horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » все как у людей


все как у людей

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

— анатолий востоков, галина немировская
https://i.imgur.com/P4Ugbti.png тверь-москва, россия 1993

Уютная коробка мещанского райка, лубочные картинки про счастье дурака.

[nick]Anatoly Vostokov[/nick][status]норд-ост[/status][icon]https://i.imgur.com/UvmUuxK.png[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">au: лихие пришли времена</a>[/fd][lz]остаётся база: доброта, честность и разум. у кого этого нет, — это люди разве?[/lz]

Отредактировано James Barnes (2022-06-06 23:36)

+1

2

Маленькому Толе нравится слово "спутник". Папа рассказывает, что Толя родился в день запуска "Спутника-10" (его назвали десятым, но на самом деле он был двенадцатым в своей серии, пятым кораблем-спутником, прототипом "Востока", давай считать вместе, на пальцах, раз-два-три-десять), последнего перед запуском 12 апреля, на его борту был манекен (манекен - фигура в форме человека, Толя, мы в Детском Мире видели) по имени Иван Иванович, а еще собака Звездочка. Толя долго плачет, потому что ему жалко собаку, отправленную в далекий черный космос, пока папа не говорит, что все со Звездочкой было хорошо и она вернулась на землю и прожила долгую счастливую собачью жизнь. Правда? Ты не обманываешь? Маленький Толя радостно смотрит цветные картинки в книжках о космосе, которые приносит папа, а ночью вскакивает, чтобы посмотреть, не мелькнет ли сигналом только для небо один из "Спутников", оставленных на орбите - ему нравится это слово, оно сладкое, как пряник, надежное, как папа, разве может быть с ним связано что-то плохое?

Толя читает про космические миссии потом сам. Про исчезнувшую Звездочку со "Спутника-10", которая тихо пропала где-то уже после приземления. Про несчастную Лайку. Про то, что некоторые из "Спутников" остались на орбите мусором, который бесконечно тоскливо совершал свой обход по заданной траектории - то, что ему в далеком детстве казалось приветом, подмигиваньем красного сигнального огонька, теперь кажется криком о помощи. Спутник - попутчик, товарищ в пути. Также в значении спутник жизни для одного из супругов. Одинокая консервная банка с запертыми Иван Ивановичами внутри движется, пока Толя растет, становится угловатым подростком, пока ему бреют машинкой с тупыми лезвиями волосы под ноль, пока он задыхается на марш-броске. Привычка смотреть в небо осталась - искать огонек в небе над Новосибирском, Тверью, Кабулом и Москвой, давая знать, что Иван Иванович не один, посылая ему ответный сигнал с Земли.

Он почти снова не спит ночью, греет в кипятильнике чай и включает гостиничный телевизор на минимум, чтобы просто говорил, пока каналы не прекратят вещание; Нико говорит Толе, что из них никто не спит, и от этого знания становится легче. Он снял номер в гостинице "Центральная" только на одну ночь, проверил расписание электричек на Москву и выбрал ту, которая уходила почти в полдень. Востоков ходит по номеру до тех пор, пока не приходит сонная и раздраженная администраторша, выговаривающая ему, что он мешает приличным людям спать. Он ложится, но кровать неудобная, еще хуже, что у него в комнате в коммуналке. Засовывает руку под резинку свитера на рукаве, по привычке начинает расчесывать предплечье, и даже забывается каким-то неглубоким сном, пока не вскакивает - тревога, подъем, что случилось, пока ничего, он помнит, что это был сон, но о чем он был... Как будто в Панджшерском ущелье падает один из спутников, и, когда Востоков к нему подходит ближе, изнутри кто-то начинает стучать - два длинных, один короткий, два длинных, как сигнал. Толя умывается ледяной водой, она стекает ему за шиворот, от нее начинают болеть скуловые кости.

Из гостиницы он выселяется за четыре часа до электрички, даже думает уехать на первой, которая придет на игрушечный тверской вокзал - она все равно не придет. Толя ничего не ждет, пока заставляет себя отправиться бродить по местным улицам и тверскому "Арбату", где были круглосуточные кафешки, из которых вываливались едва стоящие на ногах женщины и их спутники, волочащие их до машины. Спутники... Востоков поднимает вверх взгляд, но небо сизое и какое-то бесцветное, как будто больное, даже если Иван Иванович подаст сигнал, что он там, Толя его не сможет увидеть. Глаза слезятся.

Его тошнит. Расчесанное предплечье зудит комариными укусами. Вчера ему пришлось вернуться туда, где прошла часть его безрадостной жизни. Директрисса с преувеличенным восторгом бросилась заключать его в душные и сладкие объятья, говорить, как она гордится такими выпускниками, водить по ненавистным лестницам, с которых Толя летал ни раз и ни два, разбивая колени, локти и ладони в кровь, по спальням, которые изменились только цветом стен - с салатово-тошнотворного на бледно-зеленый, даже кровати остались те же, с жирными красными инвентарными номерами (на аэродроме так же обозначали гробы, чтобы чей-то груз двести не отправился не туда). Дети смотрят на него голодными глазами, ожидают подачки, подарка, спонсорской помощи, конфет, чтобы по-волчьи поделить - сильным больше, слабым - фантики, Нико предлагал взять ему денег, оставить безвозмездным даром, Толя зачем-то фокусируется на золотом зубе Любови Михайловне, золотых серьгах в мочках ушей и кольцах с рубинами на толстых пальцах. Отвратительно воняет капустой, разваренной, превратившейся в кисель, которая склизким комом застревала в горле. Он решается, наконец, спрашивает, нет ли у Любови Михайловны контакта Галины Немировской, она вообще здесь, в Твери? Приторная улыбка моментально гаснет. Несколько купюр все-таки пришлось оставить между страниц пухлого ежедневника. Без них Любовь Михайловна найти адрес не могла.

Они сидят на скрипучей качеле, серая хрущевка нависла над ними и поет песнями Цоя из открытого настеж - несмотря на прохладу, - окна. Толя на Галю не смотрит, говорит куда-то перед собой то, что он отрабатывал все два часа от Москвы, проговаривал, чтобы звучало лучше. Он готов ко всему, к нервному осуждению, злому недовольству, горькому разочарованию, гневной тираде, грубой шутке, острой насмешке или одному единственному "уйди". Он готов - как он думает, - услышать, что Галя его забыла, Галя вышла замуж и родила ребенка, Галя его через тринадцать лет видеть не хочет и смотреть на него не может, что все, что было, просто детские чувства, которые не выжили, что надо было раньше, и что сейчас уже не надо, а может быть не надо было вообще... Спутник - товарищ, попутчик, он не хочет, как Иван Иванович, все это время один, бормочет на одном дыхании без пауз, как бьет секретную шифровку: "Я тебя люблю все это время любил я больше без тебя не могу поехали в Москву со мной пожалуйста". Уходит быстрее, половину лица спрятав в ворот колючего свитера, на прощанье оставив Гале время электрички и место - на вокзале, под часами.

Он ждет под часами, до отправления пятнадцать минут. Старик на клетчатом пледе принимается раскладывать старые советские книги - альбомы с репродукциями, двухтомники Куприна и Достоевского, наборы открыток из Эрмитажа и Третьяковки, советы по домоводству для советских девочек, и среди прочего - книгу из толиного детства, которую принес папа, со "Спутником" на обложке, с улыбающейся счастливой собакой в прозрачном иллюминаторе, отправляющейся к звездам.

"Спутники", одинокие на своих орбитах, ненужный мусор, забытые в зоне захоронения. Одинокие, несмотря на свое имя.

Она касается его плеча. Толя поворачивается. Иван Иванович на своем "Спутнике" сталкивается с «Легендой» и ее ядерным сердцем, и он теперь не одинок.

[nick]Anatoly Vostokov[/nick][status]норд-ост[/status][icon]https://i.imgur.com/UvmUuxK.png[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">au: лихие пришли времена</a>[/fd][lz]остаётся база: доброта, честность и разум. у кого этого нет, — это люди разве?[/lz]

+1

3

[nick]Galina Nemirovskaya[/nick][status]продано[/status][icon]https://i.imgur.com/gFaPnVI.png[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">AU: ЛИХИЕ ПРИШЛИ ВРЕМЕНА</a>[/fd][lz]пистолет палачу, полагаю, мы все палачи[/lz]

- А у меня папа есть! Настоящий! Он ко мне по выходным приезжает! А у тебя… а у тебя никого нет!

Детский голос звенит, эхом отскакивает от стен в коридоре, Галя вжимает голову в плечи, прижимает к груди плюшевого мишку с зашитым ухом. Чужие руки хватают его, тянут на себя: “и мишка этот не твой, отдай!” Она почти разжимает пальцы, но неожиданно с силой толкает обидчицу так, что она отлетает к стене, замахивается на нее игрушкой, моментально ставшей из любимца, с которым уютно и не страшно спать по ночам, в оружие. У мишки большие глаза-пуговицы, если попасть ими по лицу, останется след: папа у тебя, говоришь, вот увидит твой папа, какая у него уродина.

Любовь Михайловна говорит: “Немировская, вот дрянь-то, прибить мало”. Медвежонок отправляется в мусорный бак, Галя в темную комнату, где наверняка есть крысы и червяки, которые будут ползать по телу, залезать под одежду. Юрка рассказывал, что крыс использовали для пыток, сажали человеку на живот, накрывали стеклянной банкой и смотрели, как пойманный зверек прогрызает себе путь наружу через живого человека. Галя представляет себя крысой, а не человеком, прислоняется спиной к стене, глаза привыкают к темноте, а она к одиночеству и больше никогда не берет в кровать плюшевых зверей.

Она смотрит на Толю с подозрением, спрашивает: “А у тебя папа есть?” Он кивает неуверенно и почему-то отворачивается, Галя ждет, когда он начнет хвастаться, говорить, что в воскресенье папа к нему приедет и поведет в зоопарк, но Толя угрюмо молчит, Галя садится рядом. Может, Толин папа тяжело болен и не может прийти, или сидит в тюрьме. Аллка всем рассказывала, что у нее папа космонавт, а на самом деле он сидел в тюрьме за разбой. Любовь Михайловна говорила: ре-ци-ди-вист. Она спрашивает: “Твой папа ре-ци-ди-вист?” Толя мотает головой, закрыв глаза и склеив губы в одну белую полоску.

Толя ей не пишет. Она сначала долго ждет письма, говорит всем: Толя ушел в армию, он обещал писать. Звучит, как байки про папу, который обещал забрать в выходные. Толя не пишет, она садится за стол, выводит старательно: привет, я надеюсь, что ты там хорошо служишь и скоро вернешься, я рада, что ты солдат и защищаешь Родину. Слова такие дурацкие, она рвет листок на мелкие кусочки и сметает в горсть, чтобы выкинуть в урну и идет собираться на тренировку. С короткой стрижкой Галя похожа на мальчика, ей нравится стричься коротко, тренер ставит руку, если бы она родилась парнем, она бы пошла в армию вместе с Толей. Аллка говорит: “Дура, он старше тебя”.

Любовь Михайловна застает их под лестницей курящими, долго орет, ломает сигареты, швыряет в лицо. Галя говорит: “В темной комнате закроешь?” Любовь Михайловна отменяет тренировки и бросает: “Востоков твой в Афганистане, можешь писем не ждать, да и его самого не жди.” 

В квартиру хочется заходить, не разуваясь, на линолеуме застаревшие пятна, затхлый запах не выветривается, хотя она оставляет окна открытыми на сутки. Кто здесь жил до нее, ей не говорят. Может, алкаши какие-то, может, старуха, умершая от рака - очевидно, что жильцы не заморачивались чистотой, ремонтом и новой мебелью. Зато, судя по запаху, держали котов.

Галя заводит пепельницу на кухне и считает на этом обустройство уюта законченным. Из ниоткуда возникают ежемесячные счета, необходимость покупать продукты и одежду, а значит искать работу, вживаясь в скорлупу города, врастая в уродливый асфальт, чтобы жить как все.

Галя не знает, как это - как все, собирает себя из частей, как металлический советский конструктор на уроках труда, прикручивает шурупы неудобной отверткой, где-то затягивает слишком сильно, а где-то детали болтаются и висят. Свидетельство об окончании поварского училища, первый взрослый разряд по стрельбе, Толя Востоков.

Любовь Михайловна говорит: ”Приходи к нам в столовую, устроим в лучшем виде, все при деле будешь, не обидим”. Галя отвечает: “Не боитесь, что отравлю?” И директриса отшатывается в своем кресле, шамкает губами, быстро подписывает документы, кидая их Гале через весь стол.

Она устраивается помощником повара на вагоностроительный завод, по восемь часов в холодном цеху, обвалка мяса, первичная обработка, подготовка полуфабрикатов. Платят мало, часть она откладывает, чтобы ходить в местный тир при спортивной школе. Тренер прячет деньги в карман, говорит: “Зря бросила, Галь, стрельба это прямо твое, я со следующего месяца плату поднимаю, учти”.

Она просит Юрку помочь ей с работой, он помогает. Деньги на утро привозит честно, отдает прямо на лестнице, пока они курят, стряхивая пепел в пустую консервную банку, говорит: “Извини, Галь, ты девчонка неплохая, но тут такое дело, клиентам чувства нужны, эмоции, а ты лежишь как под физруком бревно бревном, ему-то, понятно, похуй было, лишь бы целка, а тут отрабатывать надо, так что это последний раз, но если деньги нужны сильно, могу одолжить тебе, сколько надо-то?” Галя затягивается, выпуская дым в сторону: “Обойдусь”.

Она слушает Толю молча, мнет в кармане сигаретную пачку, потом придется выкинуть, потратиться на новую. Качели скрипят, а он продолжает говорить. Слова идут на едином выдохе, как будто Толя глубоко вдохнул перед тем, как окрикнуть ее возле подъезда и теперь не может остановиться: говорит, говорит, говорит, пока не выйдет весь воздух, и он не сползет с качелей пустой резиновой оболочкой.

Такие слова - простые, искренние, каждая услышать хочет, во сне видит, как говорят ей: люблю тебя, за тобой приехал, поехали со мной. Можно ударить наотмашь в ответ - словом, вопросом: “Почему не писал мне? Я тринадцать лет думала, что ты умер, я тринадцать лет одна, у меня никого нет, никого кроме тебя нет, понимаешь ты это?” Качели скрипят, будто отсчитывают слова, которые она не говорит, Толя поднимается и уходит, подняв ворот и как-то нелепо сгорбившись.

Она курит у окна, потом начинает собирать вещи, их оказывается не так много. В Москву, говоришь, с тобой, а что я там делать буду с тобой. Напоследок зачем-то высыпает окурки и моет пепельницу, закрывает дверь на два замка.

Он стоит на перроне совсем один, и тринадцать лет одиночества делятся на двоих, умножаясь, возводясь в степень.  В лоб вопросом: твой папа рецидивист? - и растерянное выражение на лице в ответ, глаза огромные, губы, сомкнутые в линию, только головой мотать из стороны в сторону: нет, нет, нет.

Она касается его плеча, и он резко оборачивается, глаза распахиваются - ждал? ну дождался, значит, поехали.

- Никогда в Москве не была, - говорит Галя. - Красиво там, наверное. Кремль, площадь Красная. Ты был?

У тебя никого нет, голос отскакивает от стен резиновым мячиком, смеется, дразнится. Галя протягивает Толе спортивную сумку с надписью Адидас, заполненную едва ли наполовину. Она думала, что у нее никого нет, теперь у нее есть Толя Востоков.

+1

4

Он, конечно, хотел стать космонавтом.

Папа этим очень гордился, подталкивал вперед мягкой ладонью между лопаток, говорил бесформенным грубоватым продавщицам и кондукторам в сонных зимних автобусах: сын мой, Толенька, космонавтом хочет стать, и Толя старательно повторял: я хочу стать космонавтом, когда вырасту. Толя раскидывает руки, изображает ими гигантские стальные крылья, разгоняется по маленькой однокомнатной квартире, сидит в маленьком холодильнике под подоконником, пока папа не достает его оттуда и спрашивает, растирая спиртом его окоченевшие пальцы, зачем он это сделал. Толя выговаривает все слова по-детски неуверенно, но неожиданно твердо: "Я готовлюсь к перегрузкам", и добавляет "Я улечу от тебя далеко-далеко, как мама". Папа неожиданно пугается, становится таким же бледным, как куски мела, у него на коже такие же пористые дырочки, сгребает его в охапку и просит, выдыхая куда-то в шею: "Нет, не надо, не улетай от меня далеко-далеко, вдруг я не смогу последовать за тобой". Толе щекотно. Толя не понимает, чем он расстроил папу.

Космонавтом быть почетно. Новосибирск отправил в полет трех космонавтов, их именами назовут улицы или, может быть, парки, о них будут рассказывать в школе и детском саду, им дадут новенькие "Волги" и квартиры большие, чтобы можно было одну комнату превратить в библиотеку, но Толя хочет быть космонавтом не потому, что у него будет своя библиотека с тем самым запахом книжной пыли и старых обложек, а потому что он хочет спасти собаку и еще Иван Ивановича, чтобы он не стал космичским мусором. Об этом он говорит папиным студентам, а те слушают внимательно и дают ему шоколадки, гладят по голове и просят назвать в честь себя звезду. Толино детство проходит в лаборантских, в полупустых аудиториях на пустых партах заднего ряда, слушая папины скучные и непонятные лекции, он засыпает и не просыпается до самого дома - папа тащит его сквозь снег на санках. Ему все всегда рады, декан сажает на огромное мягкое кресло, которое крутится, как центрифуга, буфетчицы суют бутерброды с сыром, библиотекарь достает книжки про космос - для взрослых, но зато с картинками, а потом на лицо падают холодные-холодные и колкие снежинки. Юрия Егоровича Востокова, вдовца, все жалеют, характеризуют только положительно, помогают, занимая до получки, и по-доброму относятся к Толе, бродящим по темным институтским коридорам.

Тетка - Юлия Егоровна, Толя не может выговорить ее имя, - курит сигареты, их полная пепельница, бычки вываливаются на прожженный стол, называет его ублюдком. Дети скачут вокруг, скаля зубы, не похожие совсем на детей, а скорее на каких-то инопланетян, которые настроены не очень дружелюбно ("Привет лунатикам!" хриплым голосом кричит волк из "Ну, погоди!", но Толя не видит телевизора, затолканный локтями в самый дальний угол, все застилает многоуровневая халла Любовь Михайловны, сложенная из выпавших волос, намотанных на шиньон). Толя не понимает, за что и что он сделал не так, вспоминает папу, который просил его не улетать далеко-далеко, но в итоге сам теперь где-то, куда не доехать на ржавом шумном автобусе или серо-красном поезде. Папа знал, что Толя один не сможет. Толя Востоков закрывает глаза и упрямо твердит: "Я космонавт", просто миссия путешествия на неизвестную планету закончилась в Твери, и инопланетяне толкают его с лестницы и закрывают в шкафу, чтобы он выдал им все секреты землян.

В армии тоже самое. Комбат кричит, натурально орет так, что у него вылезают глаза из орбит и человеческая речь превращается в набор горловых звуков, сложно разобрать. Востоков вообще там не должен находиться, но на комиссии друг с другом перемигиваются люди в белых халатах и зеленые военные, и, наверное, кто-то другой отправляется домой есть домашний борщ и кататься на отцовской "волге", а Толя летит в Афганистан, и в самолете ему закладывает уши. Просто ему удалось выжить на планете Тверь, ему помогло самое красивое существо во всей обозримой и невидимой Вселенной - Галю он всегда видит в облаке звездного сияния, она ему кажется неземной, - а теперь он отправляется на новую миссию. На этой планете - серый песок, местные, закутанные в тряпки, солнце здесь приближается к поверхности и поджигает фугасными бомбами, а язык гуманоидов похож на язык дари и пушту, которые Востоков изучает на примитивном уровне, чтобы работать.

Спецотряд Икс кажется ему экипажем космического корабля, отправленного на его спасение, Николай Константинов - героем лучше, чем Гагарин и новосибирский Титов. Толя вспоминает папу. Вспоминает Галю. Они пытают захваченного духа, который изрыгает из себя проклятья и истекает красной липкой кровью, Востоков переводит вопросы подполковника и понимает: он не смог стать космонавтом, папа бы гордился. Папа знал, что он не сможет - не сможет один. Не улетай далеко-далеко, Толя, туда, куда за тобой не смогут последовать другие.

Галя не смогла. Галю пришлось оставить в плену Твери. Толя боится вопросов, которые Немировская может ему задать, потому что у него нет ответа. Он бы хотел ей сказать, что ему было очень страшно даже думать о ней, но все же ее образ, улыбка кривыми зубами и их тайные места в скучном советском корпусе приюта - то немногое, что позволяло не проваливаться в бесчувственный вакуум. У каждой миссии есть свой срок, он должен был сначала закончить, он ждал, пока капитан их корабля наконец вернет их на Землю, посадит прямо посреди Красной Площади на старую брусчатку, по которой марширует почетный караул, у бальзамированного Ленина, от которого даже у взрослого будут ночные кошмары, распустит их. Когда это случилось, он сразу приехал. А раньше никак не мог.

От прикосновения пробивает разрядом тока, будто Востоков схватился влажными пальцами за оголенный провод, ноют сухожилия еще какое-то время. Он оборачивается медленно, чтобы дать себе время глубоко вздохнуть - по методике космической медитации, - там, за спиной, кто угодно может стоять, старушка, запутавшаяся в путях и пригородных электричках, алкаш, выпрашивающий на опохмел, милиционер, решивший проверить документы, Толя не ждет, что там стоит Галя - он хочет этого, но всегда готовит себя в худшему. Так легче. Но это и правда она - самое прекрасное существо во Вселенной, которая спасла его на проваленной миссии.

- Ты пришла.

Голос на выдохе нестойкий, срывается, подрагивает, как слишком натянутая гитарная струна. Он машинально берет у нее протянутую вперед сумку, толком не чувствуя ее веса, кажется, там одна газетная бумага, напиханная для объема. Немировская задает ему вопрос про Красную Площадь, Толя смотрит на нее и выдыхает. Он боится галиных вопросов в лоб, откровенных и честных, как почищенный лук: твой папа рецидивист? почему ты мне не писал? где ты был тринадцать лет?

- Она не красная на самом деле. - наконец отвечает Востоков. Ставит сумку Гали себе под ноги, неловко кладет руки ей на плечи, она такая же худая, какой он ее помнит, острая, угловатая, самая красивая. Хочется ее обнять, но тело у Толи деревянное, непослушное. - Грязно-серая. Некрасивая. Лучше ВДНХ. Пойдем на ВДНХ? Куда ты хочешь пойдем, только скажи мне.

Нужно идти, скоро тяжело, скрипя, подползет к вокзалу электричка на Москву. Толя берет их сумки, делает шаг и останавливается с извиняющимся "Подожди секунду" - расплачивается крупной купюрой (роняет деньги на пол, монеты звенят, неловко) за детскую книжку с покрывала продавца, даже открывает желтоватый форзац, чтобы найти там надпись размашистой черной ручкой: "Толе от папы", но это, конечно, не та книга совсем.

Ничего, ничего. Зато Галя - та самая. Его Галя. Самое красивое существо во Вселенной и через тринадцать лет, и через миллиарды.

[nick]Anatoly Vostokov[/nick][status]норд-ост[/status][icon]https://i.imgur.com/UvmUuxK.png[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">au: лихие пришли времена</a>[/fd][lz]остаётся база: доброта, честность и разум. у кого этого нет, — это люди разве?[/lz]

+1


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » все как у людей


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно