horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » вода одна от тебя до дна


вода одна от тебя до дна

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

алтан и вадим // карельская глубинка
https://i.ibb.co/6BQkV83/01-1.jpg https://i.ibb.co/18TTtYP/02.jpg

в одинокой глуши
друг друга нашли
будто назло

+1

2

Увольнительные Вадик не жалует: повседневная городская суета кажется ему до одури пресной и удушающей. Он, не найдя себе толкового занятия, лениво листает тиндер и, назло вредной соседке над ним, от души смолит прямо с балкона, чтоб загнулась вся её рассада. С улицы тянет сладким дурманом цветущей вишни, высаженной кем-то под домом, и вперемешку с выхлопными газами автомобилей этот запах напоминает ему вейп его бывшей. Юма — как специально — любила всё, что откровенно Вадима бесило. Немудрено, что их отношения медленно, но верно ушли на дно. Он определённо точно не скучает по её буддистским практикам, но если в быту они не ладили, то в постели у них царило полное взаимопонимание. Он и встречаться-то с ней из праздного любопытства начал, когда один из сослуживцев обмолвился, что у восточных девушек «там» всё устроено «как-то иначе». Впервые снимая с Юмжит кружевное бельё, Вадим, прежде не испытывавший сомнений, на минуту заколебался: ханжой он не был и в своих предпочтениях отличался крайней толерантностью, но увидеть между ног вторую пару глаз или лавкрафтовские тентакли не был готов. Дагбаева — персона во многих аспектах нетривиальная, но в тот момент Вадик испытал облегчение напополам с некоторым разочарованием — в её «священном лотосе», отнюдь, не было ничего уникального.

Потеряв интерес, он по инерции просматривает ещё пару профилей для галочки ( вдруг хоть кто-то привлечёт внимание? ) и едва не давится дымом, когда детишки, пинающие мяч во дворе, забористо обкладывают друг друга трёхэтажными матами. Нет, жизнь в командировках ему всяко привычней и понятнее. Там есть конкретные задачи, там Вадим — танк «Тигр», мощный и непрошибаемый, а здесь — кот Василий, друг «Блудного попугая» — вальяжный и ленивый, и ещё через неделю-другую — такой же жирный, потому что бока уже предательски подвисают.

Он набирает Олега почти автоматически и долго слушает гудки ( не похоже на Волкова, обычно быстро отвечает ), а когда тот снимает трубку, то звучит так, словно Вадим отвлёк его от боевой подготовки, не меньше.

[indent] — Эй, волчара позорный, чем занят? — по телефону Вадик совсем не фильтрует базара. Он, впрочем, и в лицо сказать что-нибудь ушлёпское никогда не стесняется, но тут-то жёсткий кулак Олега при всём желании никак до него не дотянется, так что от ощущения безнаказанности язык сам моментально развязывается. Волков, попривыкший к манерам Вадима, лишь шумно и, как Иисус взобравшийся на Голгофу, мученически вздыхает. «Вещи собираю» — вот так, сухо и без лишних деталей. Вадик, нахмурившись, трёт складку между бровями и откровенно недоумевает: не помнит, чтобы старый товарищ говорил про какие-либо контракты.

«Это другое», — Олег не колется упорно, как советские партизаны, и Вадик начинает раздражаться, что слова из него нужно тянуть раскалёнными клещами. Тоже ему, блядь, Лёня Голиков нашёлся. Но и Вадим не пальцем деланный, всё-таки Волкова раскулачивает — знает же, что Дракон от него, пока не сдохнет, не отстанет.

«Егерем в Карелию еду», — нехотя сознаётся Олег, будто раскрыл государственную тайну. Ждёт, наверное, удивления, но Вадим по объективным причинам ни разу не удивляется. Волков — тип замкнутый, и в городе себя чувствует ещё более некомфортно, потому, наверное, и хочет убраться от всего подальше: от суматохи в метро, от отравленного воздуха и толп людей, сжимающих в тугое кольцо. Вадик думает, что надёжная компания и смена обстановки ему самому не помешает — всё лучше, чем лежать ничком на диване.

[indent] — Я с тобой, — он не спрашивает даже — у него всё железно решено. Волков ожидаемо возмущён поначалу, и причины «против» выкатывает одну за одной: от «нахер ты мне там сдался?» до «там не будет квартирных удобств». Напугал ежа голым задом. В сравнении с тем, где они крайний раз служили, карельская глубинка — полный пансион.

Вадим в Карелии с лохматых времён не был: классе в десятом, помнит, ходили в какой-то поход. Тогда откровенно не до единения с природой было, и палаточная романтика — как предлог, чтобы понравившуюся девчонку у костра под бардовские баллады помацать. Но и с романтикой в итоге не задалось: голодные мокрецы такой блицкриг устроили, что у Вадика чесалось в том числе и то, что, как ему казалось, чесаться не могло, а первую красавицу школы, в которую он был влюблён, и вовсе как надувной матрас от аллергической реакции разнесло. Только Дракону давно не шестнадцать, и комарами его не возьмёшь. Устроит себе, наконец, настоящий мужской отдых, со всеми из него вытекающими.

[indent]
Пусть у Вадима нет художественного чувства прекрасного, но и признанным живописцем быть не надо, чтобы наслаждаться открывающимися видами. Одетые в изумрудную зелень, деревья-старожилы стройными исполинами простираются у них над головами; на их величественном фоне они с Олегом как есть — жалкие, смертные ничтожества, которым впору задуматься о слиянии с вечным. Дышится здесь легко, полной грудью, и курить не тянет. Вот он — рай русского человека, сокрытый среди густых лесов, и где озёра, чистые как божья слеза, без искажений отражают небо, точно посеребрённое зеркало.

Охотничий дом небольшой, но добротный, как бабулина дача, а не избушка на курьих ножках из липовых описаний Волкова. Электрогенератор имеется, и баня есть — ох и задаст же Вадим вечером Олегу жару берёзовым веником за то, что отмазывался, как умел, и везти его не хотел.

Волков — натуральный аскет: с собой, кроме вещмешка, по армейской привычке ничего не берёт, а Дракон ещё полдня разгружается — то упаковку пива в раритетную «Бирюсу» вместе с остальными продуктами впихнуть пытается, то из говна и веток бегает мангал собирает. Олег сначала ржёт над ним, а потом, как грёбаный Амаяк Акопян, такое рыбное тэбэ по старому семейному рецепту начихать им в тарелки умудряется, словно они в мишленовском ресторане. Поварёшкин — что с него взять.

Спит Вадик, в кои-то веки, как младенец, и отголоски сна смутно запоминает: будто зовут его ненавязчиво под мерное журчание. Кто и куда — непонятно, но голос приятный. Волков на соседней койке лежит зубами к стенке и тихо сопит, и Вадим выскальзывает в рассветную дымку незамеченным. Он спускается к речке, но течение в ней слишком сильное — без риска всплыть кверху жопой где-нибудь в Каспии не искупаешься, однако в ближайшем озере — пожалуйста. Вода, правда, ледяная, аж яйца до минус бесконечности сжимаются, но дремоту снимает знатно. Обсыхая на маленьком пирсе после купания, Вадик голой кожей чувствует, что за ним наблюдают. Оглядывается, а вокруг — ни души.

Олега он будит нетленкой Гаги, истошно орущей из машины, и Волков — уже одетый и даже не мятый, как идеальный солдат, успевающий собраться, пока спичка горит — выбегает наружу, как ошпаренный, и сворачивает музыкальную паузу. Выражение лица у него такое, что Вадик внутреннее собирается — ждёт, когда тот ему втащит. Но Волков — лучше бы, ей богу, втащил — целую лекцию ему, как умственно отсталому, читает. Бла-бла-бла, «лес любит тишину, Вадик». Дракон агрессивно закатывает глаза — нет, чувство здорового авантюризма Олегом напрочь утрачено. «Обсудим, — говорит, — твой авантюризм, когда медведь из чащи выйдет, чтобы задницу тебе порвать».

Днём они обходят прилегающие территории, и Олег настаивает, что всё сделать и вернуться стоит до того, как смеркаться начнёт. «Русальная неделя идёт. С купанием лучше повременить и по темноте из дома без крайней необходимости не высовываться». Вадим прыскает низким смехом — Олежка-то, оказывается, суеверный. Ладно местных в деревнях, выросших на фольклоре, оторопь от басен про духов берёт, но они же оба городские.

[indent] — Слушай, я буквально позавчера в интернете годную «русалку» видел, можем её сюда пригласить, — не в силах вовремя остановиться отшучивается Дракон, и получает панибратский тычок в плечо.

[indent]
На вторую ночь Вадиму не спится. Полная луна, как намытое до блеска блюдце, навязчиво смотрит на него прямо через занавешенное тюлем окно, и Вадик лихорадочно вертится в постели в тщетной попытке найти удобное положение. Зато Волков, сука, храпит так, что дребезжат стёкла.

На ночном воздухе разгоряченное тело остывает быстро, и Дракон жалеет, что не надел поверх майки толстовку. Ноги сами несут его к обветшалому пирсу: русалок, конечно, не видно, а Олегу аннотации бы писать — умеет парень заинтриговать понапрасну.

Хмыкнув, он — всё-таки не сдержавшись — подкуривает сигарету, а после опять ловит знакомое ныне ощущение чужого присутствия. Тревожно прислушивается ко звукам: но их нет — в о о б щ е, как если бы вокруг всё вмиг обмерло. Страх — эмоция Вадиму, несмотря на род деятельности, малознакомая, но уязвимо окутанный в непредсказуемую темноту, он вновь невольно ёжится, только теперь не от холода.

Отредактировано Vadim (2022-05-15 13:42)

+1

3

[icon]https://i.ibb.co/Vw46Jct/altan-alt.jpg[/icon]

Мельница была старой.
Половицы скрипели под осторожными шагами, выдавая непрошеного гостя с головой. Глупый спор погнал его сюда посмотреть на старого черта. И ведь не мальчишка уже, чтобы идти на поводу у чужих идей, но вот же... собственное любопытство подвело.
Деревянная лестница тихо вздыхает и стонет, когда он поднимается выше, с интересом разглядывая окружающую скудную обстановку. На первый взгляд все здесь выглядит недавно заброшенным и от того мельница манит лишь сильнее.
Все в ней тайна.
Добравшись до самого верха, он с глухим стуком откидывает дверцу и, вытянувшись в полный рост, встав на цыпочки на последней ступени, заглядывает в нее, чтобы почти нос к носу столкнуться с огромным черным котом. Тот шипит, выгибая в спину и, оступившись,  он с громким вскриком падает спиной назад, пересчитывая, кажется, каждую деревянную ступеньку.
В скрипе дерева слышится смех старого черта.
С трудом разлепляя влажные от крови ресницы, он открывает глаза. В ушах стоит гул и казалось, что мир, внезапно подпрыгнув, замер, но забыл опуститься и теперь он висел вместе с ним где-то в невесомости.
Кто-то хватает за ворот рубахи и та, впившись в горло, душит, но крик стынет в горле — слишком больно, слишком сильно давит ворот.
Кто-то вздергивает его на ноги и затуманенным от боли взглядом из под упавших на лицо волос он видит перед собой старого мельника за секунду до того, как тот толкает его прямо в реку.

Мельница была старой.
Долгие годы она трудилась на благо маленькой деревушки, что растянулась по обоим берегам ниже по реке. Трудилась денно и нощно, в ответ получая опасливые, а то и презрительные взгляды. Люди смотрели на старую мельницу и сплевывали, поспешно отводя глаза.
Старую мельницу не любил никто.
Была ли это вина суеверий, а может причиной тому стал поселившийся там мельник не знал уже никто, но годы шли, а неприязнь оставалась, год от года становясь только крепче.
Одно время говаривали, что на мельнице поселился черт. Постучись в иссхошуюся дверь трижды и он откроет, сухой и жилистый, как трость. На закате своих дней он был готов смолоть муку бесплатно, и в первое время эта сомнительная щедрость манила многих, заставляя забыть о неприязни, вот только мука его скрипела на зубах, отдавая не то речным песком, не то человеческим прахом.
Говорили, жил он один и компанию ему составляли лишь черный пес, да черный кот.
Говорили, что под крыльцом своей мельницы он живьем закопал черного петуха и каждое утро на рассвете тот издавал свою заупокойную и каждый, кто услышит — к вечеру не жилец.
Говорили, он заманивал к себе случайных путников и после ужина толкал под мельничное колесо, выкупая у водяного еще один год своей жизни.
Говорили разное, но однажды старого мельника вынесло на берег у деревни — не принял водяной последней жертвы.

Черный пес не любил никого, но ластился к его рукам сам, а кот забирался на колени и пел свои песни, потираясь о черную ткань одежды, оставляя на ней белесые волоски с подшерстка.
Первым делом он потребовал у старого мельника отдать кота — не простил того дня, когда этот паршивец напугал, как оказалось, до смерти. Потом пса — за то, что был слишком дорог старому мельнику, а после...
«Ну чего тебе еще надо?» старик, сидящий на коленях у самой кромки воды, сцепляет ладони в крепкий замок и комично потряхивает перед своим лицом, роняя в болотистую реку свои слезы.
[indent] — Убил бы ты себя, что ли, уж больно задержался на этом свете, — его голос похож на шелест листвы, а смех на всплеск воды.

Когда-то река была бурной и широкой, вихрилась и пенилась, беспрестанно перешептываясь с лесом. Она пробила себе путь через него, прямиком сквозь болото, а потому воды ее были кирпичного цвета.
«Кровавая река» - нехорошо шептались люди, потихоньку уезжая с насиженных мест. Деревня пустела, мельница давно сгнила, а река, теперь лишенная своих сил, ютилась в своих крошечных берегах, все такая же кроваво-кирпичная. Когда-то полноводная, она без устали крутила мельничное колесо, теперь же ей оставалось с расстояния тихо шептать покрытым мхом жерновам свои прощальные песни.

Незнакомец появляется в его лесу внезапно. Бесстрашно, а от того совершенно бесстыдно идет по давно заросшим тропинкам вдоль берега мимо давно сгнившей мельницы, от которой один только каменный фундамент и остался.
Он ведет себя тихо, с каким-то потаенным уважением и кажется смутно знакомым, как если бы лицо давнего знакомого, чуть истертое спустя века, оказалось надетым на другого. И шло ему больше.
Этот человек не похож был на прочих, оказавшись совершенно другим. Чужим среди себе подобных и своим среди тех, кого остальные не жаловали. Как волк, скользящий между двух миров и прекрасно уживающийся в обоих. Будто в подтверждение внезапного образа из чужого ворота выскальзывает волчий клык на шнурке — странный человек убирает его вновь, пряча ближе к телу, будто оберег.
«И давно ты здесь?»
Вопрос внезапен, как и то обстоятельство, что его присутствие было раскрыто, но он не выдает своего удивления. Выскальзывает из теней и опускается рядом с человеком на деревянный настил обветшавшего со временем пирса, опуская ноги в холодную воду, едва слышно промычав от удовольствия.
[indent] - Достаточно.
Человек удит рыбу, но идет у него явно плохо — в корзине лежит маленький ерш с осоловевшим взглядом.
«А зовут-то тебя как?»
Странный человек спрашивает с интересом, глядя пытливо, но ответа на заданный вопрос нет и тогда он придумывает имя сам.
«Глаза у тебя необычные... Цвет, как у утренней зари».
Так он и становится Алтаном — алой зарей.
[indent] — Глазей поменьше, а то улов проспишь, — предусмотрительно бросает «Алтан», подбородком указывая на скрывшийся под темной водой поплавок. Когда человек, вытянувший из реки жирную форель, оборачивается к нему, то рядом никого уже нет и корзина пуста.

Если «волк» осторожен, то тот, второй, приехавший с ним однажды похож на стихийное бедствие. На пожар. На мор. Он заполняет тишину леса своей инородной музыкой и курит крепкие сигареты, отравляя собой окружающее пространство, расползаясь по нему тлетворными миазмами. В нем жизни столько, что любой нежити хватило бы на век вперед и это манит.
Его привычный тихий «волк» похож на мост, налаженный в мир живых и приносящий последние вести. Его «волк» оставляет на пирсе свежий хлеб и бросает в воду убитого петуха вместе с головой. А этот, новый, прыгает в воду прямо в чем мать родила и смеется громко-громко над чужими суевериями так, что от переизбытка жизни начинает мутить. Алтан следит за ним осторожно, издали.
Он хотел бы, чтобы этот, новый, ушел, оставив их наедине с тихим волком.
Он хотел бы, чтобы он остался, утолив всю жажду не прожитой до конца жизни.
В русальную неделю Олег все чаще остается дома, четко давая понять, что не доверяет. Зато тот, второй ведется на тихий, но настойчивый призыв покинуть дом. Выскальзывает за пределы защитных стен, непривычно тихий, и идет в сторону пирса, на ходу прикуривая.
Зажегшийся огонек выхватывает из темноты скуластое лицо, но тут же пропадает, оставляя лишь время от времени разгорающийся маленький огонек на кончике сигареты. Крепкий дым неприятно щекочет ноздри и, не сдержавшись, Алтан вздыхает, не без удовольствия отметив, как напряглись чужие плечи, и улыбается, выныривая из темноты, будто из бурых вод болотной речки.

+1


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » вода одна от тебя до дна


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно