horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » межфандомные эпизоды » somebody should've had your back


somebody should've had your back

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/2a/da/9/29699.png

+1

2

миленка сказала бы, что это выеденного яйца не стоит. что надо подраться хорошенько, помять друг другу бока, а потом потрахаться так, чтобы соседи обзавидовались.
или предложила бы сесть вместе, посмотреть какой-нибудь омерзительно сопливый брейнданс и заесть его мороженным.
ну, если бы иван все рассказал ей.
он и правда рассказал, но лишь небольшую часть. смог тяжело грузнуться на её кровать, и, смотря куда-то вникуда, выдавить из себя, что винс жив. миленка сначала аж взвигнула от счастья, но, не встретив воодушевления, пыталась растрясти ваню на информацию о том, что произошло.

говорить об этом было сложно. одна часть вани визжала вместе с миленой, а вторая хотела сунуть голову под колеса визжащего резиной арча, чтобы все закончить. это было совершенно не свойственно мужику практически под тридцать, особенно тому, который пачками убивал людей ради великой цели, но ваню разбила огромная по своему размеру меланхолия и не желала отпускать.
не рассказывать же милене, что он взял и признался винсу в том, что любит его. хотелось не так, другой обстановки, другой ситуации, но всё вокруг говорило о том, что винса он больше не увидит.
видимо, решил на сто процентов удостовериться, что винсент точно никогда не вернётся. может, надеялся, что внутри не так сильно болеть будет, но болело ещё сильнее, когда внутри всплывало не знаю, что на это отвечать. может, посыл нахуй или кулак в лицо сработал лучше, чем усталое, потерянное выражение, и с лёгкой руки брошенное потом, от которого внутри скулило и скреблось.

это гребанное потом тревожило и жадно желало продолжения. хотело, чтобы это была не последняя встреча, которую они могли бы иметь, потому что, ну, блядь, потому что! хотелось, чтобы это было не так, чтобы можно было нормально поговорить и выяснить, с чего это вдруг винсент собрался помирать и в каком-то гордом одиночестве.

милене он и сказал только о том, что встреча не удалась совершенно и пошла совершенно не так, как её можно было бы планировать, и, наверное, надо бы забыть всё-таки о винсе, отпустить его его и всё такое. милена кивала на каждое его слово и смотрела скептично, будто он задвигал какую-то хрень, и по итогу ваня все-таки свернулся, неловко перевел на какую-то другую тему, о которой сейчас и не вспомнить.

по итогу он начал заниматься тем, чем занимается каждый нормальный человек, который был отвергнут - саморазрушением. работа и так гребла его под собой, денег было много, даже получалось отправлять что в чехию ребятам на поддержку, но контракты его становились всё опаснее и опаснее. то, чего он избегал раньше - косых формулировок, темных условий, расплывчатых требований - шло под одну гребенку с обычными заказами, и тёмное, покрытое илом дно, всколыхнулось, погребая его под собой.

одним словом - грязь. милена смотрела на него во все глаза, когда он поделился условиями первого контракта. отговаривала горячо, хватала за руки, обещала пристроить куда-нибудь к ним, заниматься обслуживанием девочек, если тебе очень нужны деньги, вань, но ваня мягко отстранял её и так же мягко улыбался. всё нормально. всё под контролем.
(спойлер - нет, ничего не было под контролем)

наверное, поэтому он в какой-то момент и оказался здесь - в базе мальстрёма, которые мерзко хохотали и предлагали закинуться наркотиками. ваня отнекивался, чистил протез одного из их братьев от чего-то, до боли похожего на мозговое вещество, и не чувствовал ничего.
ни отвращения, ни жалости к тому, кто оставил кусок себя в этом подобии человека. работа - есть работа.
- а ты любишь раритет, да, парень? - к нему подваливает еще один, мигает красными светодиодами на месте глаз и улыбается во весь рот, - какого года это твое добро?
- пятидесятые, улучшенная модель двадцать девятого года. сенсорный отклик лучше, оригинальный дизайн, бла-бла-бла. они мне по душе.
ваня не отвлекается. вовлекается в бессмысленный диалог, хотя тот иногда сворачивает на что-то интересное. миша, - ну да, они тут практически все русские, - рассказывает о современных новинках рынка, оценивающе свистит на его руку (ваня едва сдерживает желание прикрыть её рукавом толстовки и спрятать от чужих глаз) и всё предлагает обзавестись парочкой апгрейдов.

- да ноги фуфло у тебя, вань. сейчас делают в тысячу раз лучше, отклик - огонь, чувствуется лучше своих родных, хотя тебе не с чем сравнивать, ха! - миша хлопает его по плечу и ваня шикает на него, потом шикает на леху, который заливается беззвучным смехом с разобранной на винтики рукой.
- не дёргайся, долбоеб. может, сменюсь. потом подумаю об этом, сейчас вообще не до этого, ребят.
ваня не видит, какими взглядами обмениваются мальстрёмовцы над его головой, осторожно прилаживает почищенные детали в нависшем молчании и с мягким щелчком закрывает обнаженный механизм стальной пластиной.
- ага, ну всё.
- от души, вано. по оплате - спасибо нам скажешь.
- чего, бля?

всё остальное происходит слишком быстро: что-то вонзается в поясницу, пускает разряд по телу и ноги начинают подкашиваться. иван помнит все ебанные характеристики, корит себя за то, что поддался разговору и выложил, как на духу, хорошие ноги, только предохранитель дерьмовый, никак не дойдут руки поменять. предохранитель сгорает от удара тока, но рука всё ещё работает, получается перехватить чужое движение и оттолкнуть от себя.
их двое, а у вани не работает половина тела, когда его скручивают и жмут к полу.
- да ладно тебе. руку тоже поменяем, эта слишком хороша, задорого на рынке уйдет. а органы, органы как у тебя? спасибо за работу, кстати.
хуй тебе, а не мои протезы - ваня делает короткое, быстрое движение рукой, чувствуя, как под механическими пальцами крошатся стекла окуляров и слыша дикий ор: - вырубай! вырубай скорее!
электрические заряды проходит по телу один за один. прежде, чем вырубиться окончательно, он чувствует вокруг себя что-то очень холодное.
пиздец. значит, это надолго.

+2

3

иван пропадает с радаров. нет, ви не… ладно. следит. следит, как последняя паскуда, хотя знает, что не имеет на это ни малейшего права. ему тошно от всего, что он наговорил, тошно от самого себя и откровенно хочется пойти и извиниться. рассказать всё. хочется верить, что его если не простят, то хотя бы не будут больше ненавидеть.

то, что ваня его ненавидит — факт, ви уверен в этом, как и во всём происходящем. а происходит какой-то пиздец.

джонни наседает с тем, что лучше забить и забыть, говорит, что «этот твой мальчик» справится сам, большой уже. говорит, что не стоит лезть туда, где уже наложил кучу говна и не прибрал за собой. ви согласен. а потом резко не согласен. он подрывается посреди ночи, проснувшись от кошмара, находит шлюшарню, в которой работает миленка, и, о чудо, застаёт её на рабочем месте и без клиента.

— где бёрк?

милена смотрит на него, как на седьмое чудо света, а потом залепляет такую пощёчину, что на глаза наворачиваются слёзы. ви шевелит тут же занывшей челюстью, щупает загоревшуюся щёку, тихо смеётся.

— потом разберёмся и сможешь отпиздить меня ногами. он пропал. я хочу понять, это я дебил или всё плохо. контракт. ты знаешь, куда у него был контракт?
— к мальстрёмовцам, — милена поджимает губы, но видно, как глаза наполняются тревогой.

перед прощанием она снова замахивается, но ви, успев среагировать, ловит её за запястье и коротко, крепко обнимает. уходит, не попрощавшись, на ходу вызванивает ривера.

— мне нужна твоя помощь, — перебивает приветствие, едва ли не запрыгивает на арч.

время — четыре утра. уорд выглядит помятым и настороженным, как псина, которая не знает, в какую сторону рычать, но знает, что поводок спустили.

— может, всё пройдёт хорошо, — ви мнётся, проверяет оружие, тревожно разглядывает ривера.
— а может? — он криво ухмыляется.
— а может придётся вырезать всех, кто там есть, — зеркалит улыбку и с силой растирает лицо ладонями.
— нам надо оттуда кого-то вытащить?
— да. я ему сильно задолжал… нет. короче. я перед ним сильно облажался. и если он там щас сдохнет — я…
— я понял, — ривер перебивает, не дав договорить, коротко хлопает по плечу и подталкивает в сторону нужного здания. — будем верить в твои навыки парламентёра.
— охуеть. если бы я так верил в себя, как ты в меня.

на входе нет никого из знакомых рож, хочется верить, что судьба сжалится над ним и даст немного времени. ну или удачи. пожалуйста? он так много просит?

зрение идёт помехами, ви слышит, как рядом надсадно кряхтит уорд, косится на него и выжидательно смотрит прямо между двумя тощими, напичкаными по самые гланды парнями. те молча смотрят в ответ. все ждут знака свыше.

в распахнувшейся двери, подсвеченная красным, появляется массивная фигура, о, удача, со знакомым лицом. ви коротко салютует.

— какого хуя припёрся, — данте не церемонится, кивает головой внутрь, следом почти затаскивает ви и ультимативно придерживает за плечо. уорд топает следом.
— друга ищу. судя по всему, он к вам угодил.
— ха, — смех больше похож на харканье дохнущей собаки. данте смотрит на него сверху вниз, не сводя алого взгляда паучьих визоров. — и чё?
— тело хочу забрать.
— а я и забыл, что ты у нас сентиментальный тип. ладно, как звать твоего друга.

его, наконец, отпускают.
и, наконец, отпускает что-то внутри.

дальше всё движется по накатанной. бёрк и правда находится. ви и ривера и правда ведут по лабиринту технических коридоров на второй уровень подвала. громыхает древний лифт, пахнет химическим льдом. внутри ви устанавливается мрачное спокойствие. на бёрка, раскинувшегося в ванне со льдом, он смотрит отстранённо, пытаясь не допустить ни единой мысли.

кажется, он молчит слишком долго.

— ви? — ривер подходит ближе. данте уходит, бряцая металлом о металл, оставляет на входе в узкую ванную двух своих. доверяет? охуеть. или ему так похуй. господи.

ви смаргивает оцепенение и оборачивается назад, пытаясь выцепить взглядом что-нибудь, похожее на знакомые «цапли». шагает ближе, протягивает руку и едва не задыхается от облегчения, когда нащупывает пульс.

— ви, — голос уорда звучит уже твёрже и без вопроса. хочется сказать ему: «заткнись». вместо этого получается совершенно зверское:
— ты готов ко второму варианту развития событий?

вместо ответа ривер коротко хмыкает. обернувшись, ви ловит в фокус зрения его улыбку.

всё смазывается в одно сплошное пороховое месиво. приходится пройтись на два этажа вверх, до цокольного, и вырезать правда всех. уорд, запыхавшись, едва не ловит пулю, оступается на чьей-то механической клешне, ругается, всё-таки ловит пулю — аугментированной рукой, а не мясным боком. данте словно проваливается сквозь землю — видимо, слился, едва услышав заварушку. интересно, когда это аукнется?

на обратном пути ви замечает знакомую карбоновую лапу — её выкрутили осторожно, ещё бы. блядь. суки. дотащить бёрка до машины помогает уорд. там же удаётся без проблем воткнуть на место руку, вколоть дозу снотворного и проверить, на месте ли бесценный ванин глаз. возможно, удачи ему отсыпали даже очень много — хватает с лихвой на то, чтоб распрощаться с ривером и доехать до дома без приключений.

виктор, разбуженный посреди ночи и поднявшийся к ви, молча приводит в порядок тот хлам, который оставили на месте «цапель». ви к тому времени хочется выжрать себя изнутри — постепенно поднимает головы ебанутая гидра, именуемая поехавшей крышей. ему тревожно, ему страшно, ему до чёртиков весело. в глотке дрожит студень из смеха и рычания.

— ему повезло, — вик обтирает руки, а потом молчит. и смотрит. ви хочется от него отбрехаться, но с вектором это делать… стыдно. выходит только вяло улыбнуться.
— всю удачу на него свёл, — отвечает медленно, понимая, что губы почти не слушаются.
— очнётся через пару часов.

к тому моменту занимается рассвет. ви стягивает жалюзи на окне, оставляя в квартире солнечный сумрак, разваливается на диване и перестаёт поглядывать на раскинувшегося по кровати ваню. утыкается в планшет, увлекается перепиской с керри и панам. первый отчаянно флиртует и шлёт фотки, скучая в свой очередной выходной. вторая через сообщение покрывает ви матами, а потом, внезапно, просит помочь «в одном дельце». чужое пробуждение ви благополучно пропускает мимо ушей, отстранённо улыбаясь в экран.

+2

4

последнее, что он помнит - холод.

иван бесконечно дрейфует в каком-то полусознательном состоянии. чувствует, как его раздевают, как грубо отнимают протезы, отчего мышцы бедер сводит остаточным импульсом. расслабляются они постепенно; осторожно снимают руку, отчего точка равновесия тела сменяется. неудобно пиздец, контроль над телом ему совершенно не по силам, и всё, что остается, только нырнуть глубже в себя под давлением накачанной в него наркоты и ждать, пока у этих недолюдей дойдут руки (клешни и хер знает что) разделать его на органы и продать по частям на черном рынке.
одна из частей, которая сохраняет даже в такой ситуации совершенно похуистичный оптимизм, смеется: и кто из нас труп, винсент. переиграл и уничтожил.

хрен знает, сколько проходит времени. сознание наплывает волнами и отключается. холод проникает в каждую клетку тела, и ваня постепенно перестает его чувствовать. не знает, сколько осталось на нем плоти и осталось ли, или уже все - и вот так выглядит ублюдское посмертие, когда витаешь в ебаном ничего, в котором ничего не происходит. хотелось бы хотя бы каких-нибудь приколюх вроде галлюцинаций, зрительных или тактильных, вспомнить лучшие моменты своей жизни, вроде как самых удачных дублей, которые могли бы идти после титров.

вроде той, когда винс смеялся ему в живот, а ваня гладил его по макушке и грозил пистолетом каким-то обмудкам, которые выкрикивали комментарии и никак не могли отъебаться. или той, когда они с ви и миленой смотрели новости из чехии, и все были такие заебанные, а ваня был еще и на нервах и никак не мог успокоиться, но как-то отпустило, когда милена свернулась клубочком в углу дивана, а ви устроился поудобней на его плече и уютно сопел в ухо.
или, может быть, той, когда ви украдкой спёр его толстовку, а ваня им таким любовался и что-то внутри довольно по-собственнически урчало.
интересно, она всё ещё у него?

винсент вообще был связан со многими сторонами его жизни. его было много и он был глубоко внутри, зацепленный словно рыболовными крючками, и вытаскивать их было больно. ваня попытался было, за эти несколько месяцев, в которые считал винса мертвым, потом дёрнул некоторые с мясом и стало еще хуже.
и вот он здесь и рвать, в целом, больше было нечего.

первое, что приходит к сознанию - холод.
казалось бы, отмёрзнувшее должно потерять чувствительность, но она возвращается в стократ, бьет тело ознобом. бросает то в жар, то в холод, хочется двинуться, то ли раздеться окончательно, то ли завернуться в теплое одеяло, но он всё ещё не может двинуть и пальцем. чувствует, как несут куда-то и потом спасительная темнота все-таки накрывает сознание.

осознание того, что точка равновесия вновь сместилась, приходит не сразу. становится теплее и мягче, и снова можно чувствовать, как под кончиками пальцев сминается простыня. ваня с трудом открывает глаза и встречает парочку желтых глаз, изучающе смотрящих на него.
обстановка... почти знакомая. что-то изменилось, что-то осталось прежним; ваня дышит медленно и размеренно (едва держит себя в руках, на самом деле), оглядывается вокруг одними глазами и останавливается взглядом на винсе, который копается в планшете. улыбается чему-то своему или чему-то или кому-то, кто пишет ему сейчас. новый номер? новые друзья и знакомые?

винсент.
ваня смотрит на него, впитывает взглядом его образ, не понимая, что происходит сейчас и что будет дальше. он был на базе мальстрёма, его собирались разделать на мясо, а теперь он на квартире винсента и.
и не может отсюда уйти, потому что у него нет, блядь, ног.
в какой момент его жизнь превратилась в это, интересно.

кот, - кошка, ага, винсент про неё говорил, - начинает проявлять к нему интерес, обнюхивает лицо и обтирается о щетинистые щеки. иван шумно выдыхает и морщит лицо, аккуратно перехватывая кошку за лысое тельце и потирая за ушами.
поднимает взгляд и видит, как винсент смотрит на него.
- привет.
а хуй знает что еще сказать.

голос у вани тихий, слова прорываются через глотку как будто с силой. ваня отводит взгляд и подтягивается на руках, опираясь на спинку кровати. ему не хотелось бы, на самом деле, чтобы винсент видел его таким - калекой, неспособным. что там вообще винс говорил про то, что он сам сейчас - часть себя? ага, ивану так приходилось жить большую часть своей жизни.
- что произошло? - ваня так и не смотрит на него, тянет на себя край покрывала, стараясь как можно сильнее укрыть культи. он так и не видел толком, что с ними произошло, подозревал только, что полнейший пиздец. рука откликалась чуть медленнее, но её снимали и надевали, и сам он был в полуживом состоянии, не удивительно, придет в себя еще.
хотел ли он приходить в себя? не тот вопрос, который стоило задавать себе. на деле - ване было очень страшно получить на него ответ.

+2

5

ви так старательно пытался сбежать и скрыться, что, в конечном итоге, пришёл к совершенно другому результату. перестарался, хах. бёрк теперь загнан в угол, да так, что уйти на своих двоих не сможет при любом раскладе. почему-то кажется, что отпустить его, даже если ваня потребует, ви не сможет. мания переходит в новую стадию, обрастает совершенно бессмысленными и безумными идеями. маятник качается по кругу, то и дело возвращаясь к совершенно идиотскому желанию. такого бёрка трахнуть, разложив на собственной кровати.

нудл издаёт особо гортанный мявк, ознаменовав чужое пробуждение, и ви откладывает планшет, не дописав сообщение панам. скидывает ноги с дивана, подаётся вперёд, но не встаёт. наблюдает, словно на таком расстоянии они оба в безопасности.

— привет, — вторит практически идентичным эхом, прислушивается к шорохам, выцепляет каждую деталь в ванином поведении.

видно, что тому словно стыдно. ви прикидывает, в какой момент будущего диалога стоит предложить новые протезы взамен старых. и в какой момент этого пока не состоявшегося диалога за такое предложение ваня будет ненавидеть его меньше всего. словно в бессмысленно-долгой игрушке пытается прожать кнопку в нужный момент, когда стрелка окажется на самом благоприятном и самом недоступном разделе длинной шкалы.

на заданный вопрос можно ответить очень коротко и однобоко. но ви старательно подбирает в голове слова.

— может, стоит начать с правды? для разнообразия? — джонни слоняется в углу около двери, падает на кресло-мешок прямо под плакатами с пералесом и лиззи, смотрит в потолок, но ви кажется, что напряжён сильверхенд ровно так же, как и он сам.

— я… с той встречи у лиззис я за тобой следил. не знаю, зачем. хотя, может и знаю, — хмыкнув, трёт ладонью затылок, наклонив голову. слов вдруг становится слишком много, чтобы выстроить их в ровную фразу. — а вчера сигнал пропал. ну и я тебя нашёл. оказалось, что ты угодил в притон к одному моему знакомому. и мне по старой дружбе согласились отдать… кхм. тело. ну и руку я сам забрал.

— ого. звучит прям так, словно ты просто зашёл к друзьям и вышел без проблем, — из угла джонни звучит щелчёк зажигалки. и ещё один. и ещё. ви переводит на рокера взгляд, понимая, что тот просто бездумно клацает крышкой железной херовины.

нудл с упорством устраивается поверх покрывала, предварительно промяв его лапами и убедившись, что выбрала участок, под которым совершенно точно окажется часть бёрка.

+2

6

ваня слушает, слушает, слушает, детали в его голове никак не хотят сходиться в целостную картину, напоминают какое-то странное выдуманное животное, в котором голова от одного, тело от второго, ноги от третьего, и насколько эта хрень жизнеспособна - хрен знает. они как будто оказываются в реверсивной ситуации и теперь очередь вани спрашивать:
- зачем?
не смотрит. следит глазами за кошкой, которая мнет лапами покрывало и пытается забраться к нему на... ну, там, где были колени. на бедра. её даже приходится чуть придержать за бочок, чтобы она смогла устроиться поудобнее и не соскользнуть с культи. ваня поджимает губы, сдерживая то ли улыбку, то ли отчаяние, и какое-то среднее выражение застывает на его лице. бочок кошки так и приходится держать, когда та сворачивается уютным клубочком и начинает тарахтеть, явно найдя для себя самую удобную точку.
- мне казалось, ты явно дал понять, что не хочешь больше нашей встречи.

глаза начинает печь и ваня прикусывает щеку изнутри, отвлекая себя самого. ну хватит - сказать самому себе не получается, поэтому он переключается на другое:
- по старой дружбе, да? и руку забрал? эти ребятки были настроены на то, чтобы разобрать меня на детали. и вполне продуктивно судя по тому, что я могу вспомнить.
и опять лезет это, никак не получается сдержать:
- зачем?
зачем пришел, зачем вытащил, зачем спас, зачем вернул руку, зачем привел к себе, эти бесконечные зачем, на которые у ивана, на самом деле, когда-то могли бы быть ответы. ему казалось, что он знает винса, насколько мог, но встреча пара недель назад показала - о нет, этот винс совершенно с другой стороны, острые шипы, направленные во вне, и его ваня не знал. не понимал.
хотел бы понять. хотел бы узнать. но даже сейчас винсент сидит далеко и не стремится сближаться. произойди подобное те самые несколько месяцев назад, сейчас бы уже лежали в обнимку вместе, тискались после очередного адреналинового взрыва, но сейчас - как вести себя? в каких они были отношениях? кажется, что ни в каких. но тогда винс не следил бы за ним и не бросился вытаскивать. так ведь?
ваня с силой протирает рукой лицо и хмурится. сжимает кулак и разжимает.

- принеси инструменты, пожалуйста. рука плохо встала.

+2

7

потихоньку до ви доходит, что сейчас — время откровенных разговоров. он или отбрехается в очередной раз, за что, конечно, не получит ни йоты плюсов в сложившемся положении. или расскажет всё как есть — про то, что случилось в башне, про джеки, про джонни, про тающие на глазах шансы. про виктора, которого он впервые видел в таком состоянии. про мисти, которая больше обычного ловила дзен и пребывала в опасном блаженстве дольше обычного. про всех тех, с кем он умудрился познакомиться за эти короткие и безжалостные четыре месяца. про керри… черт.

— о, ты собрался и про керри ему рассказать? а я говорил, что у тебя очень отбитые вкусы, а? хренов изврат, — джонни гавкающе смеётся, закуривает. у ви в глотке тут же скапливается привкус никотина.

ответить на вопрос вот так, сходу, не получается. короткое «зачем» бьёт сразу со всех сторон, вскрывает вообще всё, что можно и нельзя вскрыть, добирается до потайных карманов той микровселенной, которую ви организовал внутри себя.

до банального — опять страшно. впрочем, уже не так, как было тогда, две недели назад. он справится. у него нет другого выбора.

— я пообещал, что придумаю, как ответить потом. правда, пока не придумал… только больше вопросов стало, — вопросов и правда накопилась целая уйма. правда, они все до ужаса однообразны и венчаются одним единственным утверждением — «я нихуя не заслужил твоей любви, спасибо, забери обратно». эгоистично? да. трусливо? вполне. хочется ли поступить иначе? вообще нихуя.

ви старательно переключается на другую тему, цепляется пальцами, игнорирует повторное «зачем». так будет проще ближайшие пять минут. потом они всё равно к этому вернутся.

— я хотел ещё… остальное поискать, но, кажется, успели загнать к тому моменту, как мы пришли. или нет. не знаю. не стали долго задерживаться, положили всех и… — голос затихает, ви так и не договаривает.

слушается с заминкой, долгой паузой. встаёт, отпирая дверь в тайник, неимоверно тупо пытается понять, какие именно инструменты пригодятся, выбирает тот кейс, который ваня оставил в одну из ночёвок здесь.

джонни исчезает, когда ви возвращается в комнату; нудл дёргает ухом и открывает один раскосый взгляд, следя за ним. оставляя кейс на краю кровати, ви замирает, не зная, куда себя деть. вернуться обратно на диван будет слишком тупо. а что… нет. господи, какой же он идиот.

— ставили на место когда — торопились, прости… а вик посмотрел только ноги, поэтому… — то ли извиняется, то ли оправдывается; трёт шею, опускаясь на пол перед кроватью и скрещивая ноги. почему же он ощущает себя сейчас до отвратительного лишним?

+2

8

ви молчит, как будто обдумывает ответы внутри себя, подбирает осторожно по словам, прежде чем произнести в воздухе. странное чувство - раньше было так же? раньше винс тоже выбирал выражения, чтобы не ступить на запрещенные земли? хрен знает. такое ощущение, что всё это было слишком давно, и всё замылилось уже, оставило только хорошее и светлое, крепкие объятия и смех, блестящие от эмоций глаза и шальную улыбку, когда винс подбивал его на безумное или слышал, как это безумное предлагает сам ваня.
от всего этого начинает болеть голова.

- ответить потом ты хотел на другое, - получается резче, чем хотелось бы. ваня закрывает глаза и размеренно дышит. сложно пиздец, другая тема и невовремя залагавшая рука немного сглаживают углы, на которые им по итогу придется напороться. потом. понемногу.

- по старой дружбе с одним твоим знакомым и ты там положил их всех? - в голос добавляются неверящие нотки, по губам скользит призрак улыбки, и следующие слова получаются как будто смешливыми - это винс, которого я знаю.

ваня аккуратно поглаживает устроившуюся на бедре кошку, осторожно поднимает взгляд. винс роется в тайнике, громыхает чем-то, перекладывая вещи с места на место, и выходит с его кейсом. точно его, не таким же, те же наклейки на боках, знакомые царапины и дурацкий замусоленный брелок еще из чехии, словно память о прошлой жизни, которую пришлось покинуть.
- о, - только и получается сказать. приходится выпустить кошачий бок, отчего кошка недовольно мявкает и грозно утапывает к краю кровати, сворачиваясь в кошачью креветку. поглядывает оттуда, пока ваня аккуратно раскрывает контейнер и вытаскивает нужное.
- ничего страшного, винсент. я не то чтобы думал выйти оттуда живым, а тут еще и с рукой, - он подцепляет пластину, открывая плечевой сустав. лезет чуть глубже, цепляя провод и подправляя расшатанное от не слишком аккуратного снятия и быстрой сцепки крепление, - ноги жаль, конечно, очень уж они мне нравились, а такой модели сейчас не найти.

пластина с тихим щелчком встает на место. иван убирает инструмент и закрывает крышку. поднимает взгляд на сгорбленную перед кроватью фигуру.
- винсент.
и в одном имени так много всего. ваня не знает толком, что хочет туда вложить, но вкладывает всё, что внутри: отчаянную горечь и тоску, робкую надежду, казалось, не имеющую права на существование. было сложно открываться - опять - когда в прошлый раз он получилось в душу не плевок, а гранату, но... безо всякого но - было сложно. стоило ли оно того?
ваня смотрит на винса, сжимая в кулаке покрывало.
что же, у вани тоже было много вопросов.
- я всё ещё могу называть тебя так?

Отредактировано Ivan Berk (2022-08-05 01:14)

+2

9

вопрос ставит в тупик и случайно вырывает из гнетущего оцепенения. ви поднимает голову и смотрит на ваню удивлённо.

— как хочешь, — неловко дёргает плечом и не договаривает желаемое, обрубая всё остальное.

не говорит «это не имеет больше смысла», не говорит «так меня зовёшь только ты, какая разница». он услышал это имя однажды, не так давно. когда разыскивал эву и напоролся на обидчивую куклу в облаках. ласковое и нежное «винсент» чужим голосом в интимной обстановке чуть не поставило крест на всём деле.

удивительно, он думал, что снова слышать это от бёрка будет неприятно, но на деле ви даже не реагирует, словно пропускает обращение мимо ушей. слышит всё остальное, становится глух к собственному имени, данному при рождении. удивительная адаптация искалеченного сознания.

кошка вытягивается в одну длинную макаронину, потягиваясь и растопырив когти, ви отрешённо следит за тем, как собирается в складочки серовато-розовая кожа. странно, но к животному он испытывал будто чужие чувства — нудл больше нравилась джонни, чем ему. ваня, кажется, тоже оценил её наличие в некодга едва обжитых апартах.

— если ты хочешь, чтобы я тебе что-нибудь рассказал — спроси, — говорить получается только тихо, через силу. в горле зарождается не слышимая, но ощутимая дрожь. ви хмурится, потирая шрам на брови. — потому что сам я не знаю, откуда начать… не то чтобы рассказывать много. просто… вдруг тебе это уже не надо? — усмешка. чиркнув пальцами по покрывалу, ви вытягивает руку вдоль края кровати, приваливаясь боком. задумчиво разглядывает ванины руки. — а ещё у вика есть пара дешманских протезов на первое время. ну, если ты вдруг захочешь…

захочешь уйти. странно, как ему не хотелось встречаться с бёрком взглядом там, у лиззис, и как не хочется отпускать его сейчас. всё дело в контроле ситуации — отбери кто у ви контроль, и мир снова разрушится по щелчку пальцев.

+2

10

- ты не позволяешь так называть себя тем, кто не близок тебе. я пытаюсь понять - кто мы теперь друг другу.
винсент как будто удивлен, и ваня удивляется в ответ. приподнимает брови и чуть улыбается; кажется, начинает понимать, потому что, пусть четыре месяца - это целых четыре месяца, но винсент - всё ещё винсент. всё ещё скользкий уж, из которого прямоту приходилось доставать уловками, шантажом и отсутствием выбора. то, как планомерно ваня загонял его в скулящие откровения, изводил ласками и поцелуями, горячим шёпотом на ухо: ну скажи, скажи, чего ты хочешь, я всё сделаю, так и здесь, приходилось словами закрывать отходные пути, чтобы вдолбить в его голову - мне важно то, чего ты хочешь. можно говорить об этом, не боясь.

винсент боялся. щетинился шипами и скалился, словно уличные недоверчивые псы. может, помнил о том, что когда-то было безопасно, но слишком много изменилось, и всякая безопасность стала лишь воспоминанием, когда вокруг осталось лишь... да хрен его знает, что осталось. может, и ничего.
- думаю, что-то дешманское мне понадобится на первое время, - ваня кивает самому себе, - иначе придется уползать от тебя на локтях, - он пытается подбодрить себя хотя бы шуточным тоном, но тяжелый вздох всё равно прорывается наружу. ваня с силой трет переносицу, пытаясь отвлечься от мерзкого голоса внутри себя - калека-калека-калека - и отвлекается: видит, как каменеет винсент после этой фразы, словно бёрк собирается свалить прямо сейчас.
господи, как же ваня любил этого долбоеба.

- думаешь, не надо? нет, мне бы хотелось понять, что произошло тогда. по новостям такую хрень передавали, да и больше половины я не запомнил - надрался, как черт, пока обрывал твой телефон.
ваня поджимает губы, качает головой и продолжает как-то тихо, совсем неуверенно. может, только потому, что винс сидит рядом, можно услышать нормально:
- ты сказал, что ты умер.
произнести это тяжело. движение почти бессознательное, когда ваня накрывает ладонью его руку и несильно сжимает пальцы, словно стараясь удостовериться - не умер, сидит рядом, живой. разжимает ладонь, правда, и осторожно убирает руку, не зная, какой будет последующая реакция. но всё равно - живой. дышать одновременно и тяжело, и становится легче.

+2

11

он подумает об этом позже. да. точно. как и о том, что ваня всё-таки признался ему тогда, и это признание теперь не отменить — оно подвисло над ними дамокловым мечом и грозило сломить остатки твёрдой почвы, которой и без того уже было слишком мало.

касание поднимает целую волну доминошек в теле — они падают сотнями за раз, заставляют вспомнить всё то, чего ви вспоминать не хотел, потому что тогда было бы ещё больнее. наружу едва не прорывается благодарность, когда ваня его отпускает; ви, взглянув на свои дрогнувшие пальцы, сжимает ладонь и прячет её между колен, неосознанно пытаясь сохранить тепло прикосновения.

спасается воспоминаниями. сейчас проговаривать их уже не так тяжело. ведь будет не тяжело, да?

— мы должны были вынести из пентхауса ёринобу чип. какой-то навороченый, к нему прилагался огромный кейс, в котором поддерживался микроклимат. но всё пошло очень сильно не так, потому что пока мы были там, заявился сабуро арасака. — ви трёт большим пальцем ладонь, опустив и взгляд, и голову. вот-вот разотрёт до кровавой росы, но надо отвлечься хоть на что-нибудь. — ёринобу у нас на глазах, прикинь, задушил старика, а потом заблокировал всю башню. баг, которая помогала нам, напоролась на местных и её, м, спалили. пришлось уходить экстренно не так, как мы планировали. и джеки… он сильно поранился. правда, я не думал тогда, что настолько сильно. он не показывал. сказал, что всё окей. и держался… в общем. тот кейс, он повредился, и чип пришлось подключать. сначала его взял себе джеки.

джонни тоже слушает — сняв очки и глядя в окно, где постепенно разгорался день. эту часть он ещё ни разу не слышал — ви отказывался ему рассказывать. выходит, ему и правда было интересно. или, во всяком случае, стало интересно сейчас.

— когда мы выбрались оттуда, джеки… в общем, к дешону я добрался уже один, чип переставил себе. думал, так будет проще его сохранить. отдать заказчице напрямую, не говоря декстеру. ему сказал, что мы не смогли. а он… прикинь, он решил от меня избавиться. шмальнул мне в голову, попал не очень хорошо, но этого хватило. выкинул на свалку. вик потом сказал, что я был мёртв какое-то время. и что меня обратно запустила прога на чипе. и я теперь, типа, без него не могу жить. вытащат — я сдохну. а с ним мне осталось, ну, может, месяц-два. я всё пытался найти способ. то есть, я всё ещё пытаюсь. остался один вариант, пока вот пытаемся раскопать в его сторону.

замолкнув, ви дёргается, когда джонни резко встаёт, пнув точно такую же, как и он, пиксельную банку. звук получается живой — жестянка бьётся об стену и распадается искрами. ви насилу отворачивается, трёт ладонью глаз. мысли поддаются хаотичной панике и сворачивают в другое русло.

— я сидел в тачке и радовался, что мы живы и смогли выбраться. и заказ вроде выполнили. а джеки в это время умирал, сидя рядом. я даже попрощаться не успел. и я… потом, кхм, — откашлявшись, ви заставляет поднять себя взгляд, но смотрит бёрку на руки, словно ему воткнули ограничители. сминает пальцами покрывало. улыбается. — мне было жутко страшно. со свалки меня вытащил… в общем, один случайный чел. и мы добирались до вика будто целую жизнь. и мне казалось, что я всё это время умираю. а потом… похороны джеки. и я испугался, что если приду к тебе, останусь рядом, то тебя тоже потеряю. а я… я не смог бы. я вынесу всё, что угодно, только не это, — голос под конец окончательно сдаёт, превращаясю в надтреснутую, ломаную линию.

+2

12

винс убирает ладонь, прячет её, зажимает её между колен, и ваня гулко сглатывает и ругается в полголоса. что-то среднее между злостью и разочарованием - на себя, на ситуацию, на хер знает что. у вани основной язык привязанности был телесный; ему бы дай волю - он бы вылизал винса с ног до головы, и это если не вспоминать маленьких, бытовых прикосновений, которые были сделаны между делом. или того, как он растекался в ласковой нежности, рассыпал по коже следы поцелуев и укусов.
винс ведь тоже любил такое - след на шее не хотел рассасываться еще с неделю после того, как всё произошло.
и всё же.
ладно, окей, наверное, это теперь их новая реальность.

ваня устраивает ладони на своих плечах, приобнимает себя и смотрит куда-то поверх винса, пока слушает эту историю. молчит, не перебивает, дает собраться на паузах, чтобы вновь продолжить.
у него на всё практически одна реакция - пиздец. шансы на практически невозможное решили вдруг вспомнить, что они всё-таки практически, и вытащили на поверхность тот самый процент, когда невозможное становится реальностью. о да, именно о такой хуйне он и думал, когда волновался об исходе этого заказа, но чтобы сам сабуро, который тут был вроде божества, спустился с небес, и его прикончил свой собственный отпрыск.
нет, ладно, не о такой хуйне. до такой хуйни может додуматься разве что сама жизнь.

- и что это за невытаскиваемый чип, который умеет оживлять после смер... - ваня сбивается и осознание мелькает в его глазах. ебучая реклама детища арасаки была на всех продающих билбордах, - ...ти. а. какая-то хрень про бесссмертие. слышал что-то об этом. оно?

ваня молчит дальше, и на какой-то момент между ними устанавливается эта странная тишина, не комфортная, но и не напряженная; пусть она трещит от количества слов, что висят в ней, но она не давит. может, она подготовит к тому, чтобы всё высказать, а может оставит всё в себе. ваня вообще ни в чем сейчас не был уверен, если честно.
винс дергается и ваня дергается зеркально следом за ним. эта дрожь сгоняет внутреннюю кататонию и толкает мысли хоть в какое-нибудь русло. те двигаются грузно, неповоротливо, словно пытаются встроиться в систему современного мира, но как-то не получается. не сходится дебет с кредитом, а, может, и сходится, но верить в это схождение не хочется от слова совсем.

- мне жаль, винс. я хер знает, что надо говорить с таких ситуациях. хуевые заказы бывают и с некоторых не возвращаются. я бы не вернулся дважды, если бы не ты. из-за тебя тогда трое не вернулись домой, помнишь, с еленой? и наверняка не только они. даже не представляю, сколько не вернулось домой из-за меня. ты хотя бы попрощался с джеки на похоронах.
ваня чешет шею и как-то неловко улыбается.
- хуевый из меня утешатель. я-то сам особо долго не планировал жить.

на самом деле, тот теракт на ружичке должен был стать что-то вроде финальной точки. не то чтобы он планировал быть суицидником и взорваться там вместе с вокзалом, но после такого ему бы не дали жизни. что-то вроде переломного момента, который меняет твою жизнь на "до" и "после", но сейчас, сидя на кровати винса, ваня думал, что как-то дохуя в его жизни переломных моментов.
странно, что он до сих пор не переломился, хотя сейчас был ахуительно близок к этому.

- если бы ты не решил поиграть в сталкера, я бы отъехал по частям на базе мальстрёма. не вяжется с тем, что тебе надо держаться подальше, чтобы со мной ничего не случилось. я как-то, наоборот, если честно, чувствую себя в безопасности, когда ты рядом.

то, что ваня и так знал, правда, кажется, никогда не произносил вслух. как-то так получилось, что в их отношениях ивану доставалась роль ведущего, он окружал винса всякой заботой, защитой, комфортом, ну или хотя бы тем подобием, которое он мог дать. но он ни разу не юлил душой, когда говорил, что винс нужен ему. сам по себе и со всем тем, что он приносил ему - это редкую в их жизни безопасность, когда появлялось чувство, что было кому прикрыть твою спину, и во всём этом найт-сити, который только и хочет, что испить твоей крови, можно перевести дух.
- месяц-два? когда уже прошло четыре, в которые ты от меня шкерился? господи, какой же ты... - ваня не может подобрать слова, скрипит что-то нечленораздельное и явно на родном языке, - окей. ладно. предположим. и что сейчас ты собираешься делать? всунешь мне какое-нибудь барахло от вика и выставишь за дверь, и мы будем делать вид, что этой встречи не было? как ты там сказал: ага, номер у меня тот же, созвонимся когда-нибудь никогда.
иван чувствует, как в голос вплетаются нервозные ноты, внутри раскручивается напряженная пружина, выстреливает резко, вываливая под собой всё, что было сдержано раньше. напряжение, нервозность, непонимание; что-то истерическое, до которого только сейчас доходит - живой, вот он, здесь, сидит, собирается умирать через пару месяцев и не собирался ване об этом говорить, будто бы... да хер знает, не надо сюда вкладывать никакого второго смысла. ване хотелось, чтобы винс тоже чувствовал себя в безопасности рядом с ним, но видимо не хватало чего-то и за эти два года всё-таки не хватило.

+2

13

сочувствие, сожаление, незнание — всё это звучит из уст вани как-то не так. словно ви ожидал чего-то другого. словно… нет. ожиданий нет никаких, по крайней мере, ничего, что можно было бы пощупать, осознать, переварить. просто они как будто пролетают друг мимо друга. и всё, сказанное бёрком, впечатывается в другу часть сознания ви, которую он отрастил совсем недавно и ещё не научился отличать её от самого себя.

ви хочется ответить — да на самом деле всё фигня, мне просто страшно, постоянно страшно, я звоню на номер джеки, потому что я ссался звонить тебе, я прихожу к матео и общаюсь с ним на автомате, я сплю с мировой знаменитостью просто чтобы забить огромную дыру внутри, я так скучал по тебе, что страшно стало только сильнее.

демоны внутри разевают пасти, их активная возня становится агрессивнее, раз за разом они оттяпывают кусок от него, и прибывает на другой стороне, там, где ярким неоновым горит «это не я».

джонни будто не заинтересован в происходящем, но вдруг включается, нервничает, заставляет нервничать ви, включает какую-то ебейшую тревогу, которую они делят на двоих. да-да, бессмертие, это всё оно, только не для него, а для кое-кого другого. это тело скоро будет не моё, как объяснить ване? как сказать, что он умрёт, а туша останется ходить, принадлежа другой личности? вот ведь хуета.

внезапно накатившая тошнота привычно и знакомо сопровождается помехами, красно-зелёной рябью, отключением слуха, сбоями в моторике. ви дёргается, едва понимая, что говорит ваня, потому что джонни говорит громче, говорит ближе, не отлипает и не стоит на месте. ваня, кажется, злится, потому что ви встаёт с пола, не дослушав окончание фразы. что-то про номер телефона, звонки, кажется, это новый виток той ссоры, что началась на парковке перед лиззис. кажется. он не слышит точно — джонни талдычит в ухо «зачем ты его припёр сюда, чтобы он вскрывал наши раны? ты этого хотел? ты прощения ждал от него?».

он хотел промолчать, хотел ответить шуткой, односложно. хотел сказать «я бы на самом деле не отпускал тебя отсюда вообще, я бы запер тебя здесь, я бы жил с тобой и не дал бы тебе возможности встать на ноги в ближайший месяц, я бы сдох рядом с тобой и отпустил бы только тогда».

кажется, он смеётся, выблёвывая в унитаз желчь, смутный завтрак, энергетики и кровь.

— заткнись, — рычит, отмахиваясь от сильверхенда, который нервно мечется из угла в угол, — у тебя забыл спросить, и без тебя тошно, — утирает по привычке кровавые разводы на подбородке и под носом, обтирает запястье о штаны. и только тогда замечает взгляд вани — охуевший, то ли злой, то ли испуганный. включается в происходящее. окончательно возвращается слух, в ушах перестаёт звенеть. — блядь… вань, это… щас.

таблетки находятся под ворохом грязной одежды у дивана, ви нервно срывает крышку, едва не рассыпав остатки капсул, слышит гневный мат и хруст помехов — джонни злится.

— я просил тебя по-хорошему, — смотрит на живую галлюцинацию со злым сожалением — он никогда не сможет вмазать ему как следует, потому что поганец настиг его уже после своей смерти.

таблетку проглатывает на сухую, зажимает рот ладонью и переживает лёгкий приступ головокружения.

на пол перед кроватью ви опускается грузно, ударившись локтём о бортик. на него смотрит четыре внимательных глаза — нудл вторит ване, не моргает даже, просто смотрит, поганка. ви отстранённо чешет её за ухом и тут же убирает руку. трёт губы, пытаясь снять с языка пару слов. говорит быстро, не давая перебить:

— давай по порядку, ага. этот чип — почти тот же. только… это прототип. экспериментальная версия. на нём уже была энграмма личности — сильверхенда. и когда дешон пустил мне пулю в лоб, чип решил, что его воткнули в пустую оболочку, которую надо заполнить. запустил сердце и всё остальное. и мою личность… эм… посчитал чем-то вроде вируса. и это просто… типа, информация для ознакомления, потому что эту тему я точно не буду обсуждать, наобсуждался уже и меня тошнит, если честно, и от самого сильверхенда, и от ситуации, и от того, что я нихуя не могу с этим сделать, — смеётся коротко, нервно. — у него своё мнение, он… не важно. — молчит всего секунду, переключается резко, подаётся ближе, прижимаясь грудью к краю кровати, заглядывает ване в глаза. — я думал, что просто умру снова. понимаешь? я просто хотел по-детски сделать это в отрыве от тебя и от всего того, что было между нами, вань. я хотел оставить хорошие воспоминания себе. шансы, что у меня что-то получится, равны ноль целых нихуя десятых. их фактически нет. от меня ничего не останется, от меня уже и так едва ли половина, там остальное — это энграмма, чужая личность, мы с ним как два сиамских близнеца, где один сжирает другого… вань, я не хочу тебя сейчас отпускать. я как наркоман, который дорвался, понимаешь? — улыбается осторожно, смотрит неровно, не понимает, что дрожат не только кончики пальцев, но и губы. — будь я ещё более отбитый — не выпустил бы тебя из кровати вообще, таскал  бы тебе жратву, рассказывал новости, запретил бы выходить отсюда любым способом. вот настолько я хочу быть рядом. я готов сделать тебе больно, лишь бы задушить тупую тягу привязать тебя к себе, — в глазах опять предательски щипет. отвернувшись, ви подаётся назад, понимая, что в горле не только горько и едко от недавного опустошения желудка, но и до отвратительного липко — язык ощущается чужеродно.

+1

14

тревожная нервозность качается внутри, словно маятник; ване кажется, что он понимает, куда может увести разговор, а в следующую секунду происходит что-то совершенное иное. винс игнорирует важное, будто мимо ушей пропускает, цепляется за незначительное и говорит-говорит-говорит, будто за эти несколько месяцев у него так и не подвернулось возможности высказаться. будто оно там внутри зрело, нарывалось гноем, а ваня сейчас одним своим присутствием вскрыл этот фурункул.
ну, может, ему хотя бы станет легче.

не становится. у винса взгляд одичавший, смотрящий куда-то сквозь, резкие движения, будто не знает - бежать или драться, мигом побледневшее лицо, когда он вдруг срывается к ванной, из которой слышатся мерзкие выворачивающие желудок звуки. ваня приподнимается на руках, пытается выглянуть, узнать, что, блядь, происходит, клянет свои калечные конечности, которые не дают ему вскочить следом, помочь, поддержать хотя бы. происходит что-то очень, то есть, очень хреновое.

иван следит за винсом во все глаза, фрагментарное восприятие цепляет наспех вытертые кровавые разводы, следы на штанине, темные глаза с лопнувшими капиллярами. не успевает раскрыть рот, как винс уже бросает заткнись, только последующие слова явно относятся не к нему, будто в этой комнате есть кто-то третий, кто ведет разговор. это типа. галлюцинации? во что винс оказался втянут и что с ним произошло за эти несколько месяцев?

темп немного замедляется. ваня чувствует себя отвратительно беспомощно, пока винсент копается в наваленных на диван вещах, находит там упаковку таблеток и открывается их неровным движением. даже с его места видно, как тело разбивает дрожь, как подрагивают руки, едва не рассыпая таблетки. кажется, винс чуть успокаивается, когда вновь оседает на пол рядом с кроватью, но есть в том спокойствии что-то... опустошенное. 
слова из него идут и идут, и ваня смотрит на него во все глаза, то ли ахуевше, то ли непонимающе, то ли одновременно всё и сразу, потому что такое в голове не так-то просто уложить. что-то поднимается и с прошлой встречи, встраиваясь, наконец, в картину происходящего и дополняя его.
вот почему всё пошло не так. вот почему винсент прятался, почему пытался вынести всё это в одиночку, почему держал дистанцию - потому что безумно хотел быть рядом, но не хотел, чтобы это было так. о, ване было знакомо это ощущение, пусть не настолько выкрученное на максимум, но всё ещё присутствующее в его жизни.
- ахренеть. винс. хэй, винсент, - движение до жути неловкое от потери равновесия, но ваня перевешивается через край кровати, цепляет винса под грудь в замок рук и жмет к себе, ближе. кошка что-то недовольно мявкает, чуть не оказавшаяся прижатой его телом, но ваня игнорирует её, утыкается носом в шею и делает то, что хотел сделать уже давно, как делал довольно часто до всего происходящего - болезненно кусает под ухом.
жест, значащий так много одновременно: полный эмоций привязанности, которую хотелось разделить. и заземляющий здесь и сейчас. винс слишком часто улетал в свои мысли, не всегда хорошие, и ваня возвращал его к себе - прикосновениями, поцелуями, укусами.
- тебе не надо проходить через это в одиночку. я буду рядом, и это то, чего я, блядь, хочу. по собственной воле. хочу оставить тебе еще больше воспоминаний и помогать отличать тебя от другой личности, потому что за эти несколько лет я выучил тебя практически досконально, слышишь меня? и ты самый упертый баран, которого я только знаю. нет шансов? найдем. придумаем что-нибудь. не надо вариться в этом дерьме одному.
ваня кладет ладонь на его щеку, поворачивает голову к себе и мягко касается губами рта, не обращая внимания ни на кислость, ни на подсохшую кровяную корку.
- я же сказал тогда - я буду тебя ждать.

+1

15

это нечестно. то, как ваня тянется к нему после всего, как в его голосе сквозит беспокойная, всепоглощающая нежность — как и было раньше, словно не было этих трещин, не было размолвок, ссор, попыток солгать, отбрехаться, сбежать. словно ви не сделал ничего, а просто устал и пожаловался на тяжёлую жизнь.

это смешно. и совершенно, до отвратительного нечестно.

от неуклюжих, но крепких объятия ви переполняет такой обречённой тоской, что хочется выть в голос. его душит что-то беззвучное, злое и грязное — желание оттолкнуть, вывернуться, попросить так больше не делать. он так старался держать дистанцию, а бёрк запорол всё одним своим желанием быть рядом. эгоистично в квадрате, впрочем, не ви об этом судить, верно?

всё прекращается внезапно, словно кто-то переключает тумблер — в шею под ухом знакомо-незнакомо впиваются зубы, ви издаёт задушенный звук, больше похожий на стон гибнущего зверя, вскидывает руки и цепляется за ваню в ответ, одновременно не отпуская его от себя и придерживая, чтоб он не свалился с кровати в своих бесчеловечно-нежных порывах.

— это нечестно, — ви то ли смеётся, то ли всхлипывает. утыкается носом в подставленную открытую шею, трётся мордой, как делал всегда, когда не находил слов. жмурится до разноцветных разводов под веками. — не говорит так, замолчи. заткнись, ваня, блядь, — скулит, жарко дышит под ухом. почти не ощущает краткий поцелуй, зажимает бёрку рот ладонью, отталкивает его мягко, заставляя вернуться на кровать в нормальное положение.

перебирается ближе сам — подтягивается на руке, залезает на кровать с ногами, поджимая босые пальцы, сгоняет кошку на пол — лысая фырчит, дёргает хвостом-плетью и уплывает на диван, устраиваться в ворохе встревоженной одежды.

ви смотрит на ваню болезненно, сводя брови над переносицей в осуждающе-несчастном выражении.

— не надо. прошу тебя. я не верю даже самому себе, а тебе поверю. я буду обижен, очень обижен, если всё-таки мучительно сдохну — потому что поверил. эти обещания ничего не стоят, слышишь? я прошёл через это. послушай, — давит пальцами на губы, не давая заговорить и словно предчувствуя, какие слова из вани вот-вот полезут. — не надо. я… я буду рядом. но не вмешивайся в это, ладно? я успел залезть в такие дебри, что оттуда уже ясно видно — мне ничего не поможет. просто оставайся рядом, хорошо? мне не нужна помощь, я справляюсь с этим сам, тем более, кажется, помочь мне могут только те, кто к людям имеет лишь условное отношение, — улыбается вымученно, но словно с намёком на веселье.

ладони касается влажное — то ли дыхание, то ли губы у вани мокрые от слюны, то ли это слова из него хотят пролиться потоком. что-то снова переключается — ви почти слышит этот щелчок. ощущает себя электронной псиной на трассе, перед которой сняли ограждение, показав цель.

— блядь, — ви стонет, кусает губу до болезненно-неприятного, тянется ближе, отнимая, наконец, от ваниного рта ладонь. — зачем ты, — не спрашивает, почти что жалуется; лижет в губы, прикусывает под челюстью. вдруг с особой вспыхнувшей ясностью чувствует след от зубов на собственной шее. — как было бы проще, ненавидь ты меня… я же почти справился, — вздыхает, не ожидая ответа, наваливается на бёрка сверху и вжимает собой в кровать, застыв в не самой удобной позе. прячет лицо у него в шее, вцепившись пальцами в бока. — побудь со мной… ещё немного. день, два, — шепчет почти на ухо, глотая половину слов. — я попрошу вика притащить тебе временную замену, но останься… останься?

+1

16

правда помогает; винса как будто прорывает окончательно. наконец-то трогает, сам жмется ближе, цепляется так сильно, что ткань одежды чуть ли не трещит под его руками. ваня слушает скулящие звуки, смотрит на изломанное отчаянием лицо, подается ближе, когда винс утыкается в шею и горячо дышит.

отпустило. там слишком много под тем, что скрывалось под маской нейтральности и равнодушия, которая трескалась, постепенно обнажая новые слои. треснула окончательно, когда они перебираются на кровать, и лицо у винса одновременно несчастное и осуждающее, будто ваня сломал систему, которую винсент выстраивал раз за разом и огораживал ею свой мир.
(опять сломал)
впрочем, ване приходилось делать это практически постоянно. когда-то винсент махал хвостом и смешливо вскидывал брови, колюче огрызался и утекал сквозь пальцы, как вода. не желал ничего серьезного, но всё равно осторожно тянулся навстречу, когда ваня раз за разом надламывал его какие-то внутренние барьеры.

такого винса хотелось обнять и не отпускать. положить ему ладони на щеки и мягко гладить чуть отросшую щетину, пока тот задыхается словами, давит на рот, не желая слышать ни словами в ответ. ваня мягко проходится по щекам, поддерживает за подбородок и замирает пальцами за ушами. держит. не отпускает.

слушает.
- затем, что я эгоистичная мразота, - руки смыкаются на винсовой спине, крепко, прижимая ближе, - и я ненавижу тебя, кстати. ахуительно зол. но это не значит, что я тебя так просто отпущу.
зеркальный укус на шее горит огнем. ваня раздвигает бедра, понукая винса провалиться ниже и вжаться еще ближе. хотелось бы обхватить его еще и ногами, повиснуть, как какой-нибудь зверь и не отпускать. винс, кажется, в таком же безумии, глотает половину сказанных снов, заменяя смазанными выдохами, и ваня что-то тихо и нежно шепчет, поглаживая его по спине. стараясь успокоить и привязать к реальности.
- останусь. но у меня есть пара условий, - тело винса под его ладонями напрягается, но ваня не обращает внимания, прочесывает короткостриженный затылок, - ты прополоскаешь рот, чтобы мы могли поцеловаться нормально, и расскажешь как зовут твою кошку.
винс поднимает голову, и на лице его такая гамма эмоций: от расслабления до возмущения. ваня ловит его лицо за щеки и коротко целует.
нудл, ага.  этот странный кожаный носок зовут нудл.

+1


Вы здесь » horny jail crossover » межфандомные эпизоды » somebody should've had your back


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно