horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » межфандомные эпизоды » play it like it's your last game


play it like it's your last game

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/2a/da/9/579609.png

+2

2

это наверняка несказанное, но всем понятное правило: живи так, словно ты бессмертный (живи так, словно это твой последний день). не отказывать себе ни в удовольствиях, ни в заказах; жизнь у наемников была такая, что в любой удобный и неудобный момент можно поймать пулю, нож, вирус прямо в мозг и остаться лежащим на кровати овощем, неспособным сглотнуть даже слюну. об этих опасностях не думаешь, когда цифры на счете увеличиваются в прогрессии, имя становится все больше на слуху, и начинают признавать не только в любимом баре, в котором бармен знает тебя до мозга костей и опять будет держать лицо на всеобъемлющий флирт.
обрубленный инстинкт самосохранения, вот что это было. ваня смотрел во все глаза на джеки, на ви, на две одинаково довольные морды, считающие, что вытянули счастливый билет.
- вы хотите сделать что?

с джеки вообще получилось ровно так, как предсказывал ви: они сцепились спустя минут десять после знакомства, так же быстро расцепились, а потом ваня учил его пить водку, которая куда лучше текилы, да что вы понимаете. они тогда чуть не подрались снова, отстаивая честь алкоголя, но винс был уже такой нализанный, только и мог, что висеть у вани на плече и горячо пыхтеть в шею, настраивая совершенно на другой лад. джеки смеялся над ними и всячески подначивал их, пока ваня ловил норовившего сползти куда-то под стол винса и горячо доказывал джеки, что перепить славян вообще довольно тяжело и алкоголь у них в крови.
было... уютно. странное чувство, давно потерянное и немного незнакомое и неожиданное. винс давно забрался к нему под ребра и нашел себе там уютное место, а вот то, что это чувство безопасности можно разделить еще с кем-то, с не таким близким другом вроде миленки, не ждать подставы и хотя бы на секунду забыть о том, что надо выбирать места с наилучшим обзором - это удивительно.
было.

иван чуть не подрался с джеки в очередной раз, когда услышал, кто был главным заводилой; пару раз пытался завести разговор с винсом, что риск не стоит того, но в ответ получал только воодушевленные заверения, что у них все получится и план был идеальным. ви был поглощен этой идеей и в какой-то момент иван бросил попытки его отговорить. этот безумный был готов полезть в пекло, если оно сулило не только кучу эдди, но и интерес. а ваня был согласен: это дело - что-то с чем-то.
в ночь перед налетом ваня долго не мог заснуть, аккуратно гладил винса по спине, пока тот спал у него на груди, обвив конечностями; смотрел в потолок и голова у него была совсем пустая. вокруг был слышен уличный шум и уютное сопение винса.
наутро все было почти так же, как всегда, будто не он сейчас пойдет вламываться в корпорацию с мировым влиянием. только перед уходом попросил поцелуй на удачу и вытянул губы бантиком.
- не то чтобы я был суперудачливым, но отдам тебе последнее. с заказом или нет, ты вернись только. я буду ждать, - ваня тепло улыбается и легонько чмокает винса. тянет этого долбоеба на себя и оставляет еще один поцелуй на макушке, делая глубокий вдох его запаха.
отчего-то вспоминается, что есть старое поверье: в лоб целуют только покойников. иван смотрит в винсову спину до тех пор, пока она не скрывается на лестничном пролете и тяжело выдыхает.
спустя несколько часов он будет смотреть невидящим взглядом в экран монитора и с номером винса вне зоны доступа, оставьте сообщение после гудка. еще спустя пару часов миленка притащит пару бутылок водки, пачку вяленой закуси и выключит новости. силой зальет в ваню полбутылки и будет сидеть под боком, болтая о своем. только под конец оговорится что-то про винса и ваня встрепенётся, выпадая из оцепенения.
- у тебя что-то мокрое на щеке, - она ласково погладит его по скуле, стирая влажное, - испачкался где-то, да?
ваня шмыгнет носом и впервые за этот отвратительно долгий вечер позволит себе усмехнуться.

следующий месяц становится болотным подобием самого себя. дни сливаются в один, повторяющийся раз за разом. отличается только первый, когда какая-то незримая надежда ведет его к мисти, но в её глазах бесконечная печаль и усталость. они не разговаривают много, но разговор оставляет слишком тяжелое послевкусие, чтобы проглотить его так просто. он заходит к ней спустя неделю, спустя две, спустя три, и с каждым разом в её взгляде становится всё больше и больше жалости. в каждом утреннем взгляде на себя у вани становится все больше отвращения к себе.
отпустить сложно. миленка помогает ему собрать винсовы вещи в квартире, прячет их в небольшую коробку на антресоль, когда он набирается мужества навести хоть какой-то порядок. не только в квартире, но и в себе, перестать звонить и слушать знакомый голос автоответчика.
- на что я вообще надеюсь? - говорит он после очередного гудка и сбрасывает вызов. миленка тяжело садится рядом и приваливается к плечу.
- я тоже по нему скучаю. давай устроим по нему поминки?
- ага, привлекай винса к своему желанию надраться.
- да ладно, будто тебе не хочется?
ване хотелось. очень хотелось.

он выбрал лучшую стратегию, которую только мог выбрать человек его склада: нырнул в работу с головой. её всегда было много, а тихое саботирование компаний-конкурентов ценилось порой даже лучше, чем открытое проникновение с резней. иногда, правда, до него долетали слухи, как некоторые контракты были только наживкой, чтобы увести человека поглубже и продать его как мясо на контент для брейнданса, поэтому стоило быть осторожней и выбирать контракты, а не грести их все.
у него было подспорье и репутация среди своих. конечно, после винсовой выходки его позиции слегка пошатнулись, но то были идиоты, которые разве что пушку умеют правильным концов держать. с ними поговорить было просто. тем более, человек его навыков ценился, а потому даже эти связи приносили ему достаточно.

достаточно, чтобы съехать с этого мусорного района и снять местечко в маленьком китае. миленка смотрела на комнату во все глаза, игралась с деревянной занавеской и громко визжала, когда ваня вручил ей карту-ключ. он отшучивался, что теперь пришло его время сидеть у милены на голове, а милена все носилась по - наконец-то своим! - квадратным метрам и никак не могла навизжаться.
ну его к черту, - думал ваня, наблюдая за тем, как переливается свет на её протезированных ногах, - лучше борделятники и стриптиз-клубы джапан-тауна, а не тех мест, где могут снять девку, чтобы разделать её на мясо, а протезы толкнуть на черном рынке. здесь за ней точно будут приглядывать.
кого-то еще настолько близкого ему потерять не хотелось.

еще немного времени и он сам съехал в кабуки, чтобы быть в центре новостей, работы, и не упускать ничего. потоки информации крутились вокруг него, утаскивали за собой, и ваня в какой-то момент окончательно потерялся, чтобы понять для себя, насколько активно он избегает место, в котором они с винсом любили тусовать вечерами. лиззис издевательски горел неоновыми вывесками, громко хохотали девушки, стоявшие на местах секьюрити, но ваня просто не мог.
когда он понял, что прошло почти полгода, а он все ещё обходит это место по дуге, его словно ударило. пора было с этим что-то делать.

- а я помню тебя! - шельма, стоящая на входе, не спускала глаз с его ног, - тут мало кто с таким раритетом ходит. заходи, ну что как чужой!
иван улыбается ей, надеясь, что не криво. ему непривычно здесь и сейчас; даже любимая желтая толстовка осталась в шкафу, замененная курткой из синтетической кожи, под которой куда удобнее было хранить оружие. что-то вроде новой страницы, да? пора бы.
но что-то остается неизменным. яркие, переливающиеся огни, прекрасные женщины и нейтральное лицо матео за стойкой. нет, все-таки меняется: матео вскидывает брови, узнавая, и кивает, подталкивая стакан с (неизменным) виски.
ваня качает алкоголь в стакане, пытаясь понять, как начать разговор, но матео начинает первым:
- давно вас не было видно. поцапались?
- чего? да нет, - ваня делает глоток, - я типа вдовы, но без наследства. работа опасная, всё такое.

даже сейчас, спустя полгода, эти слова даются тяжело, но матео смотрит на него, как на долбоеба. ваня успевает огрызнуться, но матео машет в зал.
- хотел бы я поверить, что останусь без ненужных мне подкатов, но, да вон же он. захаживает сюда время от времени.
- рофлишь.
матео отвечает ему что-то, но ваня игнорирует. смотрит в зал и видит до боли похожую фигуру. думает - матео всегда было похуй максимально, он мог обознаться, перепутать, да что угодно, но ноги уже несут сами. ваня кладет мужику руку на плечо, уже думая, как будет перед ним оправдываться, тянет на себя, разворачивая, и не может больше дышать.
- винсент?
ладонь его крепко сжимается на чужом плече и тянет к себе. ближе.

Отредактировано Ivan Berk (2022-08-02 01:57)

+2

3

— ага, — голос джонни звучит отовсюду и изнутри, сочится издёвкой и каплей просветления. — так вот, от кого ты бегал. боишься русских? только не говори, что не угадал, у него рожа славянская.

ви едва фокусирует взгляд на знакомом лице. под шорох галлюциногенных помех голоса энграммы слышится, как рвётся и с треском обламывается то, что он так старательно возводил полгода. нет, не стена даже. какая-то хрупкая защита шипами внутрь. ваня смотрит так, словно… а. ну да. точно. так и есть.

то дело хоть и выглядело как полный пиздец, но поддержка была многообещающей. уже потом, разобравшись в деле, ви поймёт, что поддержка была более чем хуёвой. но в начале всё было так гладко. баг вела их по дорожке из жёлтых кирпичей, от цели к цели, они проверили всё заранее, рассмотрели все варианты. кроме самого хуёвого. который и случился. а кто знал? а никто, блядь, даже не догадывался.

всё, что могло пойти не так — пошло не так.

не было времени даже обдумать происходящее, ви метался от попытки не залететь под камеру к постоянной проверке джеки, который то и дело давился собственной кровью. то, что ему безумно страшно, стало понятно уже в одной тачке с двумя попутчиками — искусственным интеллектом и мертвецом. секундный запал и одноразовый восторг схлынули, на их место пришло всепоглощающее непонимание. почему так вышло? что конкретно он сделал не так? где допустил ошибку? может, стоило с самого начала слушаться… нет. нет. нет.

отчаяние начало грызть с порога ну-телл, там же догнало ядовитой злостью, которая загнала его, как хищника, в тупик, заставляя отвечать декстеру с тихим оскалом. ви послушно терпел, пока дешон орёт на него, обвиняя в случившемся. врал, говоря, что чип они не достали — херовина грелась где-то под ухом и ощущается, как огромная опухоль, которую джеки воткнул ему под кожу самостоятельно за секунду до.

всё произошло как-то быстро. слишком быстро. впрочем, он мог бы умереть там же, пара секунд агонии и забвение. ни жизни, которая пронеслась бы перед глазами, ни сожаления — он ничего не успел, только захлебнулся отчаянной волной страха и возмущения.

но лучше бы он всё-таки сдох, чем всё… вот это вот. лучше бы на свалку выкинули бездыханный труп, который разложился бы там под горой отходов. лучше бы горо нашёл его без пульса. лучше бы пристрелил дешона без свидетелей.

неделя в отключке под присмотром виктора, ещё две недели ничком в своей конуре. без горы обстоятельств — удачливый сукин сын, выживший после пулевого в голову, оклемался бы, пошёл дальше заниматься своими делами. но было одно «но». это «но» — сгусток пиксельной ненависти, гора вредных привычек, желание курить через секунду после пробуждения, пластиковый привкус капсул, которые оставила мисти. ви изо дня в день пытался, честно пытался найти причину жить дальше и не сдохнуть. умирать так не хотелось. в запале, в первый день, он попросил мисти оставить его в покое.

«я справлюсь сам, я большой мальчик», — хриплое заверение, на которое он был способен.

уже спустя два дня, обнаружив, что чёртова энграмма сожрала большую часть контактов, начал жалеть, что намеренно оставил себя в одиночестве. начинал злиться из-за отсутствия входящих — вспоминал, что сменил номер. начинал ждать прихода бёрка — понимал, что тот, скорее всего, уже похоронил и справил поминки на пару с миленой. гнил в углу в сожалениях о самом себе и выбирал способ умереть, который оказался бы самым приятным.

его вытаскивает с того света (снова, второй раз уже) звонок горо, а дальше обстоятельства утягивают в кровавый водоворот событий.

желание увидеть ваню постепенно блекнет, с каждым днём ви находит всё больше оправданий себе и своему поведению, загоняет всё неудобное и причиняющее боль в дальний угол, старательно прячется от самого себя. если не думать о том, что он потерял по собственной инициативе, от чего отказался, то не будет так больно, не будет срываться голос, не будет желания сбивать кулаки в кровь о первого попавшегося мальстрёмовца.

ви звонит на номер джеки до упора, рассказывает взахлёб о происходящем, со смехом предполагает, как джеки бы отреагировал на очередной его поступок; пока однажды не нарывается на чужой голос вместо автоответчика — свободный номер перепродали кому-то ещё.

внутри всё окончательно коченеет, он перестаёт даже вспоминать последние цифры номера бёрка, это бессмысленно. ему ведь будет лучше, рядом с ним у вани больше шансов откинуться. особенно сейчас. да и смысл. кажется, чем дальше он роет, те больше становится ясно — нихуя не выгорит. он сдохнет, перетёртый искусственным паразитом, постепенно перестанет быть собой. его не станет.

так какой во всём этом смысл?
никакого. как и в том, что ярко-жёлтые пятна в толпе ви старательно обходит, отводя взгляд.

первая доза таблеток от мисти заканчивается, ви перестаёт их пить совсем. огрызается на джонни, начинает принимать его как данность, привыкает к комментариями. он теперь не один, это спасает — казалось бы — от потенциально протёкшей крыши. вот только всё на самом деле становится только хуже. жестокость лезет на первый план, ему плевать, когда эва обнаруживается голой в подвале мясников с огромным кабелем, небезопасно пристёгнутым к порту; ему абсолютно похуй, когда джуди звонит в слезах и на грани истерики, сообщая, что эвелин вскрылась — мелькает только мысль, что мозги у неё до конца не спеклись, раз хватило сообразить, как и чем отправить себя на тот свет. он всё чаще берёт заказы на зачистку, скармливая пули тем, кого в прошлой жизни оставил бы в живых.

джонни одобрительно урчит что-то в уши, всё чаще называет ласковыми прозвищами, огрызается с завидным постоянством и смехом, перестаёт таскать уёбищный броник. ви спохватывается, что что-то не так, когда пытается отобрать у сильверхенда сигарету. слышит в ответ растерянное «блядь, ви». той же ночью чуть не срывается в очередной раз, захлебнувшись под волной паники, заполнившей изнутри обжигающим холодом. он ходячий труп.

улыбка керри выдёргивает из этого пиздеца — ненадолго, но всё это обещает немного спасения.
ви почти перестаёт вспоминать.

винсентом его зовут лишь однажды — в чёртовых облаках, когда всё идёт не совсем так, как хотелось бы. с тех пор он туда больше не заглядывает, с головой утолив желание посмотреть на знаменитых кукол, на которых теперь бабла хватает.

с момента катастрофы и старта обратного отсчёта проходит четыре месяца. четыре месяца мясорубки, в которой он застрял не то чтобы по собственному желанию, впрочем, выход был только один — ногами вперёд. главное, чтобы подальше от виктора. может, в какой-нибудь канаве. чтобы его просто потеряли и больше не нашли.

и вот такая вот херня — ваня до боли сжимает плечо, притягивая ближе к себе, и ви автоматически перехватывает его за запястье, упирается второй ладонью в грудь, тут же обжигается и выворачивается из хватки, отводя ванину руку в сторону.

— привет, — глухо теряется в басах, звоне стекла и смехе на танцполе.

собственное сердце бьётся где-то в глотке, во рту мгновенно становится сухо, как в пустыне. он забывает, что только что говорила ему джуди, забывает, зачем вообще припёрся в лиззис и куда хотел отправиться потом. блядство. столько дней всё было хорошо. они ни разу не столкнулись, ви так отлично играл в крысу в лабиринте, в который подсадили растерянную кошку.

— ты как-то побледнел, малыш, — джонни на секунду снимает очки, хмыкает и разглядывает бёрка, мелькнув вспышкой искр.

ви облизывает сухие губы, морщит в недовольстве нос и отводит взгляд.

— прости, у меня… дела. потом как-нибудь поболтаем.

потом. потом. когда табличка в колумбарии обретёт смысл и перестанет быть бутафорией. не так уж долго осталось.

— эй-эй, ты что, сбежишь?
— блядство, — спохватывается, трёт пальцами губы, смотрит на ваню целых три секунды. — у тебя старый номер? я наберу. как… освобожусь. бывай, — хлопает отстранённо по плечу так, будто они только что завершили сделку и больше никогда не увидятся. проваливается в толпу, через считанные секунды оказывается на свежем воздухе. настоебенившая уже шельма, с которой они успели пару раз за последний месяц поцапаться, свистит в след, когда ви издалека снимает блокировку с байка.

старается не вслушиваться в звуки за спиной. делает вид, что не слышит. нет-нет-нет.

— неужели я узнаю о тебе что-то новенькое? — джонни выглядит довольным, сидя верхом на арче.
— отъебись, — ви зло смахивает голограмму ладонью, понимая, что вот так вот сливаться — очень хуёво. но именно так и хочется сделать сейчас больше всего. свалить, заныкаться в самую тёмную нору и вскрыть старые раны.

+2

4

первым накидывается неверие. вроде того детского, яркого, практически волшебного, когда веришь еще в Микулаша, а под елкой подарки появляются из-за чего-то магического, а не из-за того, что весь месяц до родители мотались по ярмаркам, закупаясь разным барахлом.
ваня готов поверить во что угодно; прямо сейчас ему максимально похуй, что произошло. он просто ахуительно рад, что винсент жив. провалялся четыре месяца в коме, был в заложниках, был схвачен или что там - максимально похуй. мысль о том, что винсент не хотел с ним связываться намеренно - не допускает. не может просто после того, что было. в конце концов, это же должно было что-то значить?

лицо у винса как будто растерянное и немного виноватое. он изменился за это время, куда острее стали очерчены скулы и синяки под глазами раньше были не такими темными. кажется, что он бледен, но это легко списать на перелив огней в клубе. ваня раньше мог читать его, словно открытую книгу, замечал, когда винсовы мысли сворачивали не в ту сторону и вели его без разбора. как стая леммингов, которая тонет в глубокой реке; ви тоже умел так же, нырял в себя и захлебывался там, пока ваня не перетягивал его внимание на себя и вовлекал в очередную ерунду, которая уводила подальше от глубины.
у винса тогда лицо начинало светиться мягкой улыбкой.
этот винс напоминает того, кто все-таки утонул.

иван позволяет убрать свои руки, но скорее от растерянности, чем от желания прервать контакт. смотрит на недовольное винсово лицо, который отбрыкивается от него какими-то уж слишком стандартными фразами, словно они разделили заказ у одного фиксера, и больше не собираются работать вместе.
у ивана только одна мысль на этот счет:
- какого хуя?

три секунды внимания, о котором он тосковал каждую ебаную секунду своей жизни. голос, который крутился на автоответчике, пока номер не перестал обслуживаться. человек, который залез ему в самое нутро, а теперь вскрывал без ножа прямо изнутри. ване казалось, что за эти месяцы успело отболеть всё, сгладиться, но прямо сейчас это огромное, тяжелое, невыносимое горе вновь открывает в нём свою пасть.

он смотрит в знакомую, родную спину, пытаясь хотя бы осознать происходящее, но мозг багует, тормозит, словно нагруженный кучей задач. спина всё такая же родная, но совсем не знакомая, словно вместо винса теперь какой-то рептилоид, как любит орать пророк рядом с магазинчиком мисти.

ваня моргает, ментально перезагружая свою систему. срывается следом, распихивая людей локтями и не обращая внимания  на гневные окрики и поминания его матери. вываливается на свежий воздух, но дышать все еще тяжеловато.
- так блять. куда? - шельма заинтересованно вскидывает бровь, но у вани слишком узкий фокус внимания. он видит злобное движение ладонью, слышит глухое отъебись и едва успевает перехватить винса за шиворот, прежде чем тот сядет на байк и съебется, окончательно оборвав все связи.
он злится; ладонь сжимается на шивороте крепче и швыряет винсента в бетонную стену, наверняка выбивая из него воздух. шельма кричит то ли что-то ободряющее, то ли возмущенное, но ване похер, у него здесь один фокус.
- какого хуя. я думал, ты погиб. мисти нихуя не могла ответить что с тобой. я оборвал твой телефон. а ты. блядь. я наберу? это все, что ты можешь мне сказать? дела, блядь, у него, - ваня сгребает в горсть футболку на груди и вновь впечатывает винса в стену, не сильно, но ощутимо. голос дрожит, поэтому приходится рубить фразами, и ваня не желает сдерживать себя. на его лице - отчаянное непонимание происходящего, печать скорби, которую он носил с собой несколько месяцев.
- это очень хуевый способ кидануть меня. я ждал тебя.

слишком близко с тем, кто должен быть мертвым. если бы не протез, - подаренный винсом, - было бы куда легче заметить, как руки пробивает крупная дрожь. ему приходится это сдерживать, потому что желание понять сейчас лишь едва сильнее, чем разбить винсу морду.

+2

5

звенит в ушах? саднит затылок, познакомившийся с кирпичом? щиплет в глазах? расслабься и получай удовольствие. заслужил. джонни свистит и одобрительно хлопает, приваливается к стене неподалёку. наблюдает. ви сносит всё, как несвоевременное, запоздалое наказание. смотрит хмуро, едва не скалится, но держит себя в руках — не хватается за чужую куртку, жмёт кулаки к стене, смыкает губы, сжимает челюсть.

в голове щёлкает тумблер, перенаправляя колючий страх в отравляющую злость, шипы прорастают внутрь, ви хочет ненавидеть бёрка, вжимающего его в стену совсем не для очередного перепихона на улице «ну быстро, пять минут» — как раньше, когда в штанах горело. ваня в гневе и готов его придушить.

ви проглатывает горькое, по-детски обиженное «почему не пришёл ко мне?», шумно выдыхает, задвигая на задний план «не искал? просто смирился?», не скулит и не зубоскалит в ответ, а так хочется. хочется выплеснуть всё то, что клокочет отвратительным комом внутри, вцепиться в глотку, поддаться напору. так легко это сделать сейчас, когда после двух месяцев тотального саморазрушения как изнутри, так и снаружи почти не осталось никаких тормозов.

замалчивает всё то, что прогонял монологами в голове по ночам, когда не мог уснуть третий день подряд и в очередной раз закидывался стимуляторами.

— зачем? — спрашивает прямо и в лоб, не улыбается, держит взгляд, не вырывается, не пытается сделать вообще ничего. сглатывает горький комок слюны. — я не погиб. сдох как псина. дешон пустил мне пулю в башку и скинул на свалке. это не я, а остатки, — усмехается злобно, не сдержавшись, острая дёрганная мимика лезет наружу — короткое движение в углу рта, скребущие по стене пальцы, желание поменять положение и разорвать контакт.

как сделать ещё хуже? куда надавить? он будет жалеть, о, он будет так сожалеть о сделанном, о всём, что скажет. но остановить себя, извиниться и объяснить — слишком просто. или слишком сложно. нет… нет. ване не место рядом с ним. лучше подальше, в безопасности, где не заденет взрывная волна.

— так у тебя есть друзья? охуеть. а я-то думал одолжение тебе сделал, когда с керри свёл.

ви косится на джонни, ухмыляется, дёргает головой и закрывает глаза на пару долгих секунд. пытается поймать за хвост спокойствие, но это самое спокойствие с хохотом проваливается за горизонт. адреналин лезет наружу — он стоит тут, как обезьянка, которой сунули в пасть гранату, завязали глаза и заткнули уши. давай, шагай вперёд, доверься сердцу, придурок.

(я тоже, блядь, ваня, я тоже ждал тебя. ты не пришёл.)

— тут нехуй ждать, — хрипит, наклоняя голову и глядя исподлобья.

молчи, молчи, молчи.

+2

6

вопрос бьет острее, чем мог бы ударить кулак. у ивана саднит не лицо, а что-то внутри, будто кто-то вскрыл наживую и сунул руку в грудную клетку, сжимая сердце.
его ладонь сжимается крепче; будь живая - остались бы кровавые полумесяцы, но так только надрывно трещит ткань, держась на последнем слове. у этой тряпки стойкости больше, чем у самого вани; у него горчит слюна во рту, и ком в горле рвется яростными, не сдержанными словами.
- да потому что я тебя!... - распирает горло мерзким пузырем, словно синтетическая еда, которую в себя засовывают, не чувствуя вкуса. мелькает испуг, заминаемый злобой, - ждал.
ваня не мог сказать этого. видел, как при любой свернувшей в эту сторону мысли винсент ощетинивался колючками, увеличивал дистанцию и закрывался. у каждого были свои загоны, и хер бы с ними. эту дистанцию они преодолевали небольшими шагами, чтобы можно было посреди секса сказать что-то ласковое, накинуть одеяло на замерзшие плечи, сунуть любимый батончик в руки и сделать кофе в шайтан-машине именно так, как нужно, чтобы лицо не корчилось в наигранном отвращении, а блаженно улыбалось и сёрбало в кружку.

винсент не такой. словно разбитое отражение, разделенное на кусочки, тень себя самого. до боли спокойный там, где можно было бы вписаться в драку или поиграть лицом так, как умел только он. что-то проглядывает, искры того самого, прошлого, проявленное в острой, злобной усмешке, но даже это уже лучше того пустого ничего, которое отвечало ему в клубе.

- молодец, иисус, выжил. сдохшая псина стоит тут в плоти и крови и задает идиотские вопросы, вместо того, чтобы послать одну ебучую смску, - гнев делает виток, шельма кричит что-то обеспокоенно, но ваня практически рычит, - реально хочешь услышать зачем? - его несёт, и это отказавшие тормоза на гоночной трассе, потому что с каждым словом его голос все громче.

- потому что я храню все твои ебучие вещи. потому что я забил твой автоответчик сообщениями. потому что я доебывал людей, пытаясь найти информацию о тебе. потому что ты нужен мне.

и никакого прошлого времени. ваня осознает это так ярко, как только слова покидают его. вместе со словами покидает и запал: приходится приложить усилие, чтобы отпустить винса и сделать шаг назад. провести ладонью по лицу, резко ставшему слишком усталым.
- иди нахуй, винсент. о, или у меня больше нет права так тебя называть? - ванино лицо кривится от боли. - действительно. кто я такой.

Отредактировано Ivan Berk (2022-08-03 00:42)

+2

7

джонни чувствует перемену, как собака, которую ткнули мордой в развороченный кусок мяса и приказали искать по следу. выдохнув короткое «ох, блядь», он исчезает из поля зрения. как обычно в таких случаях, в какой-то части разума становится пусто. это ненадолго, скоро ему станет скучно, он снова полезет наружу, отхапает очередной нанокусок чужого мозга. и, скорее всего, не будет вспоминать эти минуты у лиззис, забудет имя бёрка и его лицо — точно так же, как тупо и упрямо он игнорировал все встречи с керри, которые не касались его самого.

ви очень хочется сделать так же.

ваня не говорит запретную фразу, обрывает её у точки невозврата, как делал раньше, когда пару раз обжигался на этом. концовка всегда заменялась на смешливое «ненавижу», соблазнительное «сожру» и горячее, выдохом на ухо «выебу». несмотря на нежность воспоминаний, ви не чувствует ни капли возбуждения — лишь смотрит затравленно, закусив щёку изнутри, ждёт то самое, единственное слово, которое ненавидит и избегает, которое пугает его до усрачки.

он сходил бы к мозгоправу. жаль, времени на это уже нет.

— ага, — выдыхает тихо, глотку сдавливает спазмом. в глазах щиплет. — охуеть, — на выдохе вырывается нервный смешок.

поправив футболку и одёрнув куртку, он стоит всё там же, только отлепляется от стены. смотрит на ваню, будто тот — иисус собачий, а не он сам. смотрит и никак не может задавить в себе желание высказаться, обвинить, переложить вину. высраться так, чтобы бёрк не подходил к нему и на километр. чтобы вмазал по роже и свалил под одобрительный хохот ебанутой шельмы.

нахуя он ходит в лиззис через главный зал? его давно пускают через гримёрку, девчонки здороваются, как со своим, советуют подкаты для матео, наливают там же, бесплатно, из-под полы. нахуя? вот дебил. они не виделись бы ещё столько же, вплоть счастливого финала. или охуительно горькой концовки. а там уже была бы проблема джонни — разбираться со старыми фантомами.

— ты мог прийти. ко мне домой. я не менял код доступа. ты всё ещё можешь завалиться туда, как к себе. ты мог просто, мать твою, зайти и дождаться меня. это охуеть как просто. посмотрел бы на ебучую кошку, которую я завёл. я не знаю… блядь. это я. я тебя, сука, ждал, — сморгнув злую влажную пелену, ви скалится, как обозлённая псина, пихает бёрка в плечо. — я две недели жрал наркоту и не мог ни с кем заговорить, потому что боялся каждого шороха. я несколько раз в день задыхался и знал, что… да ебал я всё это. нахуя я рассказываю. ты доёбывал людей! и не додумался зайти ко мне домой, гениально, — шипит, задевает плечом и проходит мимо, бросая едкое и не оборачиваясь: — отболело и прошло, а? заканчивай ждать. это смешно. живее будешь, чем со мной таскаться, я ходячий труп.

арч победно сверкает фарами, когда ви перекидывает через сидение ногу.

+2

8

- тебе никогда не нравилось, когда я был на твоей территории, - ваня говорит это как-то машинально, перекрывая карты и пытаясь как-то выгородить себя, защититься. всегда было так - куда чаще они проводили время на ваниной территории, нежели на винсовой, потому что у себя винс куда проще поддавался той гавнине, которая бурлила в ней, а ване - ваней было приятно, что в металлическом коробе, который он звал своей квартирой, винс чувствовал себя в безопасности. жилье винсента обычно оставалось его, жилье же вани медленно перетекало в категорию наше, когда приходилось докупать еще комплект посуды и новое белье на купленную винсом кровать. когда в ванной появилась еще одна щетка и банка пены для бриться, когда холодильник завоевывала еда, которую он в глаза не видел, предпочитая питаться чем-то более знакомым.

кошку завел. две недели жрал наркоту. завел кошку. боялся каждого шороха. кошка, да? задыхался несколько раз в день.
винсовы слова крутятся к голове, как заевшая пленка, и что-то ускользает от ваниного понимания. оно вот здесь, буквально руку протяни, но никак не получается нащупать то важное, за что можно зацепиться, притянуть к себе ближе.
ваня оборачивается, смотрит на винсову спину, как тогда, почти полгода назад, но тогда он шел почти вприпрыжку, а сейчас походка его грузная, тяжелая, сломленная. их всех ломает в этом городе, кто-то уже показывается сломанным, но винс всегда держался стойко. что случилось в той башне?

только у ивана в голове другое - серьезно? после всего сказанного винс считал, что отболело? что прошло? винсент обрывал за него листы там, где иван до сих пор не осмеливался поставить точку, и.
- ну ты и ублюдок, - нет-нет-нет. силы в напрочь аугментированном теле ивана куда больше, чем в винсовом; ваня стаскивает винса с мотоцикла, отчего тот покачивается, но не падает; впечатывает кулак живой руки ему в морду, отчего по руке идет приятное гудение.
- чувствуешь что-нибудь, ходячий труп? а то мне говорили, что трупы не чувствуют, - кулак размыкается, держит винса под челюсть, не давая свести с себя взгляд, - отболело? прошло? хуя бы я за тобой кинулся, если бы отболело и прошло. живее буду? уж позволь мне самому решать, за кого жить, а за кого умирать.

изнутри тянет тоской, такой сильной, что хочется скулить. она и вырывается - коротким, почти неразличимым скулением, но они слишком близко, чтобы это прошло незамеченным. вязкая капля крови из лопнувшей губы ползет по подбородку, и ваня отдал бы все, чтобы слизнуть её. зализать каждую оставленную рану, обнять, спрятать, прижать к себе и не отпускать, потому что один раз уже отпустил.

- я тебя люблю.
соскальзывает просто, выдохом, будто между делом. ну ты и мудила, держи в морду, ах да, я люблю тебя. та самая граница, которую он так боялся переходить, потому что боялся, что ви исчезнет, но ви уже скрылся однажды и скроется снова. он вроде пережил это. вроде. пережил. ха.
- каким угодно.
нет, нихуя он не пережил.
- мудилой люблю. выебистым люблю. трупом я тебя уже любил. пусть для разнообразия будет ходячий.
нихуя не отболело и не прошло.

+2

9

дурацкая правда, от которой не отмахаться — он правда предпочитал проводить время у вани или на любой нейтральной территории. потому что всё, что они там понатаскали, как крысы, для собственного совместного комфорта, можно было в любой момент бросить. и уйти. уйти, оставив всё это ване, сбагрив на него какую-нибудь очередную ответственность и вырыв очередное дно в той свалке, которой являлся разум.

вот только сейчас уже нет никакого смысла. куда проще отрицать, уйдя в глухую оборону. жаль только, у щитов плотность поистрепалась, а ваня бьёт точно, с силой — и кулаком, и словами. ви не чувствует практически боли, только слабую пульсацию там, где треснула губа. стирает тёплые капли, смотрит на размазанную кровавую кляксу, растирает между пальцами.

куда проще решить всё самому за двоих. это всегда было его слабой стороной, болевой точкой, как угодно. миной, на которой он стоял, старательно держа равновесие. ваня добивает, заставляя сделать шаг в сторону. он так долго держался. он старался сохранить собственное хрупкое равновесие, но трещин на воображаемом стекле уже слишком много — паутина линий расходится до видимых и невидимых границ, надламывает шероховатую поверхность и оставляет ви сплошное нихуя и короткий вердикт: «ты проебался по всем фронтам».

признание, от которого он бегал так долго, задевает куда сильнее, чем он себе представлял. его бы спасли лязгнувшие затворы защитных механизмов, отработанные схемы, привычное поведение. но ваня словно бьёт откуда-то изнутри. и вместо того, чтобы по привычке спастись, свалить, скрыться на время, увеличивая дистанцию, которая и без того уже насчитывала десятки и сотни километров между ними, — вместо всего этого ви захлёбывается хлынувшей болью. всё нутро мгновенно вымораживает, тремор добирается даже до аугментированных пальцев, дышать полной грудью никак не выходит. губы трогает дрожащая улыбка. ви послушно смотрит, как ему велят жёстким жестом и кулаком под челюстью — смотрит, пытаясь малодушно найти в чужом лице что-то вроде «да я пошутил» и «ага, страшно стало?». это шутка, да? какая, мать вашу, любовь? что между ними можно назвать любовью? там от любви только название, романтизированная хуйня из женских романчиков.

он любил и ненавидел ту нежность, до которой они иногда доходили, переводил её в агрессивные ласки, снимал с себя ответственность, когда ваня размякал и превращался в сплошной комок тепла и заботы. старался выпутаться из этого как можно быстрее. боялся увязнуть. почти тонул и выбирался в самый последний момент. всегда было страшно — страх остаётся с ним и сейчас. как с этим трусливым чувством может соседствовать любовь? может, у них невзаимно? может, это ваня придумал всё? это не любовь, а больная, отравляющая привязанность?

даже если и любовь. даже если он бежал от того, что давно уже у него есть — зачем эти признания сейчас? кому они сейчас нужны? кажется, будто в него забивают гвозди, заставляя остаться на месте. живот перехватывает спазмом — ви не к месту вспоминает, что в нём был только шот имени джеки, пара банок мантикоры и остывший тако. накрывает рот ладонью, пряча и тупую улыбку, которая никак не вписывается с происходящее, и рвотный позыв.

ви выбирает из всех вариантов один из самых отвратительных — отгораживается от собственной поломанной эмпатии, игнорирует отчаянные сигналы и зарывается ещё глубже. отпихивает ванину руку, сплёвывает в сторону кровавый сгусток слюны. снова утирает губы.

— кажется, стало только хуже, — усмехается коротко, отворачиваясь и всё же садясь на арч. — не знаю, что на это надо отвечать. потом как-нибудь придумаю.

арч жалобно взвизгивает шинами по асфальту — ви разворачивается с места почти на сто восемьдесят, едва не задев бёрка, на силе чистого ахуя и на адреналине вписывается в выезд с площадки перед лиззис и в поворот ювелирно. останавливается только когда добирается до одной из старых вышек в пустыне за городом. джонни молчит, разделяя в тишине рассвет, бликами впивающиеся в солнечные панели на фермах биотеха. хочется выть, с кем-нибудь подраться и высказаться, у ви получается только молча размазывать пальцами по щекам и подбородку редкие слёзы.

+1


Вы здесь » horny jail crossover » межфандомные эпизоды » play it like it's your last game


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно