horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » songs we sang along to


songs we sang along to

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

WE HAD THE SONGS THAT WE SANG ALONG TO
— pedrolino, tsaritsa

https://i.imgur.com/ZQXvoXx.png https://i.imgur.com/NfGoKmp.gif https://i.imgur.com/rrpVVDA.png

You had the moves to make me dance with you
I always saw you reaching and catching stars

+3

2

В Каэнри'ах прибывает Крио Архонт, и слух об этом визите мгновенно разлетается по всем, даже самым удалённым от королевского дворца, уголкам страны. Люди относятся к этому с ожидаемым подозрением, с настороженностью и лёгким оттенком недовольства. Они живут без Богов долгие годы, они не молятся им и видеть их воочию не хотят.

Педролино всеобщего ажиотажа не разделяет, но и питать какие бы то ни было надежды на этот счёт не торопится, пусть встреча планируется исключительно дипломатической и, если верить присланным незадолго до этого письмам, дружеской. О какой именно дружбе идёт речь, Педролино не понимает. Народ Каэнри'ах никогда не стремился наладить контакт с жителями Тейвата, привыкшими к божественному благословению с малых лет, нежащимися под лучами беззаботного солнца и знать не знающими о том, что делать и как быть, если вдруг покровительство Семёрки утратит свою актуальность.

- Почему Снежная не могла прислать обычного посла?

Педролино подпирает согнутым указательным пальцем правой руки висок, а свободной поддевает белоснежный лист с идеально ровным почерком. Слова на нём - общепринятый и используемый в Тейвате язык, разительно отличающийся от языка Каэнри'ах, - написаны будто с какой то церемониальной аккуратностью. Ни единой ошибки, ни единого изъяна, ни одной поспешно сформулированной фразы, будто то, о чём ведает этот документ, было тщательно, скрупулёзно подобрано и не одну сотню раз обдумано.

- Какая нужда вынудила Царицу явиться лично?

- На тебя решила взглянуть, дорогой брат, - вопросом на вопрос отвечает сидящий напротив мужчина, басисто расхохотавшийся и ничуть не смутившийся строгого, невпечатлённого взгляда. Педролино не знает, что в эту самую секунду желает больше: рассмеяться от абсурдности подобного предположения или же, беспричинно разозлившись, хорошенько наподдать Его Величеству, пока лишних глаз в зале нет.

Они были такими всегда. Они с самого раннего детства соперничали во всём на свете, но никогда - всерьёз ссорились и понапрасну друг на друга обижались. После, когда время правления прежнего короля - их отца - неминуемо подошло к концу, место во главе Каэнри'ах занял брат Педролино, - и это был, есть и будет его главный аргумент во всевозможных спорах, ведь «напомни-ка, братец, кто обскакал тебя и занял трон?».

Педролино не сердится, не обижается и уж тем более не завидует. Все эти подковёрные политические интриги его не интересуют, брать на себя ответственность за жизнь целой нации он не желает, нести тяжкое бремя и за каждое своё решение, способное оказаться ошибочным и принести массу хлопот, отвечать он не хочет. Его вполне устраивает должность советника, которой брат щедро наградил, посчитав, что умный, начитанный и расчётливый Педролино лучше всего подходит на эту роль.

- Не неси чепухи, - звонко цокает языком и плавным движением руки отбрасывает от себя письмо. Аккуратно сложенный напополам лист скользит по поверхности и замирает где-то у противоположного конца стола, прямиком у покоящейся на нём мужской ладони, обтянутой чёрной перчаткой с витиеватым узором лазурного цвета.

- Это не более, чем жест доброй воли. Перестань быть таким категоричным.

Педролино вновь цокает языком и подаётся назад, прижимается лопатками к высокой спинке стула и смотрит на брата с немым укором: я категоричным и не был.

- И что мне прикажешь делать?

- Встретить с распростёртыми объятиями, произвести неизгладимое впечатление и дать понять, что Каэнри'ах не желает становиться угрозой ни для Снежной, ни для какого бы то ни было ещё региона, - мужчина вновь смеётся, а в голову Педролино закрадываются сомнения: точно ли именно этот человек должен был стать монархом?

- Будь так любезен, вышли меня в поход на запад, - Педролино по-прежнему не разделяет веселья, но и тревожиться не стремится. У него есть обязательства, которым необходимо безукоризненно следовать, и если Его Величество считает, что провести для Крио Архонта небольшую экскурсию по королевству должен именно он, то так тому и быть. Спорить в любом случае бесполезно.

Разговор прерывают настойчивый стук в дверь и её же протяжный скрип, когда брат позволяет человеку войти. На пороге появляется гвардеец, честь отдаёт по всем порядкам и докладывает о прибытии Царицы, когда Его Величество взмахивает рукой, разрешая говорить.

- Карета у главных ворот, - слова прокатываются эхом по просторному залу, отскакивают от колонн и стен, звенят в воздухе и растворяются где-то под потолком. Брат кивает, тем же взмахом руки отправляет гвардейца за дверь, а затем поднимается со своего места и, оправившись, смотрит на Педролино.

- Твой выход, - улыбается хитро-хитро, а затем мимо проходит, участливо похлопав широкой ладонью по плечу.

Педролино глаза закатывает и прикрывает их на долю секунды, после чего встаёт из-за стола и идёт следом за братом. По длинному коридору, где через каждую сотню метров стоят рыцари королевской стражи, они идут вместе. У развилки расходятся, - Его Величество отправляется в тронный зал, чтобы встретить гостью по всем законам и со всеми необходимыми почестями, а Педролино сворачивает к выходу из дворца. Широкие, массивные, уходящие под высокие потолки двери перед ним раскрываются, и в лицо мгновенно ударяет порыв холодного, несмотря на тёплые летние дни, ветра.

Где-то вдалеке на них с любопытством смотрят люди, никогда в своей жизни настоящих божеств не видавшие, но отчего-то сильно желающие взглянуть хотя бы одним глазком.

По ступеням Педролино спускается, как и подобает члену королевской семьи, с расправленными плечами и с уверенно поднятой головой, хотя где-то глубоко внутри переживает, ведь перед ним с минуты на минуту предстанет не среднестатистический посол из какой-нибудь страны, а сама Царица. Трепет в своём сердце он никоим образом не выдаёт, когда останавливается в нескольких шагах от кареты, заложив обе руки за спину, и терпеливо ждёт.

- Добро пожаловать в Каэнри'ах, Ваше Величество, - он учтиво склоняет голову перед Крио Архонтом, не стараясь даже скрыть удивлённого взгляда, когда видит перед собой не женщину в годах, повидавшую многое и знающую ещё больше [почему-то именно так он представлял себе Царицу, будучи знакомым с ней исключительно заочно], а едва ли не молодую девушку, чей возраст на первый взгляд не многим больше, чем его собственный.

- Педролино. Первый советник короля и, судя по всему, Ваш экскурсовод на ближайшие несколько дней, - он мягко касается пальцами протянутой ладони, наклоняется и, как велят законы, на секунду аккуратно прижимается к тыльной стороне губами, взгляда при этом не отводя и позволяя себе улыбнуться.

Отредактировано Pedrolino (2022-08-03 20:02)

+2

3

Город наконец начинается за окном: выглядывая из-за шторки на дверце кареты, Царица с живейшим интересом рассматривает вереницу людей, провожающих её на всём пути. Необычные, непривычные здания, интересные улицы и дороги: с горящими глазами Царица разглядывает всё вокруг, стараясь не выдать себя раньше времени, пока снаружи чьи-то голоса разгоняют толпу, мешающую карете проехать.
Волнения, подобного сегодняшнему, она не испытывала уже многие сотни лет, с тех пор, как объездила вотчины всех шести Архонтов и каждому из них нанесла свой первый визит. Владения, залитые светом Селестии, ей хорошо знакомы, и даже в местах, увиденных ею лишь однажды, всегда видно касание Архонтов. Отличные друг от друга, но в чём-то неизменно схожие, земли Семёрки душой изучены ею и поперёк, и вдоль, и редко в них находится что-то новое и захватывающее для неё. А вот Каэнри’ах…
Визит сюда — авантюра, казавшаяся на словах несбыточной, но поощрившая смелость и беззастенчивость Царицы. Она первой протянула этой стране руку дружбы, в самых деликатных и искренних выражениях поделившись своим к ней неподдельным интересом, чем, должно быть, немало ошарашила королевский двор. Ответ, пришедший ей спустя месяцы томительного ожидания, насквозь пропитан был всеобщим замешательством, и всё же содержал неловкое согласие: если вам интересно — приезжайте.
Чистосердечие и смелость превратили утопический замысел в невозможную, но реальность: первый визит Архонта Селестии в Каэнри’ах.
Но не от важности и уникальности события так взбудоражена Царица, не от масштабов политического прецедента, о котором впоследствии будут трубить по всей земле. Ей волнительно не как богу, но как любому человеку, впервые касающемуся маленькой, но заветной мечты — как молодому, живому и открытому сердцу, жаждущему новых впечатлений. Крио Архонт Снежной, в противовес своему грозному титулу, холодна нравом лишь в государственных делах, но во всём остальном проявляет удивительную открытость и сердечность, за что и пользуется у себя на родине народной любовью. Её обожают за опеку рьяной медведицы и за праздник жизни, который она создаёт в своих угодьях, приобщая к нему всех соседей.
За то, как своей страстью Царица объединяет людей.
Приобщить к этой страсти Каэнри’ах — амбициозная и дерзкая задумка, но Царица ныряет в эту затею с головой, не боясь ожидающих её трудностей. Её ключ к успеху — в обезоруживающе честных и безобидных намерениях, в открытой душе и желании познать и понять то уникальное, неизведанное и волнующее, чего сторонится Селестия. Есть в этом свой азарт, гордыня первопроходца, пошедшего на риск, недоступный всем прочим. Есть желание удивить, поразить — всех и каждого с любой из сторон, — чтобы достичь того, что кажется неисполнимым. Есть брошенный себе вызов и задор — частица человечности, не каждому доступная.
Там, где другие косятся друг дна друга с подозрением, прячась за стенами дворцовых стен, она широким шагом входит в парадную дверь, раскрывая её нараспашку. Потому что может — и ни в чьём свыше дозволении не нуждается.
Карета, огибая внутренний двор, плавно подъезжает к широкой лестнице, ведущей во дворец, и наконец останавливается — в этот раз окончательно. Отстранившись от окна, Царица принимает сдержанный вид, ожидая, когда ей откроют дверь, и, принимая руку кучера, вскоре изящно спускается по маленьким ступенькам. Первый шаг по земле — стук каблука Царицы, гордо выпрямляющейся перед впечатляющим дворцом. Первый шаг — одновременно с затаённым, восхищённым вздохом, выхваченным вместе со взглядом, поднявшимся вдоль стен к самым высоким шпилям.
Это когда-то сотворили люди, и их талант захватывает дух.
Не скрывая своего восхищения, Царица разглядывает причудливые окна и тонкой работы фасады, пока не замечает приближающегося к ней мужчину. Приехавшая без перчаток, она сразу плавным приветственным жестом подаёт ему руку и в моменте знакомства беззастенчиво его рассматривает, заинтересованно сощурившись.
— Я рада встрече. Зовите меня Царица, — кокетливо отзывается она в ответ, не скрывая улыбки. — Вижу, Каэнри’ах решил очаровать меня ещё с порога, выделив мне столь обворожительного спутника.
Её признание звучит абсолютно естественно, без тени фальши или формальной любезности. Педролино действительно мгновенно перехватывает на себя её взгляд и внимание: статью, лицом, разрезом узких глаз, взгляд которых исподлобья неуловимо и приятно поддевает что-то внутри.
Царица вся — оголённое чувство, и, стоит тронуть эту струну хоть пальцем — она сладко отзовётся в ответ.
Прихватив по краям подол летнего синего платья с открытым декольте, увешанным серебром, Царица неторопливо шагает вверх по широким ступеням, провожаемая шлейфом не из привычных ей мехов, а их расклешённых длинных рукавов, тянущихся от плеч вдоль открытых рук. Синий, белый и серебро — светлокожая Царица Снежной в этих цветах почти везде кажется неестественно бледной, но именно в Каэнри’ах — стране, не избалованной солнцем — она смотрится удивительно гармонично.
Поднявшись до середины лестницы, Царица притормаживает Педролино учтивым:
— С вашего позволения, — а сама, остановившись, поворачивается навстречу дворцовому двору, за воротами которого виднеется толпа из сотен зевак, уставившихся на парадный вход и галдящих так, что даже здесь отдалённо слышатся их голоса.
Элегантно поднимая правую руку, Царица приветствует толпу взмахом ладони, и та отзывается ей раскатом взбудораженных охов.
Никто не выкрикивает её имя, не ломится на встречу с ней, не молит о благословении и не спешит бросаться в ноги, а её скромное приветствие не порождает восторженных воплей. Её здесь встречают не как беспрекословно обожаемое божество, но Царицу это совершенно, ничуть не смущает. Несколько раз помахав и с интересом понаблюдав за реакцией людей, она не гасит улыбку: напротив, с её губ срывается совершенно беззлобный смешок.
— Им интересно, но в них нет ни тени благоговения, — как будто рассуждая вслух, она подхватывает подол и, повернувшись к Педролино, продолжает свою мысль, — новое чувство для меня. Но оно мне нравится.
Есть нечто будоражащее в мысли о том, что чью-то любовь даже ей, привыкшей к беспрекословному обожанию, ещё следует заслужить. Такое же забытое, как и волнение, но неизменно увлекающее.
— Прошу, ведите же меня к королю. Мне не терпится узнать, чем ещё удивит меня Каэнри’ах.

+2

4

Педролино ещё несколько мгновений не отпускает изящную кисть Архонта, что кроет в себе поистине невообразимую мощь. Он не знаком с воинственными подвигами божеств лично, но о многом наслышан; он знает, что сила, таящаяся за внешним благородством, может без труда изничтожить целые города, стереть с лица земли целые регионы, посеять панику и разруху одним только взмахом руки.

И хочет верить, что Каэнри’ах никогда не попадёт под немилость господствующих над всем Тейватом Богов.

- Вы явно переоцениваете мои внешние данные, - лёгкий оттенок усмешки трогает губы, когда Педролино выпрямляется, вновь закладывает руки за спину и делает короткий шаг в сторону, открывая Царице дорогу ко дворцу, в котором ей предстоит провести несколько следующих дней в качестве почётной гостьи.

- Моя обворожительность не идёт ни в какое сравнение с Вашими очарованием и красотой, - позволяет себе столь нескромный комментарий в адрес Крио Архонта, лёгким наклоном головы приглашая проследовать по вымощенной белым камнем дорожке прямиком к гостеприимно распахнутым дверям.

Ему следовало бы вести себя чуть более сдержано, как и подобает советнику короля, принявшему обязанность сопровождать высокопоставленную гостью на всех стадиях пребывания в чужой стране, но Педролино, видя воодушевление и какой-то почти что детский восторг в искрящихся любопытством глазах своей собеседницы, против воли расслабляется, не находя причин оставаться отстранённым и неестественно церемониальным. Его самую малость - сам себя таким образом убедить пытается, - заинтересованный взгляд украдкой скользит по точёным женским плечам и спине, плавным линиям, сокрытым под облегающей тканью платья, так гармонично вписывающегося своими цветами в привычную глазу палитру. Всё, что существует в Каэнри’ах - это серебро и синева, лазурные отблески и изумрудный градиент, переходящий в чёрный.

Царица не торопится почтить короля своим присутствием, а Педролино не настаивает, посчитав томительное ожидание полезным. Он, замедлив шаг, останавливается на ступень пониже, чтобы, как и требуют негласные правила приличия, не возвышаться над человеком, чей статус более авторитетен, и пытливо наблюдает за происходящим, обратив свой взор на людей, что с отчаянным любопытством стремятся разглядеть вдалеке прибывшего Архонта. Их интерес оправдан. Их чувства схожи с чувствами Педролино, вернувшего взгляд к Царице спустя мгновение.

- Отыскать благоговение в сердцах этих людей достаточно сложно, - откликается, сделав короткий шаг и поднявшись на ступень повыше. Теперь Педролино стоит с Царицей на одном уровне, но по-прежнему ощущает себя гораздо менее значимой личностью, - это не смущает.

- Заслужить его ещё сложнее. Люди, не верящие в божественные силы, но верящие в силы собственные, не так сговорчивы и доверчивы, как может показаться на первый взгляд, - глаза мужчины полны привязанности к своему народу. И ещё немного - чего-то светлого-светлого, отдалённо походящего на подобие гордости.

Больше задерживаться на ступенях не имеет смысла. Педролино учтивым кивком отвечает на просьбу Царицы и ведёт её прямиком к тронному залу. Искусственный свет, наполняющий просторное помещение, гладью растекается по всем уголкам и не оставляет места теням. Он выглядит холодным и навевает лёгкий шлейф таинственности, но воодушевлённый голос короля звенит в воздухе эхом и прогоняет воцарившуюся атмосферу нетерпеливого ожидания.

- Ваше Величество! - расплывается в улыбке едва ли не от уха до уха, энергично поднимаясь с трона, и руки разводит широко, будто готовится обнять, будто перед ним появляется не Крио Архонт, а добрый друг и верный союзник.

- Рад видеть, несказанно рад! - тяжёлой поступью спускается навстречу, щелчком пальцев приказывая гвардейцам закрыть позади вошедших массивные двери. - Надеюсь, мой дорогой брат не успел утомить Вас рассказами о нашем королевстве.

Педролино незаметно закатывает глаза и, приложив сжатый кулак к губам, тихо, но многозначительно прочищает горло, безмолвно намекая, что подобные комментарии неуместны.

- Как добрались? Дорога была долгой и наверняка изматывающей. Ох, слухи о Вашей красоте ничуть не преувеличены, - поклон, почти идентичный тому, которым Царицу встретил сам Педролино, и обтянутые перчаткой пальцы смыкаются на женской ладони, а губы оставляют на тыльной стороне задержавшийся поцелуй.

Педролино наблюдает за происходящим, держась чуть в стороне. В политических разговорах ему участвовать нет никакой нужды, но в разговорах дружеских, преисполненных беспечными историями и лукавыми взглядами, он с удовольствием участие бы принял. Если, разумеется, того пожелает Его Величество, столь явственно восхищающийся гостьей и о присутствии советника будто позабывший.

- Вот уж кто и может утомить разговорами о Каэнри’ах, так это наш правитель, - смеётся Педролино, глянув на брата, но почти сразу же вернув взгляд к Царице. Иерархия в их отношениях не такая твёрдая и беспрекословная, потому, стоит пошутить или вставить слово, как Его Величество становится пристрастен и в ответ говорит десять.

- Дайте знать, если он Вас замучает. В Каэнри’ах есть места, куда взгляд короля не способен дотянуться, - чуть наклонившись к Царице, Педролино понижает голос практически до шёпота, напуская лёгкий налёт интриги.

Отредактировано Pedrolino (2022-08-06 13:39)

+2

5

По привычке сложив руки на животе, Царица идёт следом за Педролино, сопровождаемая мерным стуком каблуков. Не отрывая взгляда от стен и потолка, она с увлечением рассматривает всё вокруг иной раз разворачиваясь и некоторое время идя неторопливо спиной, лишь бы получше разглядеть диковину, что цепляет внимание. Украшения — совершенно иные, изгибы, формы, всё иначе, и не было бы в том столько удивительного, если бы не постоянно преследующая, будоражащая её мысль о рукотворности всего созданного.
Царица, признаться, ждёт куда более холодный приём. Она готовится к настороженности и пытливым расспросам, к открытой подозрительности, может быть, а в чём-то — враждебности. Она готовится стойко и терпеливо обороняться от допроса, настойчиво заверяя в искренней безобидности своего визита, но ей… Кажется, не придётся защищаться вовсе.
Радушный, почти семейный приём короля Каэнри’ах сбивает Царицу с толку. И всё же — она расцветает в ответной улыбке, приветливо протягивая навстречу ладонь.
Глаз цепляется за силуэт позади трона: юношу, из-под светлой чёлки пристально и настороженно на неё уставившегося. Ему хватает ума, чтобы не держать в её присутствии руку на рукояти меча, но, чем ближе к Царице подходит король, тем внимательнее становится его слежка. Они встречаются глазами, оценивают друг друга в секундной заминке, и Царица уголком губ усмехается: он изучает её пристальнее всех остальных.
Его форма гвардейца богаче, чем у любого, провожавшего их на пути, и здесь, как и везде, это многое говорит о его положении.
Возвращая внимание к королю, Царица любезно кивает ему, принимая приветствие, и с той же живостью отзывается:
— Эта радость взаимна, Ваше Величество. Я счастлива оказаться здесь и благодарна Вам за доверие. Не каждый решился бы на подобную встречу.
Впустить Архонта в дом, дать ей подойти к ним так близко, на расстояние, где её неизвестная, непредсказуемая мощь может разом поставить на колени всю власть в Каэнри’ах — это мужество, достойное восхищения, и Царица глубоко это уважает. Даже если у них есть опасения, королю и его советнику хватает учтивости этого не показывать.
Встав боком и красноречиво оглядев сначала Педролино, а после короля, Царица признаётся вслух:
— Ваше родство видно без слов, господа. Женщины Каэнри’ах должны благодарить судьбу за то, что сразу две из них могут быть вами осчастливлены.
Ей ли, владычице любви, не знать о трепете, что разносится всякий раз по дорогам, вторя их появлению. Она не слышала, но живо представляет этот вздох: томное оханье, с десятка губ превратившееся в хор.
— Путь в самом деле был долог, но я нашла себе в нём развлечение, обгоняя экипаж и в одиночку любуясь видами. Должна признать, Снежная удивительно близка с вами по духу. В краях, не избалованных достатком и теплом, рождается эта суровая красота, и я нигде прежде не чувствовала себя на чужой земле настолько родной.
Чуть наклоняясь назад, Царица почти касается Педролино своей спиной и будто незаметно поворачивает к нему голову, секретничая прямо у короля на глазах: невинная игра отчего-то совершенно естественно рождается между ними тремя, и она охотно её поддерживает.
— Вы непременно покажете мне каждое из этих мест, Педролино, — волнующе, и в то же время требовательно говорит — велит — Царица, будто взяв с Педролино обещание. — Лично.
Это дерзко, возможно, но Царица, привыкшая гулять по тончайшей грани приличия, не прячется стыдливо за веером, когда мужчины идут к ней в руки. Даже если всего лишь в шутку, даже когда не всерьёз, в полутонах и многообещающих намёках, за которыми стоит лишь кокетство и баловство. Даже так — это одно из удовольствий её жизни, в котором Царица не может — не хочет — себе отказать.
Вновь выпрямляясь, она также непринуждённо возвращается к беседе с королём:
— А пока что я с удовольствие послушаю Ваши рассказы об этом земле. Я видела по пути много удивительных вещей и хочу расспросить Вас о каждой из них.

И Царица расспрашивает, а король отвечает без умолку, и разговор течёт сам собой. Ноги уводят их из тронного зала дальше, по коридорам дворца, и Царица всё делится на ходу всем, что так её разволновало из увиденного. Она не боится казаться смешной или глупой, не боится допытываться до очевидных, понятных кому-то вещей, и смеётся всякий раз, когда вызывает у своих провожатых замешательство, заставляя тех переглядываться. Их различия восторгают её, и Царица живо участвует в сравнениях — подходов, идей, воплощений, — не соревнуясь, но разделяя опыт. Ей говорят непременно посетить одно, другое, третье, и в разговор как-то сами собой вплетаются слова о том, как было бы славно наладить парочку связей со Снежной.
Царица, ожидавшая холодности и враждебности, в неизвестной, загадочной и недоступной для всех остальных стране обнаруживает неожиданное понимание. Гадая лишь о том, почему несколько сотен лет никто до неё этого не открыл.
— Прошу простить меня, — вновь взяв её ладонь двумя руками, король сердечно прижимается к ней губами и резво выпрямляется. — Дела не ждут, хотя мне бесконечно жаль покидать Ваше общество ради них. Сегодня вечером в честь Вашего прибытия состоится торжественный приём — буду ждать Вас там с нетерпением. Тебя, дорогой брат, в том числе.
Они прощаются, и король, сопровождаемый двумя фигурами нагнавших его гвардейцев, энергично исчезает за дверью следующего зала, ныряя куда-то вглубь кабинетов и коридоров. Какое-то время Царица провожает его взглядом, а после поворачивается к Педролино.
— Не буду задерживать и Вас. Мне нужно некоторое время наедине, но вечером, — она чуть приглушает голос, будто делится чем-то, предназначающимся лишь ему, — я надеюсь на новую встречу.

+1

6

Непринуждённая беседа, разговоры о Каэнри’ах и Снежной, лукавые взгляды и кроткие улыбки, - Педролино, признаться честно, давно не чувствовал себя настолько безмятежно в компании постороннего человека. Уж тем более он не чувствовал себя настолько спокойно в компании Архонта, хотя, разумеется, сравнивать ему было не с чем. Рассказы о господствующих в Тейвате божествах всегда были не чем иным, как просто рассказами, которые по вечерам щедро ведал братьям ныне покойный отец. Сложно сказать, были ли то правдивые истории, принесённые в скрытую от посторонних глаз страну редкими и особенно храбрыми дипломатами, или же всё являло собой исключительно выдумки, из которых со временем начали слагать целые легенды, - Педролино в подробности не вдавался, слушал всегда охотно и по-детски восторженно, внимая о битвах и кровопролитии, о катастрофах масштаба не человеческого, а божественного.

Мать никогда не проникалась этими историями и с немым укором в аквамариновом взгляде смотрела на супруга. После, укладывая ещё юных сыновей спать, она рассказывала истории иного толка, и мудрости в них было не меньше, чем доброты и человечности, ведь даже самые всемогущие из ныне существующих не лишены качеств, присущих обычным смертным.

Педролино убеждается в этом только сейчас, когда смотрит на Царицу и оценивает её не по шаблонным меркам однобокого восхваления силы и жестокой вседозволенности, а по меркам простого человека. Его приятно удивляет не только реакция на, казалось бы, обыденные и ничем не примечательные вещи, но и поведение, не выдающее в Царице великого и не терпящего к себе фамильярного отношения Архонта.

Они общаются так, словно бы знакомы давным-давно. Король говорит и говорит, а Царица внимательно слушает; король позволяет себе шутить, и Царица звонко смеётся; король откровенно флиртует, и никого это ничуть не смущает.

Педролино держится в стороне, по привычке руки за спину закладывает и тенью сопровождает собеседников, лишь изредка вставляя уместные комментарии. В разговорах он никогда не был чересчур энергичным, хоть о местах Каэнри’ах и людях, проживающих там же, знал многим больше, чем Его Величество. Находясь в частых и продолжительных разъездах не в качестве любознательного путешественника, а в качестве представителя дворцовой знати, он успел выучить едва ли не наизусть каждый уголок своего региона, побывал в самых отдалённых и малонаселённых землях, познакомился со многими людьми.

Король с явной неохотой оставляет гостью, ссылается на неотложные дела, игнорирования не терпящие, и подытоживает всё приглашением на организованный бал, куда обязательно стянется вся знать Каэнри’ах, возжелавшая воочию увидеть Царицу.

Педролино учтиво кивает, не находя нужды благодарить за предоставленную возможность посетить столь грандиозное мероприятие, потому что знает: брат без лишних слов поймёт, ведь первый советник короля обязан присутствовать, даже если желания такового не имеет.

Обычно Педролино с наименьшей охотой участвует в подобных празднествах. Там скучно до желания взвыть, там разговоры зачастую о дипломатии и совсем немного - о будущем Каэнри’ах; там удушливый официоз стягивает шею удавкой и вынуждает рассказывать о тенденциях экономического роста и необходимости заключать выгодные сделки с другими регионами Тейвата, потому что обособленно держаться и не замечать происходящих вещей, затрагивающих многое, как и раньше не получится.

Впервые, кажется, за последние несколько лет Педролино ждёт бал, чтобы встретиться с Царицей, узнать её чуть лучше, чем знает уже, сдержать обещание и показать места, куда никого раньше сопровождать не доводилось. Он с трудом может назвать себя душой компании, но именно сейчас ловит отголоски странного желания разделить с Крио Архонтом предстоящий вечер.

- Почту за честь лично сопроводить Вас на бал, - говорит с вежливой улыбкой, а затем провожает Царицу до покоев.

По длинному коридору, оставшись в гордом одиночестве, Педролино идёт неторопливо. У него остаются некоторые нерешённые дела, с которыми неплохо было бы разобраться до назначенного часа.

На повороте к тронному залу в него кто-то неуклюже врезается.

- Дайнслейф, - со вздохом и какой-то почти что отцовской строгостью в голосе, - потрудись напомнить, сколько раз я просил не бегать по коридорам сломя голову?

- Сто пятьдесят восемь, - мгновенно отвечает, будто бы все наставления прочно вплетены в память, не занятую лишней информацией, - сто пятьдесят восемь раз.

Педролино снисходительно улыбается, почти смеётся, не уставая поражаться способностям мальчишки. Со столь блестящей памятью из него вышел бы превосходный советник, будь он на несколько лет постарше.

- Тогда в чём же дело, юноша?

- Прибыли разведчики с севера. Говорят, в тех местах появились похитители сокровищ. Я искал тебя. Можно мне...

- Даже не думай. Разговор окончен.

Педролино знает, о чём Дайнслейф хочет просить. Выучил наизусть этот пылающий надеждой взгляд, запомнил каждую незначительную деталь в мимике и жестах, - мальчишка всегда губы поджимает и дышать начинает заметно чаще, когда боевой настрой его тянется до дна души, вызывая трепет перед возможностью показать себя в реальном бою, а не на тренировочной площадке с бездушными манекенами.

- Но...

- Никаких «но», Дайн. Ты нужен мне здесь.

На том и заканчивают. Педролино кладёт ладонь на поникшее плечо и уводит своего ученика, не позволяя участвовать в предстоящем походе на север, но позволяя набраться опыта в обсуждении тактических ходов.

Когда на город опускаются сумерки, застилая туманной дымкой линию горизонта, в тронном зале дворца становится оживлённо и шумно. Людей здесь во много раз больше, чем на всех предыдущих балах, вместе взятых.

Педролино заблаговременно наведывается к покоям Царицы, костяшками пальцев несколько раз стучит по двери и делает короткий шаг назад.

В долгом ожидании его не томят.

- Восхитительный наряд, Ваше Величество, - и взгляд плавно скользит по появившейся в поле зрения Царице, задерживаясь в тех или иных местах совершенно бесстыдно, но в конечном итоге вновь возвращаясь к глазам, в которых серебро будто мелкими вкраплениями рассыпано, создавая какой-то потусторонний и завораживающий блеск.

- Бал вот-вот начнётся. Нам стоит поторопиться.

Педролино прижимает ладонь к груди и безмолвно приглашает Царицу взять его под руку, чтобы, как и обещал, сопроводить к тронному залу.

+1

7

Вода в купальне смывает с Царицы дорогу. Мужчины и без того ей льстят практически наперебой, но самой ей известно, насколько тускнеет её красота от долгого пути: за пылью не видно точёных черт, в нос ласково не забирается ненавязчивый запах волос, кожа липнет к рукам вместо того, чтобы скользить, как бархат. Царица отмокает в воде часами, в полном уединении расслабляясь и отдыхая от многонедельного и утомительного пути. От кипятка, подливаемого ей в купальню, без конца идёт пар, как в бане, и вода от касания с ней остывает уже за несколько минут.
Крио Архонта невозможно согреть.
Царица привозит с собой всего одну, самую любимую служанку, да и ту — чтобы помочь ей со шнуровкой на платье. Всё остальное приносят ей из экипажа слуги дворца, вскорости оставляя женщин одних. Служанка Лиза хлопочет вокруг, услужливо подносит украшения и масляный парфюм, завязывает платье на спине, затягивая его потуже на талии, и между делом болтает с Царицей о событиях дня.
— А тот мужчина, что вас провожал, — лукаво начинает она, надевая на шею Царицы подвеску из платины.
— Советник короля и мой провожатый на ближайшие дни.
— Он хорош собой, — Царица не видит этого, но чувствует, что Лиза улыбается. — А как смотрит на вас!..
— Нет мужчины, что так на меня не смотрел, — усмехаясь, она запускает заколку в собранные волосы. — Но этим вечером я хочу знать, что означают эти взгляды.
— А как же король?
— Король всегда будет принадлежать своей стране, — пока Лиза, присев, расправляет длинный подол, Царица перед зеркалом надевает серьги. — В этих интригах нет ни капли сладости: лишь горечь всем известного конца, — Царица морщит нос, — неинтересно.
К назначенному часу их приготовления заканчиваются, и Царица, услышав стук, наносит лишь последние штрихи.
— Пообщайся со слугами, моя милая, — разрешает она напоследок. — Может и для тебя в этом дворце найдётся развлечение.
Из раскрывшихся перед ней дверей Царица выходит степенно, в этот раз полная уверенности в своём великолепии. Её пышное платье без рукавов, затянутое на талии, на корсете и на подоле украшено вышивкой, и меж груди оно пропускает тонкую открытую линию чуть выше живота. Из тёмно-синего цвет переходит в светлый, а после и вовсе в белый: подол Крио Архонта — снег, украшенный поблёскивающим на нём серебром. От неё веет зимой и чем-то едва уловимо цветочным, слегка ласкающим обоняние, — холодной красотой, манящей за собой, и непроизнесёнными обещаниями.
— Вы мне под стать, — милостиво отзывается Царица, ныряя своей рукой к его предплечью и отправляясь в путь. — Обещайте не оставлять меня надолго, Педролино. Вы моё единственное спасение перед незнакомыми мне порядками. Дворяне здесь такие же хищные, как и везде?
Царица кокетничает и подшучивает, но волнения перед балом не чувствует совершенно. Эта стихия ей прекрасно знакома, и вряд ли найдётся ситуация, из которой она не сумеет изящно выпутаться. Ей просто нравится находить невинные поводы, чтобы держать Педролино подле себя, и этого лукавства она не скрывает. Не может быть, чтобы он не замечал этой игры, не может быть, чтобы он не считал в её намёках истину.
Ей просто нравится, когда он рядом с ней.
Они останавливаются перед закрытыми дверьми бального зала, ожидая, когда их представят собравшемуся по ту сторону обществу. Игривая улыбка сходит с её лица: Царица приосанивается, вздёргивает подбородок и в считанные мгновения превращается в ту, кого видят дворяне Снежной. Владычицу, госпожу…
— …и нашу бесподобную гостью, Крио Архонта Царицу Снежной!
Массивные двери распахиваются, и Царица, увенчанная зубчатой короной, входит в зал: величественная, строгая, роскошная, ведомая под руку советником короля Каэнри’ах — единственным, удостоившимся чести представить бога во всём её великолепии. Ей нравится их дуэт: обескураживающий и им обоим чрезвычайно выгодный. Нет лучше способа продемонстрировать без слов зарождающуюся дружбу наций.
Его Величество в который уже раз здоровается с ней, будто впервые, и даёт ей приветственное слово: речь, полную вдохновения и надежды на зарождающуюся крепкую дружбу двух стран, благословлённую звёздами. Слова скрепляются овациями и тостом — алкоголь Каэнри’ах чрезвычайно необычен на вкус, и Царица пока не уверена, нравится он ей или нет.
За формальностями следует вереница знакомств: десятки людей облепляют Царицу, называя ей череду имён, и со всеми она обменивается несколькими словами любезно и обходительно, но без воодушевления, которого в своё время удостоились король и Педролино. Руку последнего она всё это время не отпускает и без конца обращается к нему за разъяснениями поведения, которое она находит необычным.
В очередной раз поворачиваясь к Педролино, она невзначай шепчет ему на ухо:
— Не смейте отдавать меня на растерзание этого старого ловеласа. Деритесь за меня, если придётся, но я не проведу с ним ни минуты, если он снова подойдёт.
Она, конечно же, шутит, и это, может быть, не очень вежливо: секретничать вот так о гостях. Но Царица находит это ужасно увлекательным и сближающим.
Король, до этого затерявшийся в толпе из-за увлёкшего его диалога с одним из дворян, вновь оказывается рядом с ними двумя.
— Царица! Пока гости не утомили Вас бесконечными разговорами — окажите нам честь, — он размашисто указывает рукой, занятой бокалом, в сторону, — откройте это бал первым танцем.
— Боюсь, — она улыбкой извиняется, — я не знакома с вашими танцами.
— Бросьте! Даже мы знаем кое-что из вашего! К тому же, мы так давно не видели моего дражайшего брата в танце. Быть может, Ваше появление оживит его.
Они с королём понимают друг друга без слов, просто переглянувшись: он бы не отдал первый танец кому-то другому, не знай он того же, о чём знает она. Им обоим не нужно придворное сводничество и болтовня о монаршей интрижке.
Королю и Царице не должно давать даже повода.

+1

8

Педролино ловит множество взглядов, направленных на Царицу. Они любопытные и восхищённые, но в то же время они - тонкая грань опасения, вплетающаяся в умы людей, что никогда раньше божества воочию не видели. Всё внимание приковано к ней, все разговоры, буйством шума и воодушевления наполненные, только о ней, вся церемониальность только для неё одной.

Ему, сопровождающему столь высокопоставленную гостью, своя порция внимания достаётся тоже, но это никоим образом не беспокоит, не заставляет чувствовать себя некомфортно под шквалом различных предположений, закрадывающихся в сознания присутствующей знати, но вслух никем не озвученных.

Педролино учтиво кивает, снисходительно улыбается и рядом с Царицей держится, не смея отходить ни на шаг в сторону. Он терпелив и сдержан, его накапливаемая годами выдержка позволяет с самым безмятежным видом отвечать на компрометирующие вопросы, сохраняя непроницаемое лицо даже перед самыми пытливыми взорами и заискивающими взглядами.

Кто-то не стесняется назвать их гармоничной парой, кому-то приходит в голову смело поинтересоваться, есть ли во всём этом какой бы то ни было тайный смысл. Педролино взглядом косит в сторону короля и думает: есть ли во всём этом какой бы то ни было тайный смысл, брат? С него станется. Выдумывать и поспешно принимать решения, которые затем Педролино усердно корректирует, не пренебрегая возможностью по-братски подшутить - нечто привычное. В том и кроется главная причина, почему первым советником стал именно он. Инаугурация прошла излишне помпезно, а уже на следующий день брат ликующе объявил во всеуслышание о том, что Педролино отныне является одним из тех высокопоставленных чинов, что находятся подле короля. И, чёртов юморист, не забыл добавить после, приблизившись и снизив голос едва ли не до шёпота: тебе к лицу быть вечно суровым и занудно бормотать о том о сём.

Педролино статно держится рядом с Царицей, пока ту со всех сторон заваливают щедрыми комплиментами и вопросами, стремятся узнать чуть получше и, если удача улыбнётся самым отважным, заручиться благосклонностью. Некоторые, впрочем, по-прежнему держат дистанцию и ко всему происходящему относятся со справедливой долей скептицизма, не возлагая больших надежд на крепкую дружбу с Крио Архонтом.

- Поверьте, я не отдам Вас на растерзание ни одному из них, - тем же тоном обещает Педролино, повернув голову на миллиметр к плечу, чтобы взглядом беглым скользнуть по женскому лицу. Её столь явное кокетство ничуть не беспокоит. Наоборот, подогревает искреннее желание поддаться затеянной игре и разузнать, к чему она может привести и какие последствия способна породить.

Педролино разрешает себе задержаться в столь опасной близости немногим дольше, чем требуют пресловутые нормы приличия. Ловит мерное дыхание возле собственного уха, чувствует тенью скользнувшие вдоль позвоночника мурашки - кристаллы морозного узора на запотевшем стекле, - и пальцы, что покоятся на груди, незаметно сминают идеально разглаженную ткань его накидки.

- Хотя против отдельно взятой личности я, увы, бессилен, - добавляет спустя долю секунды, улыбнувшись лишь уголками губ, когда взгляд падает на приближающегося к ним короля. Тот не теряет энтузиазма ни на мгновение, охотно развлекает публику байками и к бокалу прикладывается с заметным постоянством, дав волю эмоциям. Из них двоих именно Его Величество чрезмерно склонен искать повод для развлечений любого толка. Ему только волю дай - и пышные празднества гремели бы в королевском дворце денно и нощно, стихая лишь под утро, когда первые всполохи рассвета скромно выплывают из-за линии горизонта, знаменуя начало чего-то нового и непременно важного.

В зале вновь становится на несколько тонов тише, отчего голос короля звучит едва не громоподобно. Церемониймейстер объявляет танец, и гости разбиваются на пары, но никто не торопится занять место в самом центре. Оно отведено для почётной гостьи, которую Его Величество так пылко желает передать в руки Педролино даже сейчас.

- Если леди того пожелает, - он выдыхает бесшумно, но с места не сходит. Отказывать, пусть танцы - отнюдь не стезя первого советника, было бы слишком невоспитанно. Педролино не посмел бы.

Его желания здесь не ставят в приоритет, но это нисколько не смущает, не пугает и не злит. Обещание, данное Царице, Педролино собирается держать до последнего. Переплетение хищных взглядов он замечает невооруженным глазом, - каждый второй, кто успел перекинуться с Крио Архонтом парой-тройкой фраз, готов охотно занять место Педролино.

Но он не позволит.

- Прошу, - наклон головы, успевший стать привычным, и ладонь, протянутая в безмолвном приглашении. Педролино ведёт Царицу к центру зала, и люди перед ними расступаются, образовывая живой коридор. Через мгновение, стоит им занять свои места, церемониймейстер вновь объявляет танец.

Педролино касается пальцами раскрытой женской ладони, а свободную руку аккуратно, точно обращается с самой настоящей драгоценностью, кладёт чуть выше поясницы. Держать допустимую дистанцию невыносимо сложно, и одним властным, но всё таким же аккуратным движением Педролино подтягивает Царицу ближе, не прижимает к себе безапелляционно, но думает, что одного более глубокого вдоха достанет, чтобы его грудь коснулась её груди.

- Дайте знать, если захотите сменить партнёра, - приблизившись, негромко произносит, невесомо касаясь тёплым дыханием тонкой шеи, а затем начинает танец - плавные движения и аристократизм во взгляде, - подчиняясь мерному ритму и вполуха прислушиваясь к мелодии, что без устали играют придворные оркестранты.

- Или, быть может, уйти отсюда вовсе...

+1

9

Внимания ей никогда не бывает достаточно.
Царица его ищет и им упивается, красуется своей статью и фаворитами, всем, что создаёт вокруг себя, внушая окружающим восторг. Всеобщее внимание дворян Каэнри’ах её не утомляет: оно нравится, ласкает и щекочет гордыню. Ей нравится быть в их глазах диковинкой и нравится быть недоступной — ведомой королевским советником и им оберегаемой от чужих посягательств. Ей нравится дразнить гостей, собравшихся ради неё, нравится самым привлекательным из них слать короткие взгляды из-под ресниц и отворачиваться через миг, заставляя снова искать с её глазами встречи.
Ей нравится и хочется ещё: едва уловимой зависти, чужими взглядами обгладывающей Педролино, и той невозмутимости, с которой он тянет её к себе.
Подаваясь вперёд под нажимом чужой ладони, Царица приосанивается и делает едва заметный глубокий вдох: ямочка меж её ключиц на мгновение обнажается, выдавая встрепенувшееся предвкушение. Эта неуловимая дерзость — попытка присвоить, дразнящая нутро под рёбрами, и Царица хочет ещё.
Она не многим ниже Педролино, но в такой близости ей приходится поднять ресницы, чтобы поймать его глаза и, улыбнувшись чуть, украдкой спросить в ответ:
— Разве Вы меня отдадите?
Танец и правда им обоим знаком: под неспешную, размеренную музыку они легко входят в ритм, двигаясь по незримому квадрату. Движение за движением, Царица грациозно танцует свою партию, в малейших деталях выдавая себя. Она отходит и сближается, в нужный момент снова соприкасается с Педролино ладонями, чуть прихватывая его пальцами против заданных правил, отстраняется снова — её уловки незначительны и совершенно не навязчивы, легки и игривы, и их запросто можно принять за простую рассеянность, неаккуратность, помарку.
Но у цариц, правящих сотнями балов, не бывает случайных движений.
Женские юбки кружатся вместе с дамами, чьим вращением правят взявшие их за руку кавалеры, ткани шуршат, пестрят, бутонами заплетаются обратно к партнёрам. Но, то ли свой круг Царица берёт слишком лихо, то ли Педролино тянет её к себе слишком сильно, то ли оба они слишком торопятся друг к другу: Царица, возвращаясь к нему, припадает к Педролино вплотную, и грудь её вздымается от чувственного, распалённого вдоха.
Ещё.
Нечаянная пауза задерживает их: они едва не теряют момент, размыкаясь на последнем звучании ноты. Ладонь, соскальзывающая с его плеча, тайком ведёт пальцем по скуле — дразнит и поощряет его.
Разворачиваясь к нему спиной, как того требует танец, Царица, не поднимая головы и почти не двигая губами, велит:
— Украдите меня, если знаете способ.
Ей нравится всеобщее внимание, но Педролино, кажется, способен заменить их всех.
Шаги вытекают один из другого, и вслед за кульминацией вскоре следует завершение. Музыка затихает, танец кончается вместе с финальными аккордами, и партнёры благодарят друг друга под бурные овации. Царица молча приседает в небольшом, сдержанном поклоне, и благосклонно кивает головой, посылая короткий, интригующий взгляд, а через мгновение выпрямляется, не подавая вида. Другие участники танца благодарят её за оказанную честь, и всем она, улыбаясь, отвечает взаимностью.
Когда Царица собирается покидать площадку, увлекаемая вновь образующимся вокруг потоком, к ней через толпу пробирается мальчонка-слуга и с поклоном передаёт на ухо сообщение, в ответ получая согласный кивок. Несколько раз звонко хлопнув ладошами для привлечения внимания, Царица заставляет всех умолкнуть волной.
— Ваше Величество! — оглашает она, заставляя расступиться людей, разделявших её и короля. Где-то позади толпы двери бального зала аккуратно отворяются, впуская несколько слуг. — Ваше гостеприимство — бесценный дар. Позвольте мне отплатить за него ответной щедростью.
Череда слуг появляется позади неё, неся что-то в руках: их приближение Царица опознаёт по оханью, сопровождающему придворных на всём пути. Заинтересованный, король тоже подходит к ней навстречу.
— Дары Архонта были бы оскорблением для нации Каэнри’ах. А потому я прошу вас принять подарки не мои, но моего народа — искусство Снежной, сотворённое руками людей.
Слуги подходят к ней и встают по одному рядом с Царицей.
— Меха, в выделке которых Снежной нет равных, — несколько невысоких юношей держат на раскрытых руках гладкие, лоснящиеся шубы и длинные воротники, с которыми отходят в сторону, уступая место следующему.
— Металлы, из которых куётся наше оружие и наши драгоценности, — следующие слуги подносят строгого вида одноручный меч, покрытый искусно вырезанными на нём рунами, и небольшой сундук с открытой крышкой, внутри которого лежат слитки драгоценных и недрагоценных металлов.
— Музыка, греющая нашу кровь в зимнюю стужу, — музыкальный инструмент треугольной формы со струнами, который представляет девушка, сам по себе произведение искусства. Традиционная балалайка вся разрисована узорами, блестящими драгоценностями и металлическими вставками.  — И наше главное сокровище.
Последний юноша с особой торжественностью выносит на бархатной подушке и демонстрирует публике многогранный камень размером с половину ладони, блестящий на свету глубоким, насыщенным синим светом. Лишённый пока что оправы, он ослепителен уже сейчас.
— Этот камень зовётся сапфиром, и такой огранки их в мире лишь два. Один венчает мою корону — он достался мне от Царя, передавшего мне власть в наследство. Другой был огранён ювелирами для меня, и я преподношу его Каэнри’ах — как символ мастерства Снежной, которое я счастлива разделить вместе с вами.
Подаркам подводят итог овации, гости тут же принимаются перешёптываться перед собой, впиваясь взглядами в привезённые из Снежной богатства, а сам король, не скрывая удивления, подходит ближе к сапфиру, трепетно приподнимая его с подушки на самых пальцах.
— Такой тяжёлый, — посмеивается он, явно боясь лишний раз дыхнуть на сокровище.
— Найдите ему достойное место подле Вас, — довольная произведённым эффектом, Царица милостиво улыбается.
Рассыпаясь в торжественных благодарностях, король объявляет тост, а подарки складывают на почётное место, где каждый желающий может их как следует разглядеть, и на какое-то время именно они захватывают всеобщее внимание, отвлекая взбудораженную публику от желания расспросить Царицу подробнее о каждой из вещиц. Загадочно ухмыляясь, она стоит чуть в стороне от остальных, краем уха слушая бурные обсуждения о природе сапфира, и попивает горчащий на её вкус тёмный напиток в глубоком бокале.
Не будет лучшего момента, чтобы её украсть из-под носа у целого двора.

Отредактировано Tsaritsa (2022-08-12 16:25)

+1

10

Педролино ведёт себя довольно властно, когда Царицу в танце кружит, не стесняясь излишних прикосновений и взглядов. Он принимает правила этой негласной игры, ловит каждый взмах изящной руки, задерживает собственную ладонь, касающуюся поясницы, и подушечками пальцев вскользь чертит дорожку по линии позвоночника вверх.

Ему нравится это вопиющее нарушение личного пространства и всех норм приличия, отсутствием которого в высшем свете любят попрекать слишком уж рьяно; ему нравится ловить пытливые взгляды, которыми не пренебрегают гости, оставшиеся в стороне и за всем происходящим наблюдающие со справедливой долей восхищения; ему нравится, что окружающий мир практически перестаёт существовать, сузившись до размеров полукруга, по которому они вместе с Царицей двигаются.

Педролино позволяет себе более тесно прижимать к собственной груди ту, что на любые прикосновения охотно отвечает выдохами шумными или цепкими, лукавыми взглядами из-под полуопущенных ресниц, ту, что затмевает собой абсолютно всё, ту, из-за которой кончики пальцев отзываются нервным покалыванием каждый раз, когда Царица оказывается слишком близко.

Сплетающиеся в единую композицию аккорды постепенно угасают, ознаменовывая завершение танца под гвалт бурных аплодисментов, львиная доля которых полноправно достаётся Царице.

Педролино отстраняется на шаг, не отпуская женской ладони, на тыльной стороне которой оставляет поцелуй в знак благодарности за столь пылкий, преисполненный калейдоскопом эмоций танец, всколыхнувший нечто давно забытое, спрятанное от лишних глаз за ненадобностью, слоем едва ли не вековой пыли покрывшееся, но корни пустившее глубже, чем Педролино предполагал.

Он совершенно точно собирается воплотить в жизнь смелый план, собирается украсть Царицу от хищных взглядов и раболепствующих разговоров о незначительном и беспечном, лишь бы заполучить толику внимания и попытаться обратить на себя взор Крио Архонта.

Гул и разнобойные голоса в мгновение ока стихают, стоит Царице несколько раз хлопнуть в ладоши. Педролино держится чуть позади неё, благородного и статного вида не теряя ни на миг, и наблюдает за актом доброй воли со снисходительным вниманием. Сквозь образованный из заинтригованных людей коридор вносят дары, привезённые из далёкой Снежной. О щедрости Крио Архонта слухов ходило немало, но никому из присутствующих воочию не доводилось видеть тот масштаб, с которым Царица одаривает королевский двор.

Это поражает.

И Педролино поражается.

Взгляд то и дело цепляется за восторженного короля, за не менее восторженных гостей, всё своё внимание переключивших к диковинным вещам, оставленным в зале для того, чтобы каждый мог насладиться красотой или изучить до мельчайших подробностей детали, до сегодняшнего дня остававшиеся лишь витиеватыми строчками в книгах, привезённых редко покидающими Каэнри'ах дипломатами.

Педролино выжидает удобного момента, скашивает взгляд в сторону двери, затерявшейся среди снующих то тут, то там людей, и чувствует некое воодушевление, когда возможность незаметно уйти удачно подворачивается под руку. Край горящего нетерпения в его взгляде - тонкая линия решимости, яркого предвкушения, - и шаг ближе к Царице, чтобы наклониться с уже знакомым намерением шепнуть:

- Я забираю Вас.

Возмутительная наглость, но Педролино ничуть не смущён и уж тем более не сконфужен. Он протягивает ладонь в приглашающем жесте и, когда Царица отвечает взаимным движением, вкладывая руку и чуть сжимая его пальцы, решительно уводит подальше от шумного сборища, пропадая вместе с ней в тени пустых коридоров.

- Хитрый ход, - делится и берёт чуть левее, сопровождая Царицу к спиралевидной лестнице, ведущей к гостевым покоям, а после - прямиком к широкому балкону, откуда открывается вид на королевский двор, перемигивающийся вдалеке город и обступившие с севера, пустившие корни горы, тёмными пиками упирающиеся прямиком в небо.

- У нас есть пара десятков минут, прежде чем пропажу обнаружат. Уверен, король отчитает меня за неподобающее поведение, - смеётся хрипловато, пряча улыбку за сжатым кулаком.

Педролино участь эта незавидная нисколько не тревожит. Он, подбадриваемый взглядами и намёками тончайшими, слишком терпеливо дожидался возможности остаться с Царицей наедине, и никакая из возможных перспектив быть пристыжённым за самоуправство его не пугает.

Располневшая луна то гаснет, ныряя в длинные тучи, то снова бледно вспыхивает, отбрасывает серебристую дорожку, привлекательно высветляя женский силуэт; на чернильном небе не разглядеть звёзд, - Педролино на секунду приподнимает голову, но сразу же возвращает взгляд к Царице. И улыбка тенью трогает губы, когда он делает шаг назад на миллиметр, вновь протягивая ладонь.

- Позвольте, - неотрывно глядя в глаза.

- Ещё один танец, Ваше Величество.

Без музыки - она и не нужна вовсе, - без лишних взглядов, без прицельно бьющей зависти, которую Педролино почти что явственно на себе ощущал. Здесь, оставшись наедине, нет никакой нужды держать допустимую дистанцию, и Педролино хочет воспользоваться предоставленной возможностью сполна.

+1

11

По ней будто проходит молния: от уха, которое щекочет шёпотом, вдоль загривка, ниже по позвоночнику, покалывая в животе, — к кончикам пальцев на ногах. Каждый раз, словно первый: Царица увлекается мимолётной игрой, как юная девица, и наслаждается ею с горячностью и азартом роковой женщины. В этом её свобода: в возможности давать волю своим желаниям и упиваться их сладостью всякий раз, когда выпадает шанс. Её свобода — бег за шёпотом и будоражащим касанием, за чувствами, легко впускаемыми в её сердце.
Барбатос бы понял её — один из немногих.
Принимая невозмутимый вид, Царица уходит прочь под руку с Педролино, изображая отлучку под благовидным и очень срочным предлогом. От бокала она избавляется на ходу, небрежно поставив его на первую подвернувшуюся плоскую поверхность, и в дверях мельком бросает взгляд на гвардейцев, охраняющих вход в бальный зал снаружи. О, эти первыми доложат — но Царицу это лишь забавляет. Пусть.
Она сворачивает с Педролино, подбирая на лестнице платье, и соскакивает со ступенек грациозной и торопливой ланью: спешит вместе с ним, пока мгновения их незаметной отлучки тают со скоростью свечи. Этот кураж греет кровь, искрится в лазурных глазах и хитрющей, довольной улыбке: всё это так смешно, но так очаровательно. Сбегать за руку от формальностей, деля один на двоих недостойный их положения секрет — глупости, добавляющие жизни красок.
— Кто сказал, что на Вас есть вина? — кокетливо вопрошает она в ответ, наигранно удивляясь. — Возникла непредвиденная ситуация. Я испачкала Вашим напитком платье, и Вы вызвались проводить меня в дамскую комнату. Без Вас я бы заблудилась Педролино, Вы мой, — приближаясь, она мурлычет это с особой сочностью, — герой.
Кто посмеет её уличить, кто посмеет ей не поверить? Царица — не стыдливая фрейлина, которую мужчина статусом повыше может увести, наболтав глупостей, и задирать ей юбки в тёмном углу под смущённые, протестующие вздохи. Царица уходит сама, если того желает, и за уход свой ответственна лично. Пускай попробуют бросить ей вызов: нет тех приличий, черту которых она бы дерзко переступила у всех на виду, её не за что уличить. Рискнувший обвинить её обречён опозориться.
Луна здесь отчего-то кажется иной: она будто ближе и больше, словно в редких местах, где города Каэнри’ах выглядывают из подземелий, она особенно их балует собой. Здесь с ней не конкурирует Селестия, и без постоянного, неустанного надзора далёкой крепости здесь дышится свободнее. Город мелькает вдалеке, но Царица совершенно не успевает его разглядеть: Педролино забирает её себе, завлекает, приковывает, и всё вокруг становится для него фоном. Страна, которую она так мечтала увидеть, становится прекрасной сценой для него, и этим представлению Царица счастлива наслаждаться из первых рядов.
Она снова кладёт свою руку в его ладонь, оглаживает по ней, смыкая их пальцы, и плавно придвигается к нему, другую руку положив на плечо.
— Покажите мне, — томно велит она и прижимается к нему сама, — как Вы танцуете наедине.
Она задаёт счёт, и, когда «три» срывается с языка, их танец начинается по-настоящему. Там, в бальной зале, они лишь исполняли партию и добавляли красок ей своими маленькими вариациями, но сейчас — они действительно танцуют друг с другом, действительно отдают себя навстречу. Они размыкаются торопливо, но, сомкнувшись, подолгу остаются рядом, будто неслышная мелодия замедлятся персонально для них, чтобы дать им время растянуть мимолётную близость. Чтобы дать шанс на долгие касания, слишком глубокие наклоны и горячие вдохи, жгучим пятном застывающие на оголённой коже. Царица льнёт к нему, изгибается вся, открывается, ладонями оглаживает и манит на себя — Педролино остаётся лишь быть достаточно нахальным и смелым, чтобы своим нахрапом вызывать восторг.
— Крепче, — велит она сквозь сбившееся дыхание, и упоительно, озорно улыбается, смеётся, когда Педролино через мгновение берётся за неё ровно так, как ей нужно. — До чего Вы умелый танцор, ваш брат не лгал!
Давно уже никто из людей не решается вести себя с Царицей так: без трепета, с каким возносят подношения к её статуям, и без благоговения, с каким можно лишь целовать её подол, благодаря её даже за эту малость. К ней не относятся с таким чувством, с такой бесцеремонной жадностью, что доводит мужчин до дуэлей, к ней не относятся… Со страстью, какой упивается всякая женщина и коей лишена к себе Крио Архонт.
— Сколько же женщин Вы кружили так до меня, — она деланно цыкает, вздыхает, будто ей и впрямь есть дело хоть до одной из них. — Сколько сердец очаровали и разбили! Мне стоит опасаться Вас, Педролино, вы слишком, — она оказывается в опасной, рискованной близости от него, обдаёт губы своим дыханием — и, задержавшись, упархивает прочь за мгновение до того, как он успеет податься навстречу, — талантливы в этом.
Награда Педролино — её ответное, беззастенчивое рвение, лишённое вульгарности, но признающее без слов взаимную симпатию. Его парадное одеяние сжимается пальцами на спине, его рукам велят не размыкаться на ней, и к груди его Царица протяжно ластится лопатками всякий раз, когда настаёт её черёд отвернуться.
Она уже не хочет ни этот город, ни бал: хочет эти двадцать волшебных минут ликования и влечения, в которые ею наконец наслаждаются с таким же тяготением, с каким наслаждается она.
Очередной заворот приливом отдаёт её Педролино в руки: порывисто припадая к нему, Царица по инерции обхватывает его за плечи рукой, и они оба, разгорячённые, оказываются лицом к лицу друг с другом. Её прохладные пальцы свободной руки оглаживают Педролино вдоль шеи, забираются под воротник и дальше, к волосам — в этот раз она не отстраняется, как было всякий раз до этого, в этот раз она дразнит дольше.
Рука, возвращаясь назад, подушечкой большого пальца накрывает его губы, перекрывает их, не награждая дозволением.
— Скольких богинь ты целовал? — тянет она властно и обольстительно, с чарующей небрежностью отбрасывая формализм. — Я могу быть лишь первой.
Вместе с тем и последней — не терпящей конкуренции, бескомпромиссно требующей уникального и особенного положения, одаривающей только тех, кто выкажет ей несравненное почтение.
Она может быть первой, последней —
— Единственной.

+1

12

Педролино не может похвастаться историями, достойными самых душещипательных романов. С ним никогда не случалось любовных интриг, его, преисполненного долгом перед Каэнри’ах, заботило разве что благополучие короля, возымевшего куда более внушительный послужной список из дам, очарованно хихикающих и вьющихся вокруг в непримиримом намерении обратить на себя внимание.

У Педролино другие обязанности.

Педролино игнорирует проницательные взгляды и заискивающие улыбки девушек, предпочитая отдавать всего себя делам неотложным и куда более важным, нежели мимолётные связи, направленные исключительно на услаждение типичных мужских потребностей. Король зачастую смеётся: неужели ты решил отречься от банальных радостей жизни, дорогой брат? - и смело приводит на поклон какую-нибудь девицу - дочь знатного рода - в глупом намерении поиграть в бесполезное сватовство. 

И всё же каким-никаким опытом в любовных делах Педролино похвалиться может. С ним, несмотря на отсутствие острой необходимости, охотно проводили время дворцовые гостьи, его рассказами о путешествиях в самые отдалённые уголки Каэнри’ах любили восхищаться приезжие девицы, ему время от времени выпадала честь сопровождать аристократичных дам в прогулках по окрестностям, ведь о тайных и безопасных тропах, о видах удивительных и способных тронуть даже самые непредвзятые сердца, Педролино ведал многим больше, чем кто бы то ни было другой.

Но здесь и сейчас, увлекая Царицу в танец отнюдь не невинный и трепетный, Педролино, заинтригованный и взбудораженный, позволяет себе дерзость, ведь видит явственно: Крио Архонт в силу статуса является куда выше и мудрее, но на него - обычного человека, не особо выделяющегося на фоне всех остальных, - смотрит без снисхождения, без лукавства, точно рядом находится тот, кому по силам стать с ней равным.

- Не стоит переживать, Ваше Величество, - голосом тихим, вкрадчивым, но глубоким по-прежнему, словно бы боясь спугнуть этот шаткий момент какого-то потустороннего единения, - я слишком очарован Вами, чтобы нахально разбивать столь ценное сердце.

Царица - пылкость в каждом движении, дразнящая игривость и неудержимая за гранью реальности притягательность. Она - желаемый глоток морозного воздуха, неопробованный идеал. Она - плавные движения бёдер в мерном танце, хрупкие и изящные запястья, окольцованные сильными, широкими мужскими ладонями в попытке вернуть - ближе, ещё ближе, - и скульптурным изваянием выпирающие из-под выреза платья острые ключицы.

И Педролино, словно загипнотизированный, подсознательно и страстно поддаётся чарам, разрешает себе увлечься этим недосягаемым лишь на первый взгляд водоворотом эмоций, - непозволительно, но так желанно.

Педролино чувствует, как буйство вспыхнувшего влечения захлёстывает с головой, пронзает насквозь каждый миллиметр тела, потяжелевшего от нарастающей потребности касаться и получать в ответ взаимный отклик. Так необычно, но ярко и слишком уж легко, заставляя почти что с удовольствием признавать, что обусловленных двадцати минут наедине с Царицей будет невыносимо мало.

У Педролино глаза - бирюза непривычно яркая в повседневном взгляде, - медленно наливаются чернильной синевой, когда Крио Архонт, будто раззадоривая, выскальзывает из рук, вынуждая едва ли не рычать гортанно диким зверем, жаждущим наконец-таки заполучить добычу.

И получает, когда Царица вновь приближается, но теперь не тешит случайными взглядами или невесомыми касаниями, а позволяет существенно больше, прикосновениями своими медленными, но решительными, безмолвно разрешая ответные касания.

У Педролино эти взгляды и томные выдохи в голове застревают, вгрызаются, впаиваются в подкорку. А он, признаться честно, и не против совсем.

- Ни одной, - честно, ведь вряд ли когда-то раньше ему дозволено было одаривать подобным вниманием других. Если и случалось в особенно острые моменты жгучей потребности, то всё это так и осталось расплывчатой, невнятной, покрывшейся слоем вековой пыли картинкой, застрявшей где-то на задворках сознания без возможности когда-либо красками новыми заиграть вновь.

Царица - единственная, кто любые постулаты рушит,
и Педролино на долгие годы хочет остаться для неё сущим бедствием.

- Ты - единственная, - шёпот разбивается о губы, рассекая ничтожное расстояние, прежде чем Педролино смело стирает его. Пальцы параллельно горлу, - не сжимать тонкую кожу остервенело и жадно, но касаться так, чтобы чувствовать под подушечками ритмично бьющуюся сонную артерию.   

Педролино бессовестно теряет счёт времени, накрывая губы Царицы затяжным поцелуем, едва уловимо языком цепляя кромку зубов, но не нахальничая и не требуя большего. Ему хочется очаровать её, хочется вынудить быть без ума, но вряд ли достанет времени, ведь где-то в шумном зале пропажу уже заметили, а по коридорам длинным уже сейчас гулко вышагивают гвардейцы, безукоризненно выполняющие приказ и найти первого советника стремящиеся в кратчайшие сроки.

+1

13

Царица улыбается — обольстительно, упоительно, не скрывая удовольствия, плещущегося в поблёскивающих на свету глазах. Его слова, такие, кажется, опрометчивые и абсурдные в ночь первого знакомства, в тайном уединении обретают особую значимость. В них хочется искренне верить на мгновение — на эту ночь хотя бы, на время, что они могут забыться без оглядки в совершенно спонтанном, захватывающем влечении.
Даже если Педролино бесстыдно ей лжёт, Царице нравится сладость его признания: оно растекается мёдом внутри, насыщая её и дурманя.
Они оба нуждаются в том, что поверить ненадолго этим безрассудным словам.
Царица подаётся навстречу: она ловит и принимает поцелуй, спровоцированный ею формально. Чувствовать жажду Педролино ей необходимо: быть той, к кому он и сам тянется, за кем охотится и кем желать — пусть на время — обладать. Она сама ставит ему капканы, создаёт моменты и награждает за смелость: за то, что он позволяет себе подыграть, повестись и поддаться ей.
Её не целовали с той же пылкостью так давно, что Царица ныряет в это чувство, будто оно случается с ней в первый раз: томное, долгое, крепкое и насыщенное. Педролино — её жаркое вожделение посреди долгой зимы, он подобен спонтанным, долгим ночам под шкурами у огня, тому пламени жизни, что загорается под кожей у людей, пока вокруг свистит метель. Внешне сдержанный, строгий даже, он отдаётся чувству с таким с ума сводящим рвением, что ему хочется отвечать сторицей, хочется видеть, ощущать его таким: и деликатным, и неутолимым — до идеального разным. Оголтелая и порою бездумная страсть, не думающая о последствиях и знающая лишь о том, что до утра дожить можно только вдвоём, — он за короткий вечер будит в ней первобытную жадность Снежной, известную лишь тем, кто в смертельный мороз горит жизнью в самом искреннем её проявлении.
В стремлении наслаждаться ею, пока выпадает шанс.
Царица сама становится той, кто углубляет поцелуй, головокружительный и до того отчаянный в их торопливости. И она же тянется к Педролино, привставая на носках и прихватывая его за воротник кончиками пальцев, когда позади в отдалении слышатся спешные шаги: изнывая, просит без слов ещё самую малость протянуть это мгновение, не отпускает его губы лишние несколько секунд, словно пытается стянуть с них последнюю, самую сочную каплю.
Она пытается напиться с них будто последним в своей жизни глотком.
И разрывает поцелуй. Отстраняется, разгорячёнными губами прихватывая воздух: на секунду ей становится до боли обидно за время, отпущенное им в такой малости. На мгновение ей становится горько, что это бесценное, до одури её раздразнившее чувство кончается: страшно больше не испытать его, страшно лишиться, потерять, не иссушив его до дна.
Ей едва достаёт трезвости разума, чтобы вспомнить: всё это ещё можно повторить, пока не истёк срок её пребывания в Каэнри’ах.
— Этому нет причин кончаться вместе с балом, — говорит она второпях. — Если тебе хватит сил — забери меня после него.
Даже столь пышное празднество глубокой ночью кончится. Расстаться им на том или улизнуть из дворца, из-под усталых взглядов стражи и слуг, — решение только для них двоих.
Не дав ему опомниться, Царица хватает Педролино за запястье и уводит обратно к дверям — их отлучка и впрямь перестаёт быть приличной. Прислоняясь к створкам дверей, Царица слушает, что происходит по ту сторону, а, пропустив шаги, осторожно высовывается в коридор, глянув влево и вправо — чисто.
Юркнув наружу, Царица на ходу принимает невозмутимый вид, деланно поправляя платье и покосившиеся украшения. Под ладонью её, скользнувшей вдоль вышивки, на ткани собирается иней, но слой его столь тонок, что тут же начинает таять, — а вот и доказательство инцидента с пятном на платье.
Вернувшись в бальный зал, она изображает искреннее удивление поднявшейся суете.
— Мы потеряли Вас, Ваше Величество! — всплеснув руками, раздосадованно изрекает король и с подозрением косится на Педролино. — Куда увёл вас этот негодяй?
— На нём нет никакой вины, — тут же парирует она, как по сценарию. — Случился неприятный инцидент, но все последствия его уже устранены. Ваш советник любезно помог мне в беде.
Она не называет беду вслух, но мокрое, не слишком выделяющееся пятно на платье даёт всем жаждущим подсказку.
Её беда — совершенная этим советником очарованность и острая нужда остаться с ним с глазу на глаз. Но этого не прочитать по лицу даже самым въедливым.
Темп бала возвращается к исходному: с Царицей вновь ведут долгие светские беседы, иной раз лишь прощупывая почву, а порой — без всякого стеснения закладывая пару кирпичей в фундамент вящего и смелого сотрудничества. Разговоры отвлекают её ненадолго: Царице удаётся сохранять важный и утончённый вид и не одёргивать себя от слишком явной щедрости, с какой она одаривает Педролино вниманием. Она по-прежнему мельком с ним перешёптывается, но теперь, когда она постоянно находится в центре всех обсуждений, её едва ли уличат в фаворитизме.
Пара кокетливых фраз слетает с губ сама собой, обращённая в совершенно случайные цели, но Царица роняет их абсолютно не так, как в разговорах с Педролино. Слова, предназначавшиеся лишь ему, не повторяются ни для кого более из собравшихся, и ни на ком ином Царица не задерживает взгляд.
— Ваше Величество, — парадно разодетый юноша, прежде живо участвовавший с ней в одном из обсуждений, галантно кланяется ей. — Окажите мне эту грандиозную честь, разделите со мной этот танец.
Царица заминается на мгновение. Ей не нужны больше иные танцы, и несколько приглашений она уже отклоняет. Но приличия требуют согласиться ещё хотя бы на один, и эта партия — не самая, на её взгляд, плохая.
Передав свой бокал случайно подвернувшемуся дворянину, она сдержанно кивает. В конце концов, этот юноша ранее высказал парочку дельных мыслей, до каких не дошли остальные её собеседники. За это его можно самую малость наградить, избавив и себя от подозрений.
Её уводят за руку от Педролино и снова вводят в центр танцевального круга — пальцы тайком соскальзывают с его предплечья обещанием возвращения. Партия повторяется, музыка не меняется в главном мотиве, но в этот раз звучит повеселее, и в тон ей танцоры кружат быстрее. Царица больше не совершает лишних движений: нет в её новом танце помарок, нет случайных касаний и торопливых кругов. Её шаги точны ровно настолько, чтобы закончить вовремя, не допустив сближения, но, чем чище оказывается её исполнение, тем настойчивее партнёр стремится его приукрасить. Она сразу же замечает их: попытки случайных касаний, стремление притянуть поближе, прижать, огладить, обвести. Безобидные, не стоящие скандала, но слишком явные и навязчивые, чтобы списать их на череду случайностей.
Царица не подыгрывает. Этот мальчик хорош собой по-своему, он привлекателен достаточно, чтобы стать мечтой фрейлин, но, кроме красоты и молодости в его нраве нет ничего влекущего.
Принимая финальный поклон, Царица не подаёт ему руки.
Оглянувшись по сторонам, она не успевает выхватить взглядом Педролино, и этой заминкой пользуется её настойчивый кавалер. Он по примеру остальных уводит её из танцевального круга, но, вместо того, чтобы распрощаться, вновь начинает щебетать ей на ухо, пользуясь тем, что внимание к ним двоим угасает.
— Вы бесподобны, Ваше Величество, — напустив не идущей ему томности, тайком говорит он ей.
— Благодарю.
— Могу ли я украсть ещё пару мгновений Вашего внимания? Есть кое-что, что я хотел бы обсудить с Вами без лишних ушей.
— Известно ли Вашему королю, — не глядя на него, обрывает Царица с нарастающей холодностью, — что Вы за толки ведёте без его участия?
— Разве это имеет значение до тех пор, пока разговор между нами двумя?
Царица едва удерживается от того, чтобы скривиться. Немедля отослав его прочь, как она сделала бы у себя во дворце, она проявит себя скверным гостем: этот станет настаивать так громко, что опозорит в конце концов их обоих. Быть может, проще выслушать, чем противиться.

Отредактировано Tsaritsa (2022-08-28 17:02)

+1


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » songs we sang along to


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно