horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » новая весна


новая весна

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

— зимний солдат, наталья романова
https://i.imgur.com/P4Ugbti.png красная комната, москва, россия 1950-ые

https://i.imgur.com/ulFzYsM.png
From the early 1950s to through the fall of the Soviet Union, the Red Room was a training program in Moscow. One of the many arms of Department X, the KGB's experimental science division. It was where Natasha was raised… Where she earned the rank of Black Widow… And where in the late 1950s she met me.
Back when neither she nor I knew exactly who I was.

[icon]https://i.imgur.com/UjJimZu.png[/icon][nick]Зимний Солдат[/nick][lz]не пытайся выбраться на лёд - новая весна тебя убьёт.[/lz]

Отредактировано James Barnes (2022-06-26 21:37)

+2

2

picture

https://img.com-x.life/comix/179/9370/1468522426_0.09418400.jpg

Мы все горим. Горим в огне. Горим в крови. Горим в своих снах, и это никогда не закончится.

В пять утра  начинается облет позиций, воет сирена воздушной тревоги, закладывает уши, гул нарастает, становится ревом. Наташа с закрытыми глазами может сказать: это заходит в острое пике Юнкерс, это выходит из петли Харрикейн, а так разворачивается перед атакой Мессер. Можно начинать считать, отбивая зубами дробь, говоря “два раза в одну воронку не падает”, ждать, пока все стихнет и начнется арт-обстрел. Хоть часы сверяй.
- Николай, дай мне свою винтовку сейчас же.
- Подожди минуту…

Сны никогда не закончатся. Наташа открывает глаза: пять утра, время воздушной атаки, но системы ПВО молчат. Все кончилось.

Помни: мы рождаемся в огне. В криках, в боли, в вое сирен, в звуках взрывов и выстрелов. Ты будешь переживать это снова и снова, неважно, насколько будет больно. Ведь пока тебе больно, ты жив.

Доктор говорит: в такие моменты пробуй думать о хорошем, ты горишь в своей ненависти, и когда-нибудь она сожжет тебя дотла.

Ему вторит политрук: вы должны понимать, зачем вы здесь, ради чего, в чем цель - ради мирного неба над головой, ради детей, ради будущего, помните об этом каждый день, работайте над этим, приближайте лучшее время.

Наташа работает, делает глубокий вдох, задерживает дыхание, выдыхает, повторяет несколько раз, отсчитывая секунды. Собирает крупицы хороших воспоминаний, по сусекам, по коробам, по амбарам - наберется на пресный колобок, который, не успев остынуть, укатится в лес и будет съеден лисой.

Черная лента вокруг безымянного пальца вместо кольца, Николай неуклюже завязывает на бантик, прижимает ее ладонь к губам - дай мне свою винтовку сейчас же - делит напополам кусок голубого рафинада из пайка.
- Ты должна есть.
- Мы должны поделиться с остальными.
- Остальные пристрелят меня за то, что я недостаточно о тебе заботился. Ешь.
- Николай…
- Я люблю тебя. Вас обоих…

Пока ты жив, живут и они. А когда ты умрешь, они упокоятся вместе с тобой.

В комнате резко зажигается верхний свет, команда подъем звучит сигналом, и Наташа ей рада. Они встают одновременно, одеваются слаженно и быстро, построение не занимает больше минуты. Они лучшие. Они добровольцы Красной комнаты.

Ради мирного неба над головой и светлого будущего детей.

Майор обводит их взглядом и говорит: ваша задача - допросить пленника, по закону мы должны обращаться со сдавшимися в плен гуманно, помните об этом, но так же держите в голове, перед вами военный преступник.

Они бы с легкостью убили его, выстрелом в голову, в сердце, в живот, оставляя мучительно агонизировать, выблевывая сгустки крови, открывая рот в сдавленном хрипе “воды, умоляю, глоток воды”. Ни одна бы не испытала жалость - лишь равнодушие, осознание того, что перед тобой не человек, а тварь, ядовитое насекомое, растоптать сапогом, плюнуть на оставшееся пятно, забыть. Такие не приходят во снах, не требуют ответа. Такие заслуживают смерти - пришедшие на чужую землю, чтобы нести боль и горе, они заслужили ее в полной мере.

Наташа запахивает шинель, говорит в сторону: позаботьтесь об этом месте. Голос хриплый, простуженный, не голос - наждак. Хочется добавить “и о ней”, но ей не нужна забота, ее здесь нет, только маленький холмик свежей земли, наспех сколоченный из двух деревяшек крест, Наташа снимает ленту с пальца и повязывает поверх креста. Уходит, не оборачиваясь.

Наташа открывает протокол: bleib ruhig und antworte. Немецкие слова выжигают слизистую, застревают во рту шершавыми камнями, комьями земли, пеплом оседают на языке. Аня говорила, что физически не может заставить себя говорить по-немецки, хочется отрезать себе язык, заткнуть уши. Наташа говорила: всего лишь другой язык. Язык врага.

На смену ненависти приходит контролируемое безразличие. Слова пленного ее не трогают, он говорит что-то о доме, об оставленной в Гамбурге беременной жене, о том, что его заставили. Они все так говорят. Трейтий рейх пал - теперь каждый может говорить, что не хотел быть убийцей. Но они все хотели.

Наташа позволяет себе заинтересованный взгляд, полуулыбку, поощрительные кивки, паузы, побуждающие пленного говорить быстрее, сбиваться, начинать заново, повторять одно и то же несколько раз. Наташа самое терпение, у нее в рукаве нож, мысленно она отправляет его в полет коротким замахом, попадает в открытое горло, под ключицу, в правый глаз, в солнечное сплетение. Смотрит, как расплывается лужа крови, встает, закрывая папку: danke vernehmung ist vorbei.

Лейтенант-инструктор командует, заставляя отрабатывать стойки и удары: с разворота, в прыжке, из положения лежа. Говорит: чтобы вступить в рукопашный бой, боец должен проебать на поле боя автомат, пистолет, нож, поясной ремень, лопатку, бронежилет, каску, найти ровную площадку, на которой не валяется ни одного камня или палки, обнаружить на ней такого же распиздяя и вступить с ним в рукопашную схватку.

Никто не смеется. Лейтенант добавляет: вы совсем другое дело, вы сами по себе оружие, упор лежа принять!

- Ты настоящий герой, Наташа, знаешь..
- Николай, дай мне свою винтовку немедленно..
- Подожди минуту…

Лейтенант любит красивые круглые числа: пятьдесят отжиманий, сто скручиваний, тридцать выпрыгиваний. Ее город-герой сопротивлялся двести дней -  задыхаясь от смрада и копоти, не успевая хоронить лежащих на улицах своих и чужих, закрывая уши при очередной атаке с воздуха, пригибаясь к земле (ровно в пять утра, немецкая педантичность граничит с патологией). Его никто не спрашивал, хочет ли он быть героем - с героями вечно такая история, если не мы, то кто, велика Россия, а отступать некуда, ни шагу назад.

- Они приближаются, приготовься. И что бы ни случилось, я люблю тебя.

Заходящий на вираж Юнкерс настолько низко, что она видит, как улыбается в кабине пилот, и дает длинную очередь, а затем открывает глаза: подъем, встать в строй!

[icon]https://i.imgur.com/9hXHw4G.png[/icon][nick]Наталья Романова[/nick][lz]нам не жалко себя, а тем более слов и свинца[/lz][status]ни шагу назад[/status]

+1

3

soundtrack

Теперь он знает, что такое зима. Настоящая (на минус тридцать девять в термометрах замерзает ртуть), бесконечная (весна коротко поет птичьей звонкой трелью, капель раздражает натянутые нервы, в расквашенной земле застревает сапог, лето длится минуту на секундомере, а потом снова зима), суровая (не бежать; смерть наступит от разрыва легких, кровью заполнится рот), белая (глаза перестают различать другие цвета, голые мертвые деревья на линии горизонта выведены тушью, как приказы на официальных бланках с красными печатями и суровыми "засекречено", железная рука сжимается в кулак, готова бить). Он методично забывает все то, что знал о зиме - крупные хлопья снега над темным городом, детский смех, лезвия коньков разрезают прозрачный лед, щекочущий запах корицы, меда и горячего теста, - чтобы запомнить - зима это смерть.

Зимний Солдат поднимает воротник шинели, садится в черную "Волгу". Генерал говорит о том, что зима в этом году теплая, вспоминает блокадный ленинградский январь, упоминает, как шахтеры на воркутинской «Капитальной» который год перевыполняют план, Воркута находится за северным полярным кругом, "Покорителям Заполярья - слава!", сосланные умирать в город поют песни, пока зима конвоирует их от шахты до могилы. Одиноким марш-броском отрывается из строя человеческая фигура, бредет по снегу, проваливаясь по колено, сначала холод дает силы, снимает усталость и тонизирует мышцы, убивает потом; по весне начинают собирать кости, подзахоранивать в братских могилах. Генерал отдает приказы, его неожиданная словоохотливость раздражает, из потока речи тщетно выбираются нужные слова, но там только: зимы, отмороженные пальцы, сталинградский пепельный снег, северный ветер.

Зима - белая. Немного еще черная и красная. В черной "Волге" окна забраны черными шторками, сквозь узкий просвет горит багряным кремлевская звезда и кремлевская стена. Зимний Солдат в Москве не ориентируется, ему плохо знакомы артерии жизни - дороги, проспекты, станции метро, ему хорошо знакомы только печатные машинки (по оттискам можно понять, из какого ведомства пришел приказ), печати и летящие подписи, похожие на обломанные ветки зимних деревьев, а так же многозначительные паузы, в которых необходимо вставить: "Так точно".

Место неизвестно - где-то под Москвой, может быть двадцать километров, может быть - двести. В снегу застревают колеса, толкают все вместе, под ногой ломается наст, здесь у зимы генеральские погоны, она отдает приказы. Двадцать восемь добровольцев в Красной Комнате ей подчиняются; периметр никем не охраняется, потому что все находящиеся здесь с гордостью делают шаг вперед, бегают кроссы до кровавых пузырей во рту, встают и ложатся по приказу, и им всем снится их страна, поднявшаяся с колен, сбросившая оковы, положившая гвоздики на солдатские могилы. Зимнему Солдату ничего не снится. Он добирает свою норму сна минутами, когда лежит с закрытыми глазами, все черное, темнеет быстро, и леса сливаются с беззвездным небом (все звезды - на погонах, одна - на железной руке, еще одна - в Кремле).

Генерал говорит: добровольцы. Лейтенант: рядовые. Он видит девчонок - серьезные лица, сжатые до бела пальцы, бескровные губы, горящие глаза. Они задыхаются от ударов в солнечные сплетения, от подсечек под ноги, от повреждения внутренних органов, лежат на матах, встают сначала на колени, потом, пошатываясь, в полный рост, готовые к бою. Ему кажется, что за каждый удар они готовы благодарить его искренним: "Спасибо, товарищ". Относят сломанные руки и вывернутые плечи в медсанчасть, помогают друг другу, утаскивая павших прямо с поля битвы на темном тренировочном зале. Спасибо, товарищ, Родина тебя не забудет. Когда они подходят к нему, ему хочется отшатнуться - кажется, что протянут сейчас ему красные гвоздики и собранные с мертвецов наградные медали.

Лейтенант рассказывает неуместные анекдоты (ни улыбки, линия рта остается спокойной и сжатой), травит байки и зачем-то постоянно повторяет: "Ты только не жалей их, товарищ". Зимний Солдат не знает жалости - не было такого приказа. Двадцать восемь девочек Красной Комнаты рвутся в бой, живут с чувством вины за мертвых отцов и братьев, ненавидят себя за то, что отсиделись в тылу, что не пошли в медсанбат, вытаскивать раненых из плавильного котла, что не убили - или что убили, но недостаточно. Умереть за свою страну почетно. Мученицы в черных гимнастерках. Зимний Солдат их не понимает, потому что Зимний Солдат действует только в рамках приказа.

Он ждет засекреченных слов на грязно-желтой бумаге, имена и архивные фотографии, он встанет в строй, состоящий из одного солдата, отдаст честь, отправится на задание. Из Москвы ничего не приходит. Зима идет уже двадцатый месяц. Он выходит из прогретого углем из воркутинских шахт здания на хрусткую изморозь, воздух разряженный, как будто в Альпийских Горах - он просто идет вперед, держа перед собой черный лес как цель, спина ожидает выстрела (первый - предупреждающий, в воздух), но его не следует. В мертвом лесу он находит сгнивший остов самолета, который и остался лежать там с войны. Спят мины, убаюканные низкой поземкой, ждут чьего-то шага. Солдаты ждут, пока их найдут и похоронят с почестями. "Почему их не уберут?" - лейтенант хлопает себя по коленям, в восторге, что товарищ все-таки умеет говорить. Почему не уберут самолеты, танки с площадей, пушки из парков советских городов. "Чтобы не забыли".

За забранными решетками окнами спортивного зала пошел снег. В других странах дети слепят снеговиков и построят хрупкие снежные крепости, русские используют, чтобы накрыть своих мертвецов. Зима кричит: подъем, встать в строй!

Голос лейтенанта меняется, когда он говорит с добровольцами Красной Комнаты. Они встают по его команде в любое время дня и ночи, натягивают гимнастерки на худенькие тела, встают в строй даже со сломанными пальцами и раскрошенными ступнями. Подставляются под его удар, смотрят снизу вверх, побежденные: "Спасибо, товарищ".

Одна из двадцати восьми - цветов зимы. Белая кожа, черная гимнастерка, кровавые волосы. Он не знает ее имени - он не знает даже имени громкоголосого шумного лейтенанта, поставленного тренировать "баб". У него приказ - поступить в распоряжение Красной Комнаты, бить - не жалея. Он думает, она встанет и вернется зализывать раны в строй, из которого вызвалась добровольцем, другие болеют за нее, не по уставу сжимают кулаки, шепчут: "Давай, Наташа, покажи ему".

"Романова, вернись в строй" приказывает лейтенант, но зима остается стоять, "Я сказал-". Зимний Солдат делает знак лейтенанту замолчать - потом легко неглубоко кланяется ей, добровольцу Красной Комнаты, знающей, что the training is hard but the glory of Soviet supremacy... the glory of Soviet supremacy... Soviet supremacy... Зимний Солдат? Зимний Солдат, вернись в строй.

Он убирает за спину железную руку.

[icon]https://i.imgur.com/UjJimZu.png[/icon][nick]Зимний Солдат[/nick][lz]не пытайся выбраться на лёд - новая весна тебя убьёт.[/lz]

+1

4

[nick]Наталья Романова[/nick][status]ни шагу назад[/status][icon]https://i.imgur.com/9hXHw4G.png[/icon][lz]нам не жалко себя, а тем более слов и свинца[/lz]

Она помнит черкасовское движение, город восстанавливали по кусочку, по кирпичу, обожженному, расколотому, крошащемуся в руках. Молодые девчонки звали ее с собой, она могла бы быть среди них, разбирать завалы, рыть огромные братские могилы, стаскивая в них тела, засыпать землей, расчищать остатки зданий, выпрямлять ржавые гвозди молотком – еще пригодятся, нельзя разбрасываться, все пойдет в ход – носить воду с Волги в ведрах, натирающих руки до мозолей. Александра Максимовна говорила ей: оставайся, здесь жизнь будет, незачем тебе уходить. Наташа сжимала крепче перевязь, ощущая плечом тяжесть трехлинейки, упрямо смотрела вниз, Александра Максимовна вздыхала и обнимала ее за плечи, Наташа застывала обожженным камнем, расколовшимся асфальтом с воронкой от прилета на месте грудной клетки.

Позже она видела военнопленных в трудовых лагерях, грязных, в оборванной одежде, сапогах с оторванной подошвой – все они старательно строили город, который разрушили. Все они зализывали раны на теле Сталинграда, штопали по живому ткань города, дороги, мосты, выкорчевывали с корнем без анестезии руины, оставшиеся от домов, возводили новые. Наташа смотрела ревниво и придирчиво, как они надрывались, таская бревна и камни, как падали истощенные от усталости и голода, как обращались, заикаясь, с просьбами на плохом русском, быстро выучивали простые фразы, с трудом переносили жизнь в лагере, холод, нехватку одежды, еды, грязь, вшей, сепсис, отсутствие медицинской помощи, как умирали в ее городе пришедшие, чтобы уничтожить его, оставались в ней навсегда, становились кормом для червей, минеральными удобрениями. Ей казалось, что этого недостаточно. Что этого мало.

Лица теряли черты, сливались в одно бесформенное пятно с запавшими глазами, сжатым ртом, потрескавшимися тонкими губами. Коллективный образ врага.

Замполит жевал губами, смотрел в окно, за окном шла стройка: «Вот ты вернулась с войны, Романова, звездочки на погонах, медаль за отвагу, герой, стало быть, а? Молчишь, в глаза не смотришь, потому что не вернулась ты, все еще на передовой, все еще отстреливаешься, а патроны кончатся, так зубами вцепишься, рвать будешь. Потому и на них глядишь все равно что прицел наводишь. А, все одно к одному…»

Пока он подписывал перевод в Москву, она вертела в пальцах папиросу и думала о встреченном в сорок третьем пленном, назвавшимся то ли Гансом, то ли Клаусом, и отчаянно пытавшимся найти дорогу среди разбитых улиц. Мешая ломаные русские и немецкие слова, он спрашивал, как пройти на Курскую, показывал ей инструменты, жестами объясняя, как будет что-то ремонтировать, чинить. Наташа направила на него пистолет, он выронил сумку, падая на колени, поднимая руки к голове: Nicht schießen, не стреляйте! Она качнула головой, отпуская его, он слепо зашарил по земле, собирая рассыпавшиеся инструменты, казенное, не принесет обратно, получит от надзирателя.

Она провожала его взглядом, долго смотрела вслед, на Курской жила знакомая старушка Зоя Афанасьевна, может, он к ней как раз, спешит, добрый помощничек, приладит дверь на место, подкрутит петли, затянет выбитые окна пленкой, чтобы не было сквозняка, часть заколотит досками, вынесет стекла и мусор, починит проводку. Зоя Афанасьевна скажет: спасибо, сынок – и выставит на прибитую полку фотографии с черной каймой. Возможно, именно этот Ганс-Клаус убил ее сыновей. А, может, и не он. Это не важно – все они убийцы, все они виновны.

От удара рот наполняется кровью и железистым привкусом, дыхание сбивается, воздух застревает в легких. В ушах одинаково сквозь вату крики «Романова, вернись в строй!» и «Наташа, покажи ему!» - кажется, это Белинская, кричит вроде, а будто напевом, что твоя Орлова, могла бы в Театральное пойти, да хоть актрисой стать, а стоит в строю, кулаки сжимает, прикажет ей лейтенант вместо упавшей Романовой под железный кулак инструктора встать, Таня, не моргнув, выйдет. Тоже вдова, Мишку своего похоронила, а так и не отплакала. Все они вдовы. Черные.

Наташа поднимается, чуть пошатываясь, восстанавливая равновесие, товарищ Зимний солдат медлит, дает ей отдышаться, смотрит внимательно из прорези черной маски, потом кланяется ей приглашающе, словно на восточный манер, и убирает за спину железную руку.

Сначала они удивленно смотрели на чудной протез, потом каждая ощутила силу удара, рука была живой, Солдат не чувствовал не малейшего дискомфорта или боли, когда обрушивал ее на подставившееся под удар женское тело. Бил как отбойным молотком на мясобойне, Наташа не сомневалась, что он легко может все кишки из нее выдернуть, не изменившись при этом в лице.

Это фора, и Наташа не кланяется в ответ, а быстро уходит вниз, делая подсечку, заставляя Солдата потерять равновесие, действуя на опережение, используя его вес против него, ставит блок на живую руку и перекатом уходит в сторону от железной. Первый раз она продержалась против стального молчаливого инструктора двадцать секунд, сегодня пятьдесят три, но встала и продолжила. Каждую секунду Наташа записывает себе в актив, ведет отчет, как Белинская записывала в красноармейскую книжку зеничитцы число и цифру рядом, руки немели на орудии, а бомбы падали на развалины Курска. Наташа учится, запоминает каждое его движение, ловит собой, мягким податливым телом, как ласку, топит в себе боль, как нежность. Он равнодушен как машина, беспристрастен, спокоен, он здесь, чтобы сделать их лучше, сильнее. Чтобы сделать из них оружие. Ударом ноги в голову она может отправить в нокаут любую из стоящих в строю девчонок, даже лейтенанта, который уже не пытается командовать «Романова, встать в строй!», а молчит и следит за боем. Бойней. Нога попадает в захват, солдат ловит ее на замахе и отправляет прямиком на жесткий мат. Она слышит начинающиеся одиночные хлопки, победе Зимнего солдата аплодируют, за науку благодарят, но извернувшись змеей, бьет его свободной ногой в солнечное сплетение, обхватывает руками, как любовника в порыве страсти, увлекает в падение за собой.

Ни шагу назад – позади Волга.

+1

5

Иногда, бывало, он не мог уснуть: в голове выли женскими голосами тревожные сирены, оповещая города о авианалетах, словно война еще не окончена (где-то прямо сейчас какая-то война все еще идет, ведомые низменными инстинктами и не подлежащими обсуждениям приказами идут солдаты под шквальный обстрел, падая в вырытые братские могилы, как солдатики, которых сгребают в одну коробку), у русских в их истории много войн, но Война теперь стала только одна, сорок первый - сорок пятый, дойдем до Берлина. В голове шли, стуча тоскливо колесами - как по дереву на удачу, три раза, - поезда, подавая длинные протяжные гудки. В голове играла незнакомая музыка, чужие голоса искажены до неузнаваемости, не разобрать слов, память дает сигнал: "Я знаю эту песню", но Солдат не может вспомнить, откуда - или хотя бы несколько строчек. В голове стучат клавишами печатные машинки, выплевывают кардиограммы громоздкие тяжелые аппараты, шкалят визгливо датчики.

Солдат выходит на крыльцо, гладит прибившихся к базе собак, они не боятся его рук, подставляют теплые головы под железные пальцы так же, как это делают добровольцы Красной Комнаты. Солдату нравятся собаки. Лейтенант делится с ним папиросами из серебряного подсигара (с гордостью говорит, что трофейный, гравировка на немецком именем Марии клянется в вечной любви Курту, Солдат не задает вопросов, но представляет собой лежащий на дне Ржевского котла окоченевший труп пленного и женскую фигуру на развалинах Берлина с поднятой вверх юбкой, разбитым в костяной фарш лицом вниз). Папироса тлеет в железных пальцах, Солдат не делает ни одной затяжки. Остаток ночи - лечь спиной на скрипучий панцирь кровати, закрыть глаза, надзиратель зафиксирует химическим карандашом время.

Двадцать восемь добровольцев Красной Комнаты ставят крест на своей жизни, возлагают ее вместе с красными гвоздиками у вечного огня. Разучивают правила в похожих на школьные классах. Когда звенит звонок, никто не встает, пока винтовка не будет собрана с закрытыми глазами за считанные секунды. Они закрывают друг другу глаза белыми нежными ладонями, тянут отстающих на кроссах, не оставляя никого - двадцать восемь начали обучение и двадцать восемь должны его закончить, потому что Родине нужен каждый солдат, каждая пара рук, способная удержать автомат, каждая пара глаз, чтобы смотреть в линию горизонта, не прилетят ли снова мессершмидты. Им показывают схематичные, похожие на детские рисунки, изображения врагов, выводят на доске мелом примитивные формулы - Солдат наблюдает за ними, слушает зачитанные вслух старательные сочинения, почему они здесь. Солдат учится вместе с ними. Враг перестает быть врагом. Становится тем, на кого укажут кураторы - мишенью с черным пятном в центре. Стрелять на поражение. Милосердие от народа, который держали скотом в концлагерь и которым удобряли к урожаю почву.

Если не спать, его поведут в медицинский блок, зафиксируют ремнями, люди в белых халатах будут сверяться с таблицами и проверять назначения друг за другом. Врачи в группе всегда меняются. Это необходимо, чтобы не сформировывать эмоциональной привязанности. Подбирают всех неуловимо похожих друг на друга. У них одинаковые голоса, которыми они говорят: "Ну что же вы, товарищ...", под белыми халатами - форма лейтенантов и сержантов. Если не спать, они погрузят в сон медикаментозно. Железные иглы звонко падают в щербатые эмалированные лотки. Добровольцы Красной Комнаты выполняют приказы. Зимний Солдат выполняет приказы.

Нужно выполнить приказ. Снег идет много и долго, если такой снегопад продолжится, то накроет плотной белоснежной шапкой все крыши в Бруклине. Если ударит мороз, перехватит верхний слой хрустким настом, по которому не побежать - начнешь проваливаться по колено, изрежешь водянистым стеклом себе ноги. Девушка перед ним - Романова - тоже выполняет приказ, даже идущий в разрез с тем, что говорит ей старший по званию. Романовой приказ Родина дала, когда отправила ее сюда - и еще двадцать семь добровольцев. Она не отступит, не вернется в идеально ровную строевую линию.

Русские носят крошечные образа около сердца, рядом с партийным билетом, ищут себе заступников среди святых (люди, которые гусеничными танками перепахали землю, говорили: с нами Бог). Атеизм - линия партии. Религия - опиум для народа. На плакате старуха в черном с перекошенным лицом тащит юную пионерку в храм, больше похожий на языческий. Ярко и броско написан хлесткий лозунг. Людям нужно во что-то верить. Если дать Романовой себя победить, это вдохновит других добровольцев Красной Комнаты, но Зимний Солдат не может это сделать. Он убирает железную руку, чтобы дать ей фору, но этого недостаточно. Она еще не подготовлена, программа незакончена. Слишком легкая, чтобы сбить его с ног, Солдат двигается скупо, блокируя ее движения, перехватывает железной рукой щиколотку - можно сжать пальцы и сломать, но тогда придется составлять рапорт, одна из двадцати восьми балерин Красной Комнаты не сможет танцем на сцене Большого демонстрировать превосходство советской культуры и силу духа, - он дергает ее вперед и вверх, в воздух, она как грязно-алая снежинка, падает на жесткий мат с громким хлопком. Кто-то из строя судорожно вздохнул. Лейтенант начал хлопать - Солдат поворачивает голову на неуместную радость, они что, на бейсбольном матче? И этого хватает, чтобы Романова использовала силу через и вопреки выбитого из легких при падении воздуха, нашла точку опоры, чтобы свалить его, тяжелого, за собой вслед - она делает это с самоубийственным отчаянием, как желторотый рядовой, который бросается под танк без гранаты или шашки.

Солдат автоматически выставляет руки вперед, чтобы не упасть прямо на нее - пальцы легко рвут крепкий материал мата, скрипят по деревянному отполированному полу, в сантиметре от ее головы. Романова запыхалась, раскраснелась, восстанавливает свистящее дыхание, он чувствует, как ее грудь быстро поднимается и опускается, касаясь его. Он держит колено у нее на животе, вдавливает глубже до прерывистого болезненного выдоха. Она может начать сначала - вдох-выдох.

Железные пальцы поднимаются к лицу, он выдергивает несколько тонких рыжих волос, застрявших в сочленениях суставов. Солдат снимает маску под тихое удивление строя. У девушки под ним - веснушки. Лицо кривится от боли, но она берет себя в руки, становится чистым полотном.

- Романова. - язык кажется тяжелым и чужим, лейтенант делает шаг вперед, такой начнет стрелять без приказа, во врагам в темноте, теряя драгоценные патроны. Враги могут жить только в голове. - Какой урок ты должна вынести сегодня?

[icon]https://i.imgur.com/UjJimZu.png[/icon][nick]Зимний Солдат[/nick][lz]не пытайся выбраться на лёд - новая весна тебя убьёт.[/lz]

+1

6

[nick]Наталья Романова[/nick][status]ни шагу назад[/status][icon]https://i.imgur.com/9hXHw4G.png[/icon][lz]нам не жалко себя, а тем более слов и свинца[/lz]

- Вот сейчас беги, - пальцы, сжимающие ее руку, все в крови, хватка ослабевает. - На счет три, пригнулась и побежала.
- Я боюсь, - слова-предатели в горле куском расплавленного стекла.
- Беги напуганной, только беги. Ну, раз, два, - на счет три она срывается с места, оставляя тяжело раненого командира, прижимая к себе автомат, как ребенка. Она бежит, не останавливаясь, петляет между деревьями, неважно, куда, лишь бы вперед, позади выстрелы, позади резкая, рваная немецкая речь. Она должна бежать, у нее драгоценная фора, несчастные минуты, отданные ей тем, кому они скоро не понадобятся.

Жизнь за жизнь - она в неоплатном долгу, поэтому продолжает бежать, когда звуки выстрелов остаются далеко позади, когда ноги начинают вязнуть в топкой жиже, сворачивает, обходя болото, срывая по пути горстями кислые ягоды клюквы, кроваво-красные. Ей кажется, что она напивается чужой крови.

Товарищ инструктор прижимает ее к полу, захотел бы - раздавил ее живот армейским сапогом. Она кривится от боли, понимая, что это еще не боль. Это урок, чтоб запомнилось лучше на уровне тела, на уровне мышц. Его колено на ее животе, а не стальная ладонь на горле.

Запоминай, Романова, заучивай наизусть: глаза, губы, острые скулы, еле заметный шрам над бровью. Холодный взгляд как лезвие, которым он сдирает по утрам отросшую щетину. В голосе бесстрастность выстрела в упор, он ждет ответа, и пока она думает, боль будет усиливаться. Зимний Солдат не калечит - он учит.

- Не пытайся победить превосходящего силами противника в лоб, - выдавливает она из себя, слова даются тяжело, колено инструктора давит на диафрагму, голос сдавленный, если она сделает выдох, то уже не сможет сделать вдох. - Ищи другой способ.

Она резко подается вверх, прикасаясь губами к его губам. Чистое самоубийство на глазах у всех. Но если он ответит, растеряется, замешкается…

Лейтенант отрывисто командует: “Отставить! Встать! Романова, встать в строй! Два наряда вне очереди!” Она рефлекторно вскидывает руку: “Есть два наряда вне очереди!” Голос все еще поддается плохо, в животе остаточная навязчивая боль, с которой хочется согнуться, обхватив руками, в позе эмбриона, катаясь по полу, выдыхая коротко и осторожно - она стоит ровно, глядя прямо в равнодушные стальные глаза инструктора: “Вы не победили, товарищ, но я благодарю за урок”.

Теперь даже ребенок знает, что такое котел, первым делом называя котел Сталинграда. Вечная память, вечная гордость, вечная скорбь. Наташа представляет огромное вонючее варево, гигантская рука помешивает по часовой стрелке, снимает красно-бурую пену шумовкой, на поверхность всплывает мясо, отделенное от костей, перемолотые в труху хрящи и сухожилия, рука закидывает в котел все, что попадается - летят бомбы, работает артиллерия, одиночные выстрелы ничего не решают, но раз есть, то все пойдет в дело, огонь под котлом вырастает до небес. Такие уроки стоят дорого, встают на страницы учебников истории, когда их переворачиваешь на полях остаются бурые пятна.

Врач осматривает ее быстро, грубовато - пока она встает с кресла и идет за ширму одеваться, быстро пишет в карте. Спрашивать не положено, Наташа и не спрашивает, у докторицы взгляд работника НКВД, допуск к секретности и погоны майора под халатом. Наташа представляет ее в окопах под Москвой, простреленной шинели, дыханием согревающей руки перед тем, как выставить автомат и передернуть затвор - образ садится как влитой.

Еженедельные осмотры сначала были неприятны, потом стали рутиной. Ко всему привыкаешь, в том числе к рукам в резиновых перчатках, проводящий внутренний осмотр - сначала сжималась, получая сердитый окрик, затем перестала. “Расслабься и попытайся получить удовольствие”, - шутит Белинская. Наташа усмехается: “Такая майорша любому мужику по локоть запихнет и в лице не поменяется, потом напишет в карточке: к строевой службе годен”.

Она стоит возле стола, пока врачиха заполняет протоколы. Стула для пациентов не предусмотрено, ожидание затягивается, отбрасывая в далекое довоенное детство и прохождение комиссии для учебы в балетном училище. Также стоишь и ждешь, пока они что-то пишут, ручка бегает по строчкам, пытаешься заглянуть, вытянув шею, но почерк абсолютно нечитаемый, как будто врачей специально учат писать неразборчиво, может, и правда учат. Секунды тикают пульсом в гортани, складываются в минуты, уже, наверное, час стоишь, ждешь результата, как приговора. Майорша откладывает ручку, пробегает глазами написанное и наконец долго и внимательно смотрит на Наташу: “Завтра в шестнадцать часов, операционная номер пять, подготовься как следует, клизму сделай, ничего не есть и не пить после восьми вечера, все поняла?”

Наташа кивает, поняла, выходит из кабинета на ватных ногах. В животе мучительная пустота, колено Зимнего Солдата все еще давит сверху, угрожая смять все органы в горячий окровавленный ком  (возможно, так их будет легче вытащить из нее, ненужные, мертвые, выкинуть в мусорное ведро, целесообразность, Романова).

Она послушно выполняет все процедуры, если смотреть на себя со стороны, как на оружие - чей-то прижатый к груди автомат, пулеметную ленту, револьвер, уставившийся черным дулом в перекрестье лба - становится проще. Делай то, что должно. Белинская подходит со спины, обнимает за плечи, Наташа качает головой: не надо. На безымянном пальце горит завязанная неловким бантиком ленточка, простой деревянный крест скрыт под шапкой снега, в этом году его слишком много, если пойти, то провалишься по пояс и найдешь ли. Не надо.

Второй наряд никто не отменял. Она выдирается из объятий Тани, выходит из спальни, заступая на суточное дежурство. Завтра к шестнадцати ноль-ноль она будет валиться с ног, оно и к лучшему, поспит под наркозом. Снег укроет ее с головой.

Она спускается в спортивный зал, обходит его, поправляя снаряды, сложенные маты. Встает в стойку напротив висящей груши, дает себе отсчет, начинает с простых ударов. Какой урок ты вынесла, Романова?

Если ты жив, ты еще не проиграл. Остальное - вариации.

+1


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » новая весна


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно