тяжёлую мину, играет желваками и резко тянет кима на себя, скрывая прорвавшуюся улыбку в мокром поцелуе, растягивающем несколько секунд в блаженную вечность, которая срывает дыхание и пробивает всё тело истомой. тэхён заводит его руки над головой, держит крепко — отрываясь от губ, снова мягко лыбится, ласково трётся носом о щёку, чувствуя, как чонгук под ним медленно расслабляется. и в этот момент лицо тэ становится убийственно серьёзным. их взгляды пересекаются — непроницаемый тэхёна на непонимающий чонгука:
— ты — мой, — тэхён сжимает руки сильнее. — мой. ***
ему хуёво. безумно хуёво. до дрожи в руках, которыми он обвивает шею чонгука и притягивает его за голову к своему плечу; до трусливо сотрясающего грудную клетку сердца, на котором снова расцвели сочащиеся болью жгучие нарывы. до судорожных, влажных выдохов за ухом и дрожащих кивков:
— никаких «хорошо», — потому что ничего хорошего я нам не оставил, гуки. тэхён держит его крепко, зарывается пальцами в волосы, обнимает за спину второй рукой — жмётся вплотную, не желая отпускать. делает шаг назад и ведёт чонгука за собой, втемяшиваясь спиной в злосчастную дверь ванной. пялится обретающими фокус сухими глазами на штору, закрывшую окно — сдавленно смеётся, потерявшись в спектре испытываемых эмоций, который накрыла сгустившая краски злая апатия. он не знает, что ему делать, потому что не может рационально мыслить рядом с чонгуком — просто бездумно берёт в ладони его лицо, гладит по щекам, цепляет пальцем кольцо в губе: — пойдём.

он помогает чонгуку умыться — подставляет руки вместе со своими под тёплую воду, смотрит на его отражение в зеркале, не глядя на собственное; знает, что увидит там лицемера и ублюдка, который всё испортил, который не верит ни себе, ни чонгуку, который заврался и запутался.
который врёт и путает, продолжает это делать, склоняясь над чужим ухом:
— я тоже, — и целует в мокрую щёку, задерживаясь для того, чтобы в очередной раз прижаться губами к губам чонгука, потому что ему по-прежнему мало. — тоже люблю, — мало и больно, но он ведь заслужил. — давай найдём оболтусов и уедем куда-нибудь. или без них, — говорит тихо, проходясь полотенцем по коже. — забери меня отсюда, гуки.

чимин встречает их у лестницы пылающим взглядом, по-кошачьи жёстко облизывающим их лица, и следующей за ним нервной ухмылкой — по ней не определить его настроения; по тому, как он дёргает чонгука за ладонь на себя, несмотря на то, что выступает в совсем другой весовой категории маленьких пушинок — влёгкую.
— хён. рад, что ты живой, — чимин пытается шутить, выходит скверно, но ким всё же на мимолётную секунду устало улыбается его словам. — я позаимствую этого ушлёпка на пять минуточек, — и это не вопрос. пак никогда не просит — берёт что хочет, и хоть ты тресни. лучший друг чонгука — такая же въедливая и жадная дрянь, как он сам.
тэхён безразлично кивает, невесомо подталкивая чонгука мягким прикосновением к спине:
— я пока что покурю.

он проваливается в себя с первой же затяжкой, перебивая тошноту сигаретным дымом; ему хуёво и лучше не будет. ему нужно рассказать чонгуку о дженни. ему нужно открыть чонгуку новую правду, в которой константа в виде их любви опоздала на ёбаную вечность длиной в жалких полгода, за которые они стали друг другу никем, оставаясь при этом всем. тэхён пялится в затянутый тьмой горизонт и усмехается: когда тебя нет рядом, всё так просто. ноль эмоций, чистый вакуум, пошёл-сделал. нет этого твоего взгляда, пробивающего навылет и не оставляющего шанса. нет этих цепких объятий, отбивающих понимание об элементарных вещах типа «как дышать». нет тебя, уцепившегося за привычку заявлять о своих правах на меня в моей же безусловной манере. тебя нет — в этом, видимо, и проблема, и её решение.

в бестолковом мыслительном монологе он не слышит шагов за спиной — и поначалу даже не чувствует прикосновения к своему плечу, пока оно не становится крепким и требовательным, а к нему не добавляется неровное пьяное дыхание над ухом:
— ты безумно охуенно пахнешь, — тэхён замирает на мгновение; он сразу понял, что это не чонгук — его бы он не спутал ни с кем и ни в каком состоянии. — я устал ждать, тэхён.
— хён, — холодные пальцы кима мягко ложатся на чужую руку, медленно её сжимая. он улыбается, но только голосом: — я же предупреждал, — мёртвой, тяжёлой хваткой стискивает ладонь и мерно отводит её от своего плеча. — всё-таки решил остаться без руки? — тэхён делает затяжку — и разрывает контакт.

[nick]kim taehyung[/nick][icon]https://i.imgur.com/XeGUT6w.png[/icon][fd]*[/fd][lz]<center>если боль твоя
стихает значит
будет новая <b>беда</b></center>[/lz]

Отредактировано Oikawa Tooru (2022-06-01 00:45)

+1


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » stick a needle in your hungry eyes


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно