horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » в никуда


в никуда

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

— мелина шостакова-востокова, алексей шостаков
https://i.imgur.com/P4Ugbti.png трасса м4 москва-воронеж, россия 1999

https://i.imgur.com/NtbJaGu.png
Там, где птицы молчат, там, где больше не слышен их крик, где назначена многим из нас нелюбовь и невстреча, там, где птицы молчат, там и ты остаешься теперь.

[nick]Melina Shostakova[/nick][status]чур меня[/status][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">MARVEL AU</a>[/fd][lz]- идиотская идея была от тебя ребенка родить.[/lz][icon]https://i.imgur.com/2XpAMak.png[/icon]

+2

2

Ребенок плачет. Бьет пластмассовую куколку головой о ковровый пол и заливается отчаянными слезами. Когда плакать уже не может, начинает тихонько икать, а потом набирает в маленькие легкие побольше воздуха и принимается вновь голосить. Тянет руки, ладошками сжимает воздух. Лиза слово "на ручки" хорошо знает, по-детски не может выговорить грассирующую р, поэтому ручки у нее больше похожи на лапки. Лиза зато слово "папа" выговаривает всегда старательно, четко, будто ждет, что ее за это похвалят, по слогам: па-па. Первое ее слово. Милена к ней не подходит, отворачивается, чтобы выдохнуть сигаретный дым в приоткрытое окно. Квартира у них на Тульской, на уродливый "Дом атомщиков", а недалеко от дома еще церковь, и по воскресному утру начинают трезвонить колокола, надрывая медные языки, Мелина в церковь не ходит и злится на Лешу: ты это специально сделал. специально, все ей на зло, чтобы ее из себя вывести, все ей против.

Вещи уже собраны, стоят в коридоре, в темноте похожие на могильные плиты. Игрушек целый пакет, книжек с разноцветными картинками, глупых головоломок, карандашей и фломастеров столько, что можно будет свекровке все обои в доме разрисовать от пола до потолка. Лиза уже собрана давно, тоже как вещь или сумка, и теперь новым комбинезоном по полу пыль собирает, парится, куксится, и плачет старательно, вызывая жалость. На крики ребенка постоянно жалуются их соседи, и Милена им огрызается: за своими следите, а ко мне не лезьте. У соседки, что громче всех орала, потом сын заболевает, и она начинает ходить по батюшкам и по гадалкам, и больше с Шостаковыми в лифте не здоровается. По подъезду слушок идет, что у Мелинки-то глаз черный, а она слышит и смеется. Черный-черный, только не лезьте ко мне, мочи нет, сил нет, не трогайте, вопросов не задавайте, а то подкину на порог собачьей шерсти или воткну в одежду иголки, никакие булавки от сглаза не помогут, и свечки восковые в храмах, и умывания холодной водой. Скоро двухтысячный год, а они все в средневековье живут.

Уже и сумерки собираются, на купол Даниловского рынка ложатся тяжело. Лиза в ее четыре года темноты боится. Ноет тоненьким голосом: "Мамамамочкамама, темно, мамамамама", а Мелине бы в темноте посидеть, Мелине бы посидеть в тишине, или в мягких волнах любимой музыки, или в теплой воде в глубокой ванне, или просто на зеленой свежей траве, чтобы не дергали ее. Лиза перебирается к ней поближе, и испуганно дергает за подол черного платья (Влада Анатольевна ей постоянно говорит: что ты как вдова одеваешься, во все черное, умер что ли кто, посмотри, девочки в каких платьях ходят, загляденье, легкие, как цветочки, Мелина ей в ответ: а я не цветочек, я сорняк, и Влада Анатольевна начинает: ну Лена — и не Лена я, не Лена, ну неужели так сложно запомнить, а потом Алексею: я виновата? я? мать свою угомони лучше). Нужно было включить лампу или маленькие бра над кухонной мраморной столешницей, но Мелина над дочкой наклоняется и спрашивает ее шепотом: "страшно?". Лиза смотрит на нее снизу вверх, у Лизы глаза Шостакова, зато волосы как у Мелины, темные, плотные. Странное у них что-то получилось, не продолжение друг друга, а новое.

Лиза уходит к своим игрушкам, топает громко ножками и вдруг заявляет очень громко: "где папа?". Мелина с такой злостью пепельницу откидывает, что она трескается, ударившись о подоконник, и в два шага над дочерью оказывается, птицей черной над ней нависает: "а папа не придет. папа возвращался домой, а его схватили бандиты в лес утащили, ноги ему оторвали, голову под дерево спрятали, руки растащили, сидят сейчас по ресторанам, и еще кричат, чтобы Лизонька к ним тоже приходила в гости, Лизоньку тоже в лес вывезут" — и улыбается только, когда дочка начинает визжать. Ключ в замке поворачивается, она со всех ног в коридор бежит и жалуется, путая слова и совсем путаясь и сбиваясь во влажные всхлипы. Личиком в штанину папе прижимается, прячется, сопли по черной дорогой ткани размазывает.

— Ты бы еще позже приехал. Договаривались же, что ты пораньше освободишься сегодня. — говорит она вместо приветствия, выходя в коридор и туфли надевая. Лето хотя растопленное, что баня, Мелина все равно кофту (тоже черную), на себя натягивает, ночи остывают быстро, становится прохладно. отстраняется как можно дальше, чтобы избежать поцелуя, прикосновения лишнего, и Лизу мужу подталкивает, чтобы в ногах ему путалась и мешалась. — а то я все жду-жду, дождаться не могу, когда мы уже Воронеж увидим и твоя мать меня снова проституткой назовет.

(Это первая лешина жена, Наташа, по мнению Влады Анатольевны святая. Наташа то, Наташа се, Наташа-то мальчишек хорошо воспитывает, даже родила их копиями Лешки, а ты непонятно что выносила, непонятно с кем по коридорам шоркалась, нормальная женщина в Большом танцует, а не с мужиками по Лубянке ходит, а вот Наташа, а вот Наташа, а Наташа-то!..)

Лиза ноет, что ремень слишком тугой, пытается царапаться мягкими ногтями, и Милена закрывает глаза и думает: сейчас я ее ударю, сейчас я ее ударю. Успокаивается за десять вдохов глубоких, и сама садится на пассажирское сидение. Когда-то у нее тоже машина была, Мелина водить обожала, но машину продать пришлось, когда забеременела. Зачем тебе машина, говорил Шостаков, здесь все близко и пешком дойти можно, если не пешком, частника поймай, я тебе денег дам.

Мелина смотрит на мужа, отодвигается на кожаном сидении, колени сжимает крепко и накрывает траурно-черным подолом. Не надо по-хозяйски ей руку на бедро класть. Не надо трогать ее. Не надо с ней разговаривать. Мелина думает: какие же лживые все их семейные фотографии.

[nick]Melina Shostakova[/nick][status]чур меня[/status][icon]https://i.imgur.com/2XpAMak.png[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">MARVEL AU</a>[/fd][lz]- идиотская идея была от тебя ребенка родить.[/lz]

+2

3

– Ну что, Лёх, как договаривались?
– Как договаривались.

Хлопает тяжёлая папка. В кабинете жарко, солнце топится сквозь незашторенные окна; пот раздражающе собирается под шеей и до какого-то странного, нервного зуда Шотстакову хочется провести ладонью, чтобы смахнуть капли.

От первого месяца лета начинал плавиться асфальт. А дальше, как подсказывало чутьё, будет только жарче.

– Надолго ты?
– Да так. – Шостаков пожимает плечами. – Неделю где-то. Может, две. Воспользуюсь отпускным временем, пока есть возможность. Дочку к маме отвезу.
– Ну ты совсем не пропадай. Верхушка сейчас бурлит, если не появишься к тому времени, о котором мы говорили, то знаешь, как меня драть будут? Да и тебя заодно. Начальству ты сейчас нужен, что-то, говорят, зреет и...
– Понял-понял, не дурак.

Резко и жалобно скрипят ножки стула, как только Шостаков поднимается с места. Уже вечер; домой возвращаться не хочется, но он обещал, а обещания, вроде как, выполнять надо. Мужик он, в конце концов, или нет?

В последние дни ему тошно. Да что там дни – недели. А если поглубже копнуть, то и выяснится, что не две, не три недели назад это началось, а месяцами тянулось, как прилипшая к зубам жвачка, как там её, Лизка ещё постоянно его просит купить ей... В общем, неудивительно, что к нынешнему всё привело. Домой ехать не хочется, к Лене тоже не поедешь – времени и так мало, а ещё в пробках стоять. Хотя в этом, может, повезёт: вечереет, а машин ближе к ночи становится меньше, глядишь, быстрее приедут. Иногда Шостаков думает: вот подрастёт Лизка, и надо будет с этим заканчивать. В школу пойдёт – и сразу. А следом приходит ещё одна мысль, другая: а что, в общем-то, плохого? Все так живут, если на то пошло. Мелина, ясное дело, не подарок, но и сам он не святой. Впрочем, о таком удобно думать лишь периодически, без глубоких самокопаний, где-то раз в месяц – чтобы совесть очистить. На самом деле куда чаще Шостаков думает совсем другое: что Мелина сама виновата. Бабы все такие, вечно им с какого-то момента всё не так, и неважно, сколько у тех баб мозгов. Что она, сама не понимает, какая у него работа? То дома не бываешь, то Лизку без тебя не оставишь, всё ноет, где папа, то это, то то... Хлопая дверцей машины, Шостаков чувствует, как у него начинают скрипеть зубы: бесит. Он выдыхает. Усилием воли загоняет подальше пробуждающуюся злость. Может, в этот раз обойдётся. В конце концов, это всё ради Лизки. Маму проведать надо – какая б ни была, а всё-таки мама.

Нет, не обойдётся.

Он заходит в темноту, протягивает руку, нащупывает выключатель. Знакомые запахи тут же бьют в ноздри вперемешку с резковатым бензиновым душком от него самого. Лизка бросается вперёд и натурально рыдает, взахлёб что-то рассказывает, тараторит, а Шостаков поднимает глаза на жену и видит всё то же: нервные движения, взгляд раздражённый и всё куда-то мимо.

– Пораньше не смог. Как будто ты не знаешь, как у нас всё устроено.

Он не испытывает никакого восторга ни от предстоящей поездки, ни от этих разговоров, но всё это, по крайней мере, привычно.

Лизу он гладит по голове, но от себя отстраняет, берёт одну из сумок с вещами, бросает дочке, что пора выходить, ну не реви, здесь я. Мелина снова заговаривает, и стоит ей упомянуть мать, как взгляд у Шостакова становится как-то злее, но ещё не настолько, чтобы повышать голос. Просто ему не нравится, когда Мелина встаёт на одни и те же рельсы. Нравится ей, что ли?

– Опять начинаешь? – враждебно спрашивает, поправляя на плече ремень от сумки. – Просил уже сто раз не поднимать эту тему. Давай бери игрушки и выходим.

С вечером приходит прохлада, и испарина уже не собирается под шеей. В салоне Шостаков чувствует себя легче, но стоит Мелине сесть рядом, как воздух опять будто собирается плотным комком. Мотор приглушённо гудит, и Шостаков опускает со своей стороны стекло: чтобы прохладнее было.

Лизка с заднего сидения что-то спрашивает, кажется, про то, можно ли достать раскраску.
– Можно, только не вертись по салону.

Шостаков смотрит на жену. Вздыхает, когда они приостанавливаются на светофоре.
– Ну что напряглась так? – спрашивает тоном, предполагающим примирение. – Расслабься, быстро доедем. Как на трассу выедем, там машин к вечеру почти нет.

[icon]https://i.imgur.com/HAj7zse.png[/icon][status]вот и сказочке конец[/status][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">marvel au</a>[/fd][lz]— бесишь[/lz]

+1

4

Ей жаловаться нельзя. Ей только проглатывать обиды, терпеть унижения, верить в откровенную ложь про совещания и пробки, ждать на кухне с горячим ужином, воспитывать его ребенка, который ей всю жизнь сломал, что хотела — то и получила. Разлучниц никто не любит, никто не жалеет, для всех она просто разворошила чужое семейное гнездо, увела мужика, разбила семью, пузом в ЗАГС (сначала за разводом, потом расписываться), Влада Анатольевна улыбается ей, а глаза холодные, стоит Леше отвернуться, то Мелина не успевает отбиваться от упреков, только зубами щелкает: и Лиза-то диковатая вся, дерганая, боится всего и бабушку бабушкой не называет, и Алексей-то похудел, а ты подурнела, и готовишь отвратительно, и дома грязно. Влада Анатольевна ждет, что сын к Наташе вернется, и снова все будет по-старому, по-хорошему, а разлучницу — вон, голодранку на мороз. Свекровка на себя все переписывает, квартиры, гаражи, машины (новый джип Шостакова тоже на нее оформлен), когда в их московскую квартиру приезжает, то открывает своим ключом, садится на диван и говорит: мое тут все, твоего ничего нет.

Со свекровью ругаться бесполезно, а Леша никогда в эти семейные дрязги не вмешивается, говорит, сами разбирайтесь. Мелина сначала доказывала что-то, Лизу одевала, как куклу, в самые красивые сахарные воздушные наряды, рано начала учить читать и говорить (в свои четыре Лиза куда умнее своих сверстников, умеет считать, читать несложные слова, повторять по памяти стихи Барто, назвать всех животных за железными прутиками клеток в московском зоопарке) по экспериментальным методикам, пыталась доказать, что она закончила МГУ с красным дипломом, что она хорошая, а потом озлобилась, бросила. Влада Анатольевна на семейные праздники Наташу звала, а той хватало такта мальчишек забросить и убежать легкими ногами по лестнице вниз, мелькнуть рыжими всполохами на секунду. Лиза с братьями никогда не играла, ведь Мелина наклоняется к дочке и тихо объясняет ей то, за что она потом ее поблагодарит (чем раньше поймет — тем лучше): они хотят отнять папу, забрать его себе, папа их будет любить, а тебя любить больше не будет.

Ведь это так работает, да, Леш?

Нет, Мелина через себя переступила. Когда поймала на измене Шостакова, то сделала вид, что простила, приняла обратно в семью, которая на фотографиях в рамочках прямо как с теле-роликов рекламы майонеза. Его ненадолго хватило, видимо, с Беловой только трахаться интересно, а носки-трусы она его стирать не собиралась. Ей бы сказали в лицо: бумерангом вернулась, была любовницей при жене, теперь сама на месте Наташи. Но только Мелина не такая благородная, не такая добренькая, не такая хорошая, святая, лучшее, что было в лешиной жизни, как Наташа, она ему развода не даст и на все четыре стороны не отпустит — будет с ней жить, как миленький, будет терпеть, когда она и сотый раз тему поднимет, и сто первый, и сто пятьдесят пятый. Пусть он ей рот не затыкает. Это он виноват, что теперь у Мелины на жизни жирный крест, а на шее — хлюпающее носом ярмо, рассыпавшее все карандаши по полу.

Трахать другую бабу ему хочется, а выслушивать упреки не хочется. Делать, что пожелает, хочется. Приходить, когда вздумается. Вид такой принимать оскорбленный, словно не Мелина его на лжи ловила, такой неумелой тупой лжи, которую могут городить только мужики, думая, что мозги их жен совсем киселем заплыли от декретного безделья.

— Вот именно, что знаю. — когда Мелина злится начинает, то слезы подступают. Она опускает козырек на секунду, чтобы на себя посмотреть — капилляры полопались, воспалились. Хлопает обратно. Злые, слезы больно жгутся изнутри, хочется начать растирать глазные яблоки кулаками. Голос не повышает, они привычно ругаются в половину голоса, потому что за стеной обычно спит Лиза. Когда мирятся, приходится зажимать рот рукой, хотя хочется стонать громко. — Баронов тебя обожает, мог и отпроситься у него пораньше сегодня, не пришлось бы в ночь ехать. Россия уж как-нибудь эту пару часов без тебя прожила.

Ссора закипает смолой. Булькает неразборчиво радио. До Воронежа шесть с половиной часов ехать, можно разругаться в пух и прах, только в сексе забыться не выйдет (самый лучший секс у них случился как раз после его измены — она дала ему пощечину, и глаза у него стали такие восхитительно бешеные, подумала, что убьет ее — а убьет ее, то сядет, надолго сядет, герой России). Мелина вздергивает подбородок вверх, моргает несколько раз, слезы сдерживая, еще не хватало зарыдать прямо сейчас. Лиза на заднем сидении шуршит мышкой, пытается найти все рассыпанные карандаши, тихонько шепчет себе под лешин нос: жельтый, класный, зилоный...

Светофор переключает сигналы бесконечно долго, Шостаков успевает использовать свой фирменный примирительный тон (наверное, на Наташу он действовал, когда он домой возвращался от Мелины, чужой муж, трахавшийся не со своей женой, но к ней ложащийся в постель), от которого ее начинает мутить. Она смотрит на него неясным и пустым взглядом, даже сейчас хочет его до тошноты. Ей бы, может, поплакаться подружкам или маме, но у Мелины никого нет, а другие разлучницу жалеть не будут. Видели глазки, видели...

Молчание затягивается. Да, положи руку мне на колено, залезь ладонью под платье, Лиза все равно ничего не поймет.

Мелина моргает, меняется сигнал светофора. Спрашивает спокойно и дежурно:

— Ты снова у нее был?

[nick]Melina Shostakova[/nick][status]чур меня[/status][icon]https://i.imgur.com/2XpAMak.png[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">MARVEL AU</a>[/fd][lz]- идиотская идея была от тебя ребенка родить.[/lz]

+1

5

[status]вот и сказочке конец[/status][icon]https://i.imgur.com/HAj7zse.png[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">marvel au</a>[/fd][lz]— бесишь[/lz]

А он ведь старается.
Он же, правда, старается.

Что ему теперь, лоб до крови расшибать? Ну, сходил налево. Можно подумать, все у нас святые и своим жёнам не изменяют – Шостаков лично знает две таких пары, у которых дом, как говорят в народе, «полная чаша». Со стороны посмотришь – в жизни не скажешь, будто им чего-то не хватает, а вот поди ж ты. Осуждал ли их Шостаков? Нет. А кто без греха? Ну, изменил. Всякое случается, как ни крути. Поговорили ведь. Решили вопрос, как думал Шостаков. Всё обсудили – не без скандала, конечно, но в данном случае это не важно, важен итог. Мелина его простила (сделала вид, что простила). Они оба решили, что ради Лизки сохранят семью, живут теперь, кто как может и умеет, но Шостакову и поныне то и дело хочется спросить: Мелина, тебе ещё не надоело быть сукой? Что тебе ещё надо? Я же извинился. Что мне сделать надо, чтобы прощение твоё заслужить? Колени в кровь стереть? На животе перед тобой ползать? А подумать тебе не хочется, почему всё так вышло? Почему домой и сейчас возвращаться тошно?

Человек интересное существо – всякому своему поступку найдёт любое оправдание. Шостаков сволочью себя не считал. Не считал и лжецом – потому что с ложью у русских за все годы и столетия сложились самые глубокие, тёплые отношения. Да и у всякого другого человека они, отношения эти, как минимум неоднозначны. Только люди могли придумать утверждение, что ложь это плохо, а следом за ним – будто ложь существует во благо. Вот так и живём. Болтаемся, как говно в проруби, думаем одно, делаем другое, строим принципы, исходя из теории, а жизнь на практике ломает их через колено.

Шостаков цедит ответы с глухим раздражением, а сам думает, что старается всё исправить.
Шостаков думает, что вот подрастёт Лизка, пойдёт в школу, закончит первый, второй, третий класс – и они с Мелиной разведутся, но на самом деле он давно бы всё сделал, если бы по-настоящему хотел. Ему удобно и так. Предсказуемое, всегда одинаково тёмное болото так называемой совместной жизни: регулярные поездки по одному и тому же маршруту, одни и те же попытки унизить, подстроить под себя – чтобы осадить, чтобы много о себе не думала, чтобы слить, как в выгребную яму, собственное раздражение, – фото с приятными внешне и внутренне лживыми улыбками, один и тот же график: работа-выходные-отпуск, дни тянутся, наполняясь одним и тем же содержанием, предыдущий день похож на сегодняшний, а условное «завтра» ничем не будет отличаться от происходящего здесь и сейчас. Все так живут.

Все так живут.
Все так живут.
Не мне одному теперь страдать, думает Шостаков, на краткий миг становясь честным с самим собой.

Ночь постепенно укладывается на дорогу тяжёлым синеватым полотном.

– Сегодня не был, – отвечает Шостаков, делая странный акцент на слове «сегодня»: в нём чувствуется какой-то вызов, смутное желание позлить. Чуть сильнее он при этом сжимает руль, в руках проступает напряжение. Не любит он, когда Мелина спрашивает о Беловой. – А что?

Лизка на заднем сидении всё шуршит, перелистывает раскраски, выводит старательно жёлто-красные линии.

Первый светофор переключается, второй. Машин становится всё меньше. Ещё минуту назад небо раскрасилось тёмной густой сиренью, и вот ещё немного времени, буквально глазом моргнул – и всё стало черным-черно. Они выезжают на шоссе. Фонари ещё не зажжены.

Дорогу освещает только бледный свет от фар.

– Я же никуда не собираюсь, – странно безмятежным тоном вдруг говорит Шостаков Мелине, подразумевая, очевидно, развод. – Что тебе ещё надо?

И с мягкой улыбкой прикасается ладонью к её колену.

0

6

"Что тебе ещё надо?" спрашивает ее Леша спокойно, даже нежно, что тебе надо, глупенькая, у тебя же все есть, бедная моя любимая девочка, все ей не хватает, всего недостаточно, ведь он все делает для семьи, зарабатывает и на машину, и на новую квартиру, и на игрушки, и на сережки, чеки не спрашивает, за каждую копейку отчетами не изводит, хочешь - покупай, что хочешь, все можно, новые туфли, косметику, гигантский кукольный дом, которым Лиза не играет, поэтому Мелина сама переставляет фигурки и режет узкие полоски новых обоев для столовой, второго ребенка. Ну, что тебе еще надо, правда, что ты добиваешься, когда спрашиваешь про любовницу и получаешь честный ответ? Сегодня не был, значит, был вчера или позавчера или когда в субботу тогда сказал, что вызвали в управление, а сам поехал к ней. Ну, сказал, легче стало? Получила, что хотела? Немеет лицо, как у приема у стоматолога по государственному полису, как будто этим "сегодня" он ее ударил, сейчас десну будут без наркоза вскрывать, по живому рвать.

Она хочет, чтобы все нормально было. Чтобы все стало в порядке, как в первые месяцы, когда они вместе жить стали, еще до того, как между ними третьей стала появляться другая женщина - то мать его, то бывшая жена, то любовница, появившаяся, когда Мелину скручивало над унитазом в жутком приступе токсикоза (еще немного, ей казалось, что кишки выплюнет), а потом, как наказанной, приходилось лежать на сохранении в больнице, где руки от капельниц были черные - врачи никогда не попадали в вену с первого раза. Чтобы нормально - Мелине нравится порядок, чистота, правда, она ненавидит, когда в своих раскрасках Лиза вместо того, чтобы заполнять картинки по контуру, проводит линии, все портит, а когда ей говорят, что так нельзя, еще лопочет: "А почему?". Заполнять нужно по контуру. В браке нужно быть в горе и радости. Два плюс два четыре. Почему она должна объяснять такие простые вещи?

Переживу, решает Мелина, и это тоже переживу, тридцать один час родов пережила, Наташеньку идеальную, безупречную, хозяйку, красавицу, балерину, пережила и матерью-одиночкой оставила, с воскресным папой (который часто забывает, что договаривался сводить мальчишек в парк Горького или в тир), и Владу Анатольевну переживет, ей недолго осталось, желчью наливается, как жаба, как огромный пузырь на бледно-зеленых топях, и измены Лешины, надоест ему когда-нибудь это, все равно к ней возвращается, тошно ему не тошно, хочется-не хочется, в их постель ложится. Переживет не ради Лизки, чтобы папа не ушел из семьи, и не ради семьи этой, которая только на фотках такая счастливая, а ради себя.

А развода не будет, второй штамп в паспорте это выход легкий, она с ребенком, а он снова свободен, страниц чистых хватит еще на нескольких таких мадам Шостаковых. Сейчас не Союз уже, конечно, но структуры у них архаичные, а Баронов - семьянин примерный, пусть жена у него вдвое младше, откуда-то из Румынии или части Украины, что рядом с Карпатами, акцент у нее красивый, и близнецы у них погодки с Лизой, - на ее стороне будет, она и до него дойдет, и разлетятся лешины желанные звездочки, уйдут на чужие погоны. Может, он этого и добивается, чтобы Мелина сама не выдержала, произнесла слово "развод" вслух первая, а он схватится за это, раз она хочет, раз она решила, раз семьи у них больше нет.

Переживу, повторяет Мелина, и это тоже. Не в первой так зубы стискивать и через этот оскал звериный ласково, покорно улыбаться. Будет у них нормальная семья, Лиза будет читать лучше всех в классе, стихи рассказывать, на английском говорить бегло, Леша получит следующее звание, а она переживет - всех и всё. Задохнется Шостаков под этим стеклянным куполом, не сможет дышать отравленным воздухом, сам будет виноват - она уже привыкла, адаптировалась, не замечает даже, что вдыхает углекислый газ и выдыхает его же, дышит продуктами горения свадебного платья и уродливых лебедей и духами Лены Беловой. Переживу, как молитву, даже легче стало, переживу.

Она молчит (что ему ответить на "а что?" брошенное с таким мелким бабьим вызовом на эмоции), смотрит на темные леса, облепившие дорогу, ничего не видно, только столбы, считающие километры, редкие указатели, острые ветки, мутно плывет ее собственное отражение в стекле - бледное, несчастное, как будто у призрака, вместо глаз провалы, рот уехал куда-то в бок, и она подпирает его ребром ладони. Лиза шкрябает своими карандашами, линии поверх рисунков, которые надо заполнять по контуру.

Лешину руку накрывает своими пальцами, помогает найти ему путь под ткань, чуть расставляет колени, чтобы коснулся чуть влажной горячей изнанки бедра, сжал очень близко от кружевного края белья, потом провел снова до колена - простой ласки хватает, чтобы Мелина почувствовала, что у нее сбилось дыхание, что она подбирается вся под лентой ремня, скребет ногтями по коже чужого предплечья, они понимают друг друга без слов, Леша смотрит на дорогу, Мелина - в собственное отражение. Переживу, знает она, все равно моим будет, сволочь, мудак, тварь, но мой, мне принадлежит, а свое она никому никогда не отдавала, дралась, ногтями выцарапывала, зубами выгрызала, такое делала, что идеальной, в хрустале, Наташеньке даже в страшных снах не снилось.

Лиза хныкать начинает, что пить хочется. Мелина с трудом сдерживается, ей голос дочери противен, когда ее принесли, маленькую, сморщенную, после того, что ей пришлось пройти, все, что ей хотелось, это выкинуть Елизавету Алексеевну в корзину для медицинских отходов. В ответ, словно почувствовав, Лиза отказалась брать грудь, сидела с рождения на смесях.

- В багажнике вода. Леш, давай остановимся где-нибудь. - они проезжают еще пару километров, прежде чем Шостаков съезжает в карман, где стоит тихая темная фура. Кабина дальнобойщика черная, не горит свет, то ли брошена, то ли водитель крепко спит. Мелина поворачивается к дочери, велит ей сидеть тихо, ни в коем случае не выходить, ждать (словно собачке - команду), а они с папой достанут воду из багажника, поняла?

Мелина тянется, чтобы вытащить ключи из замка зажигания, делает это молниеносно, выбираясь из расстегнутого ремня. Приподнимает бровь, выходит на улицу, под ногами - мелкий гравий, по шоссе торопятся машины, ключи прячет за спину и отступает от машины дальше, Шостакова за собой маня туда, где Лиза их не увидит, но чтобы в поле зрения оставалась.

- Я тебя ненавижу. - хрипло звучит, возбужденно, приглашающе. - Я ненавижу тебя так сильно.

[nick]Melina Shostakova[/nick][status]чур меня[/status][icon]https://i.imgur.com/2XpAMak.png[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">MARVEL AU</a>[/fd][lz]- идиотская идея была от тебя ребенка родить.[/lz]

+1

7

[status]вот и сказочке конец[/status][icon]https://i.imgur.com/HAj7zse.png[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">marvel au</a>[/fd][lz]— бесишь[/lz]

Едут молча. Разговор тухнет, как прокисшее молоко, и Шостаков не пытается его возобновить. Мимо едут грузовики и «легковушки», дорога вся впереди – сплошная темнота, разрезаемая фарами. Запоздало он думает: мог бы и отмазаться. В очередной раз. Сказать, что всё закончено, больше не повторится и прочее в таком же духе. Только зачем?

Ему, может, нравится злить Мелину. Смотреть на её поджатые губы, злые глаза и думать: ну как, приятно тебе? Так-то. Ты это всё заслужила.

Иногда – в очень редкие моменты, под стопку водки, а потом эта мысль выветривается вместе с алкоголем, – Шостаков думает: вся их жизнь состоит только из одного – кто кого поимеет. В любом смысле. Кто кого нагнёт, кто кого выебет – в тело или в мозг; кто с кем рассчитается, кто кому отомстит, за кем останется последнее слово. Они все с распадом Союза начали креститься, по церквям ходить, у Бога что-то просить, хотя до этого всю жизнь ни одной молитвы не знали, в том числе «Отче наш», только лицемерно это всё, не по-христиански – сегодня один криминальный авторитет ставит свечку в церкви, завтра в разборках заваливает каких-нибудь «шестёрок», его люди вывозят трупы в лес, закапывают так, чтобы никто не нашёл, или нашли тогда, когда тела уже невозможно опознать; шлюх в коротких чёрных юбках убивают только за то, что много болтала, а послезавтра, когда вся грязная работа будет сделана, вычищена грязь из-под ногтей да смоется кровь, вот тогда можно и ещё разок свечку поставить, покреститься, дать деньги на строительство храма. Вот какова их, свободных россиян, культура – животная, дикая, исповедующая принцип «око за око». А может быть, это культура не свободных россиян, может быть, это культура людей служивших, культура чекистов, которая от рождения Союза проникла во все поры нашей необъятной родины и та стала плоть от плоти её. Это уже совсем другой расклад. Совсем другой уровень людей.

Они все живут только с одной схемой в голове: зассал ты или не зассал. Лох ты или нет. Простое что-то в этом есть, такое пацански-дворовое, вся эта культура строится только на желании отыграться за уязвлённое самолюбие. Шостаков чувствует под пальцами чуть влажный край белья и довольно улыбается: потекла всё-таки, сучка. На языке вертится фраза: я же говорил, что тебе это, наоборот, нравится. Нравится, что я Белову трахаю. Уже даже не скрываю, что всё продолжается до сих пор: говорю тебе в трубку, что по работе задерживают, поздно буду, не жди, Лизку укладывай, у Баронова совещание, а сам к Лене. В этом есть что-то странное, какой-то причудливый негласный договор: врать, даже когда уже всё ясно.

Шостаков сам не замечает, как убог этот маленький мирок, в котором они все живут: Мелина не хочет давать ему развод, чтобы не остаться одной с ребёнком, Шостаков думает, а не пошло бы всё оно к чертям, все эти игры в семью, которой давно нет, но идти-то особо и не к кому, Белова не из того теста слеплена, чтобы носки ему стирать и супы варить. Так они все и живут: заметают под коврик все неудобные вопросы, как сейчас, когда Мелина вместо того, чтобы отстраниться, разводит ноги.

Они останавливаются рядом с дальнобойной машиной. Шостаков глушит мотор, смотрит на Мелину со странным блеском в глазах, когда она вытаскивает прямо у него из-под носа ключи. Русалкой манит, не иначе. На дочь он почти не обращает внимания: та всё что-то лопочет на заднем сидении, хватает маленькими ручками протянутую ей открытую бутылку воды. Шостаков идёт за Мелиной, подальше от машины, за тёмный грузовик. По бокам от трассы – чёрный лес, ветер забирается под рубашку, но Шостакова бросает в жар, когда он приближается к жене вплотную.

– Да ладно тебе, – говорит, усмехаясь, выдыхает горячо ей на губы. Поцелуй – жёсткий, требовательный, Шостаков забирается ладонью в тёмные волосы, прижимает её тело к корпусу машины. Лизка их не видит, зато они смогут увидеть, если она выйдет наружу и захочет их найти. Дальнобойщик, наверное, спит, да и не всё ли равно? Шостаков даже туда не вглядывается.

Разворачивает Мелину к себе спиной, тянет за волосы, несильно, чтобы открыть шею, припадает к ней диким зверем: вылизывает, прикусывает тонкую кожу.
– Давай по-быстрому, – шепчет, запуская свободную руку под подол, проводит пальцами между ног, только чтобы убедиться: влажная. Он давит в себе порыв запустить палец до фаланги, один, потом второй, поглубже, чтобы посмотреть, как Мелина будет извиваться, дёргать бёдрами, без слов прося её оттрахать.

Едва слышно звенит пряжка ремня.

Он делает всё быстро: задирает ткань, приспускает бельё, расстёгивает молнию на собственных брюках. Одно гладкое, уверенное движение. Пульс отдаётся, кажется, даже в вену на члене. Шостаков сжимает бёдра Мелины, с силой, что пальцы белеют, и берёт её без сантиментов, сразу двигаясь быстро, набирая ритм. Дышит тяжело. Снова Мелину к себе прижимает, закрывает ладонью рот.
– Лизка услышит, – шепчет ей на ухо, гладит по полным губам, глупо, хрипло хихикает. Вжать бы Мелину сейчас лицом в подушку и выебать так, чтобы скулила. Но и здесь грех жаловаться: стонет ему в ладонь, держится за руку, выгибается, а он только быстрее двигается, быстрее и быстрее, не щадя, чувствуя, как горячо у неё внутри, уже не стесняясь громких пошлых шлепков кожи о кожу. Где-то на краю сознания мечется мысль, что их увидят, хотя бы тот же дальнобойщик: плевать. Ему хорошо. До чего, блядь, хорошо.

Потом, когда по телу прокатывается горячая волна, расслабляются мышцы, уходит напряжение, он слышит, как кричит Лиза.

+1

8

Ей говорят, абсолютно не скрывая, даже с гордостью, словно это абсолютная норма, что никуда она дальше своего капитанского звания не прыгнет - тупоголовые, ленивые, агрессивные, злобные мужики, едва умеющие читать по слогам, получат майора, подполковника, полковника и дальше (и, может быть, кто-то из них потом будет на высокопоставленных постах сидеть до самой смерти, погребая под себя денег достаточно и для детей, и для внуков), правительственные награды за обеспечение безопасности страны и отличную службу, медали и звездочки, а она так и останется на этой отметке, какой бы талантливой и амбициозной она ни была. "Засунь эти амбиции себе в жопу, Мелина, ты кем себя возомнила? Железной девой?" спрашивают у нее ласково, в глазах людей с портретов, развешенных по кабинетам, любовь и понимание, ах ты дурочка, знай свое место, "Замуж выйти тебе надо, детей нарожать, дурь из головы и уйдет". Сидит она в кабинетах, будто помоями облитая, а должна встать, щелкнуть каблуками и ответить четкое выдрессированное "Так точно". Ничего, ничего, ты уже капитан, другим и этого не дали, сразу поумнели, как в структуру пришли, а мы тебе совет отеческий даем.

Баронов сидит за своим широким столом, в рамках фотографии его детей, с этого ракурса у них размытые крысиные личики, очень похожие на отцовское, кольцо на безымянном пальце, все, как положено, все, как у людей. Мелину тошнит то ли от беременности, то ли от самодовольного вида своего начальника, каждый раз изображающего, что он им всем тут - Бог и отец, к которому нужно на аудиенцию записываться, если не вызовут тревожными короткими "Зайди". Он ее поздравляет, говорит ей, что, наконец-то, голова у нее встала на место, Шостаков парень хороший, далеко пойдет, большое будущее (Мелина сжимает челюсти: словно это будущее Леша у нее отнял одним тем фактом, что он мужик). Свадебным генералом выглядит начальник, спрашивает, как будут отмечать, шутливо интересуется, где его приглашение, а Мелина, часто моргая от головной боли, думает только о том, не пора ли Вольфгангу Эрнестовичу домой, к молодой жене, сосать ее молочные сиськи и заткнуть, наконец, рот?

И жить так невозможно, и остановиться уже нельзя, раз начала, то Мелина до конца пойдет, на горло себе наступит, удавится, но не сделает шаг назад. Использует все, что может - жалобы и кляузы начальству, общественный позор, ребенка, которого, не задумываясь, кинет между молотом и наковальней, Лизка слишком маленькая, она должна делать то, что говорит ей мама, а то, что говорит папа, делать не надо, кому нужен этот папа, который сначала натрахается со своей бабой, а потом домой приходит, Лизочку в макушку целовать и игрушки ей из Детского Мира притаскивать пакетами, чтобы вину свою загладить?

Лиза в игры неохотно играет, куксится сразу, боится, ладошками лицо закрывает, а Мелине нравится - у нее в вонючей этой ловушке, которую назвали браком, наверное, не зря, не так много развлечений. Любви уже нет никакой, привязанности нет, благодарности никогда не было (за что Леше благодарной быть? за тарелку супа?), осталось только больное что-то, которое успокаивается только если закатить скандал, качественный такой, до истеричного срыва и битья вещей, или заняться сексом, забыв снять одежду, не подумав, что через тонкую стену их может услышать не спящая, как все нормальные дети, дочь. И больное это держит их даже крепче, чем пространственные угрозы Баронова, что теперь в почете в структуре семейные, надежные, а не блядуны, скачущие по койкам, чем общий ребенок, чем штамп в паспорте - связывает их по рукам и ногам, привязывает друг к другу, пьянит, как если выпить залпом водки на голодный желудок, а потом обнаружить, что это технический спирт.

Мелина отступает, дразнит, поднимает вверх тонкие темные брови, загоняет себя в угол - для него. Грязная фура мажет грязью, от нее пахнет мазутом и резиной, визжат редкие машины, лес тяжело страшно шумит, можно ли представить здесь Наташеньку? Наташеньке только дорогие отели и постель и лежать на спине, раскинув ноги и руки в стороны, как мертвая морская звезда. Мелина другая, и Шостаков ведется на нее, каждый раз ведется. У него голос становится хриплым от возбуждения, на половину тона ниже, от этого и ее тоже бросает в горячую крупную дрожь. "Давай по-быстрому", как будто они подростки, прячущиеся по подъездам, это подстегивает, от нетерпения дрожат колени, сделай уже это, перестань тянуть время, расстегивается молния, звенит ремень, и эти звуки даже лучше, чем когда Лешка сказал: "Я уйду от Наташи". Ты - извращенец, Шостаков, глубоко больной, ни Романова, ни Белова не дадут тебе то, что тебе нужно, ты кайф от всего этого ловишь, тащишься; она подходит ему идеально, из-за разницы в росте Мелине приходится вставать на цыпочки, держать равновесие, одновременно пытаясь не стонать слишком громко, влажно горячо облизывая ладонь, закрывшую ей рот, смотри, мама, я уже балерина Большого Театра?

Методичные грязные звуки нарастают, Мелина сдавленно вздыхает, нервно смеется, давится стоном, смотрит наверх, на темное окно, думая, что сейчас спящий дальнобойщик их точно услышит. У нее грязные ладони, которыми она пытается удержаться, бессильно царапая дверь кузова. Леша не жалеет ее совсем, она всхлипывает, внутри горячо, тягуче, противно - и страшно пусто, так всегда бывает, когда он кончает и застегивает штаны, какая-то разбитая яма между ног сразу, как будто ничего нет, когда она Лизу рожала, также ничего не чувствовала ниже талии.

Хорошо. Очень хорошо. Тело как будто расслабляется, отпускает спазмы, заставлявшие ее крючиться от злости, Мелина пытается дышать глубоко, выравнивая дыхание, даже жалея, что дальнобойщик так и не проснулся. Нужно вымыть руки, думает она, и в этот момент Лиза визжит так сильно, что в лесу дергаются ночные птицы, ломая ветки, уходя обратно в клубину.

Торопясь, путаясь, она натягивает белье, бежит за Лешей. Ударяется рукой об открытую дверцу машины так, что приходится взвыть. Лизы, которой велели сидеть тихо, нигде нет, валяются разбросанными - вспышка раздражения, ну почему нельзя было убрать? - карандаши на заднем сидении, Мелина успевает обойти машину несколько раз, прежде чем обернуться к Шостакову:

- Леша, где она? - крик, - Леша, где Лиза? - Мелина поворачивается к темному лесу, кричит - Лиза! Лиза!

[nick]Melina Shostakova[/nick][status]чур меня[/status][icon]https://i.imgur.com/2XpAMak.png[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">MARVEL AU</a>[/fd][lz]- идиотская идея была от тебя ребенка родить.[/lz]

+1


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » в никуда


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно