horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » antinomy


antinomy

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://i.imgur.com/outpROD.jpg

[icon]https://i.imgur.com/L26IzZN.jpg[/icon][status]I'll be fine without you[/status][nick]dazai osamu[/nick][fd]BUNGOU STRAY DOGS[/fd][lz]<center>and what the hell were we?</center>[/lz]

+1

2

Н а к а х а р а   Ч у я.

Дазай закидывает ногу на ногу, покачивает носком идеально начищенного ботинка в воздухе и смотрит на Мори с откровенно скучающим видом. Тот битый час расписывает во всех подробностях пользу Чуи в рядах Портовой Мафии и не подозревает даже, что молчаливого собеседника больше интересует люстра под потолком, на которой можно было бы совершить эффектное самоубийство.

- Так ты хочешь цепного пса? - любезно интересуется, небрежно подытожив всё, что Мори так усердно раскладывает по полочкам, вычленяя из общеизвестных фактов наиболее ценные.

- Заведи себе ротвейлера, я не знаю. На кой чёрт нам сдался этот карликовый шпиц?

Мори скептицизма не разделяет, вздыхает особенно трагично и платком смахивает со лба выступившие капли пота. Начинает объяснять всё по новой, - выучил свою тираду, кажется, уже наизусть, потому что к раскрытой перед ним папке, где по крупицам собрано досье с кричащим «Накахара Чуя» и всякими разными подробностями, включая Арахабаки, взгляда даже не опускает. Он ведь может просто приказать, как сделал незадолго до этого, вынудив работать вместе с рыжим бесом и, как итог, поставив громкий ультиматум: вы не будете драться друг с другом, иначе...

Дазай не может припомнить, что после этого «иначе» было. Забыл уже. Не посчитал нужным заполнять голову бесполезной информацией, ведь задание-то выполнил, Овец против Чуи успешно настроил, СОБ разгромил в пух и прах, хоть и пришлось примерно литром крови пожертвовать. Не своей, разумеется.

Чуя в восторге не был. Смотрел голодным волком, ядом плевался направо и налево, долго отказывался делать основополагающий выбор. Дазай немного даже оскорбился: я же помог тебе выяснить правду о своём происхождении, что надо-то ещё? Ну, подумаешь, немного воспользовался в корыстных целях, с кем не бывает?

- Так ты не пойдёшь к нему? - Мори задаёт решающий вопрос.

- Пойду, - тут же отвечает Дазай, - вот прямо сейчас встану и пойду.

И действительно встаёт.

И действительно идёт.

Больницы Дазай никогда не любил, но что ни сделаешь ради блага Портовой Мафии. По дороге ему на глаза попадается небольшой павильон с цветами. Цветы Дазай тоже не любит, но мысль о том, что Чуя их не любит больше, почему-то приятно теплится где-то у кромки сознания, заставив потратить порядка пятнадцати тысяч йен на самый пышный букет. С букетом этим он выглядит несуразно. Выглядывает из-за пестрящих бутонов, у поражённой самую малость медсестры выясняя, в какой палате прописался Накахара Чуя.

Тридцать третья.

Дазай думает, что Чуе это число очень подходит, но вслух ничего не говорит, только улыбается максимально дружелюбно и, для удобства перекинув букет из одной руки в другую, идёт точно по подсказанному маршруту. Вперёд по коридору и налево, через несколько метров вверх по лестнице и снова налево; первая дверь после комнаты для персонала.

В палату Дазай входит, точно к себе домой.

- Доброго утречка, принцесса, - и улыбается так ласково-ласково, будто с возлюбленной своей здоровается. Раздражать Чую - отдельный вид удовольствия, хотя обойтись, разумеется, можно было и без этого.

Радушного приёма Дазай не ждёт. Проклятий и откровенной ненависти - очень даже. Цветы он кладёт поверх тонкого покрывала, под которым в перспективе должны находиться бёдра Чуи, а сам умещает свой тощий зад на прикроватной тумбе, предварительно отодвинув подальше от края пустой стакан из-под воды.

- Бежал к тебе со всех ног, веришь? Мори хотел навестить тебя лично, но дела, дела, сам понимаешь.

Ненависть, которую Чуя слишком уж открыто демонстрирует, не впечатляет, - Дазай продолжает улыбаться, стянув с соседней койки буклет, вещающий обо всех положительных качествах этого удивительного учреждения. Перелистывать его начинает, скрестив ноги и левую поставив на носок.

- Как самочувствие?

[nick]dazai osamu [/nick][status]I'll be fine without you[/status][icon]https://i.imgur.com/L26IzZN.jpg[/icon][fd]BUNGOU STRAY DOGS[/fd][lz]<center>and what the hell were we?</center>[/lz]

Отредактировано Diluc Ragnvindr (2022-08-05 14:45)

+1

3

Чуе шестнадцать, и он еще обязательно вырастет, не только в плане роста, но и в плане ума, а пока он вынужден пожинать плоды собственной глупости, беспомощно продавливая костлявую больничную койку. Он проиграл, проиграл унизительно, оскорбительно, с насмешливо громким треском, – то трещала поломанная, изломанная вдоль и поперек гордость; он проебался так крупно, что даже не верится. Сейчас, оглядываясь назад и анализируя свершенное, Чуя сам себе дивится: и как он мог быть таким наивным, таким дурным и безалаберным? Как он мог поверить этой одноглазой псине, что ловила неподдельный кайф и во все горло смеялась, расстреливая мертвого человека? Как он вообще мог поверить псине, что выползла из блядской, блядской портовой мафии?

Тяжелый вздох скрывается с приоткрытых губ и отдается острой болью там, где сейчас сидят уродливые швы и тугая повязка; Чуя морщится и, неловко смахнув растрепанную рыжую челку со лба, отворачивается к окну. Ему, если честно, за эти четыре с половиной дня страшно осточертела палата, больница и ласково улыбающаяся медсестра с крошками от шоколадного печенья на белом халате; он хочет домой и сжимает зубы от бессильной ярости, когда понимает: дома у него больше нет. И никогда не будет.

Его никто не навещает, потому что навещать его некому: «овцы» были единственными людьми, которым был нужен Чуя, а Чуе были нужны они. Он остался наедине с этим жестоким, безжалостным миром, и виноват в этом сам. Еще, конечно, эта одноглазая псина Осаму Дазай.

Помяни черта всуе.

В дверях палаты сперва показывается до тошноты отвратительный букет, такой пышный и приторный, что блевать хочется, – и только потом его хозяин. При одном только взгляде на эту самодовольную рожу Чуя стремительно закипает, как забытый на плите чайник, и едва не вскакивает с койки, но вовремя вспоминает, что вообще-то ранен, опоминается и остается неподвижным; он ведь обещал себе впредь быть умнее. 

И снова в своей ярости он бессилен, беспомощен, как слепой котенок.
Черт возьми.

За неимением иных способов показать собственное озлобленное настроение, Чуя сжимает ладони в кулаки и смотрит на Дазая своим самым презрительным взглядом. Умри, сдохни, скинься с высотки и разбейся в сопли, прыгни под асфальтоукладчик, УМРИУМРИУМРИУМРИ.

Даже немного жаль, что Чуя не может передавать свои мысли другим, впрочем, он уверен, Дазай все прекрасно читает по глазам. Но даже если он это делает, то вида не подает и остается в своем самом безоблачном настроении. Вот же паскуда тощая; как же бесит.

— Дазай, — Чуя скалится. Для него это имя отныне – напоминание, что на каждый гвоздь найдется свой молоток. Чуя ненавидит это имя, презирает, но не боится и где-то в глубине души уважает. Все-таки, надо быть настоящим гением, чтобы спланировать такую операцию. — Закрой дверь с той стороны, иначе я размажу твою ухмыляющуюся рожу по ближайшей стене.

Что для Чуи ненависть – то для Дазая повод для веселья; он улыбается и одними глазами смеется, издевается и дразнится, и Чуе думается, что жизнь его временных соседей – не такая уж и большая плата за смерть Осаму Дазая; определенно стоит активировать порчу и снести все к чертям собачьим. Увы, идея так и остается всего лишь идеей, ведь Чуя, в отличие от Дазая, мертвых – или полумертвых – не убивает. 

На букет, что падает на бедра, словно собаке кость, Чуя смотрит так же, как и на его хозяина: с нескрываемым отвращением. И раздражается пуще прежнего, когда Дазай осведомляется о самочувствии. Я тебе не друг и даже не приятель, чтобы ты, псина, так со мной разговаривал.

Ты вообще-то мне жизнь сломал, пустил пулю в живот, хоть и не своими руками, заставил вступить в мафию.

Ведомый этими мыслями, которые молниеносно перерастают в гнев праведный, Чуя хватает тупой беспонтовый букет, но не для того, чтобы заботливо поставить его в вазу, а для того, чтобы отпиздить им источник своих проблем на ближайшие сто лет. Внутри по-садистски расцветает удовлетворение, когда Чуя отражает, что большинство цветов в букете – розы с острыми, колючими, болезненными шипами. Самодовольная рожа Дазая точно превратится в кровавое месиво, и это хорошо, хотя Чуя предпочел бы превратить в кровавое месиво его всего. 


[nick]Chuuya Nakahara[/nick][icon]https://i.imgur.com/r0VXS6S.jpg[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">BUNGOU STRAY DOGS</a>[/fd][lz]<center>there's a devil in the church</center>[/lz]

Отредактировано Kaeya Alberich (2022-08-05 17:53)

+2

4

Дазай не понимает, зачем вообще находится в этой тошнотворно светлой палате и позволяет себя ненавидеть столь яростно и пылко. Интересно, чем руководствовался Мори, когда отправлял к Чуе человека, видеть которого он хотел бы в самую последнюю очередь? На что вообще рассчитывал?

Дазаю интересно, но не настолько, чтобы тотчас же бежать и выяснять. Его попросили - он пришёл, любезно купил один из самых дорогих букетов и участливо здоровьем поинтересовался. Кажется, на этом его священная миссия может быть окончена.

Никаких убедительных доводов не хватит, чтобы заставить Чую работать на Портовую Мафию. Никаких извинений не достанет, чтобы вину свою загладить, - да и не собирается Дазай извиняться, становиться перед коротышкой на колени и слёзно вымаливать прощение за совершённые грехи. И грешником, по правде сказать, Дазай себя не считает, ведь старательно спланированная и воплощённая в жизнь схема - исключительно рабочий момент, не нуждающийся в подробном объяснении.

Да, это было подло.

Да, это было жестоко по отношению к Чуе.

Да, это было неприятно, но именно так Портовая Мафия предпочитает решать мелкие - да и большие тоже - неурядицы и избавляться от прямой угрозы. К тому же, если уж говорить совсем начистоту, манипулировать доверчивым и слепо пошедшим на поводу у ловко сплетённых интриг Накахарой было весьма... занимательно.

- Не кипятись, принцесса, - головы не поднимает, взгляда от буклета не отводит даже, будто абзацы, в нём написанные, гораздо более интересны, чем чужое негодование, - я пришёл сюда не потому, что сам захотел.

Дазай закусывает губу и слегка щурится, пытаясь вчитаться в последнюю строчку со звёздочкой, написанную настолько мелким шрифтом, что глаза начинают побаливать. Какой вообще гений посчитал, что зелёные буквы на синем фоне будут смотреться гармонично и складно?

Пока Дазай беззаботно рассматривает буклет, Чуя закипает едва ли не до критической отметки. Температура его гнева сравнима разве что с раскалённой лавой, плещущейся в жерле проснувшегося вулкана и готовой вот-вот обрушиться безудержным потоком на всё, что попадётся на пути. А на пути - Дазай, и посчитать гнев Накахары можно было бы оправданным и уместным, но Дазай не считает.

Дазай вообще ничего не делает, и это является главной причиной нарастающего в палате напряжения. Оно тяжелеет и душным комом застревает в глотке, только не у Осаму, который в любой момент может уйти из палаты в неизвестном направлении, а у Чуи, которому в этой палате предстоит провести ещё как минимум несколько дней. Как максимум - недель, потому что безрассудная попытка отыграться за обиды превращается в самое настоящее кровавое месиво. В прямом смысле.

Чуя, разозлившись окончательно и бесповоротно, хватает несчастный букет и с койки подрывается так бодро, будто совсем недавно не получал отравленного ножа в бок. Он рычит, как обезумевший, говорит что-то непременно обидное - по собственным меркам, но не по меркам безразличного и откровенно забавляющегося ситуацией Дазая, - и хлестать начинает отвлёкшегося мгновенно парня с такой животной яростью, что становится не до шуток. Не до шуток становится ещё и потому, что ярость эта животная со скоростью света гонит по венам адреналин и застилает собой не только разум, но и болевые ощущения. Чуя не подозревает даже, что швы на его теле такого энтузиазма не выдерживают и беспощадно рвутся.

- Чуя, - зовёт Дазай, заметив расползающееся по больничной одежде пятно крови, в процессе уворачиваясь и закрываясь от хлёстких ударов.

- Чуя, ты разошёлся! - по всем значениям.

- Нет, серьёзно, - перехватывает чужое запястье ловко, тянет руку с зажатым букетом чуть вверх, вынуждая Накахару выпрямиться, тем самым открывая вид на нелицеприятное багровое пятно, - ты в прямом смысле разошёлся. Успокойся.

Дазай забирает чёртов букет. Не забирает даже, а резко выхватывает и бросает на соседнюю койку, собственные царапины, оставленные им же, игнорируя. Нажимает кнопку вызова медицинского персонала. Нажимает снова и снова, попутно толкая - без резких движений, но решительно и безапелляционно, - Чую обратно к кровати.

- Самоубийцей решил стать? Не обольщайся, это место уже занято.

[nick]dazai osamu [/nick][status]I'll be fine without you[/status][icon]https://i.imgur.com/L26IzZN.jpg[/icon][fd]BUNGOU STRAY DOGS[/fd][lz]<center>and what the hell were we?</center>[/lz]

+1

5

Чувства, словно злые голодные псы, срываются с натянутого донельзя поводка и острыми клыками вгрызаются в мозг, и от него не остается ничего, даже тривиального эха; разум, безжалостно разорванный на кусочки, похоронно молчит. Сейчас все, что есть в Чуе, вращается вокруг эмоций, а они хотят только мести – жестокой, кровавой, безжалостной; честной. Дазай втерся в доверие, обманул, предал, не оставил выбора и почти что убил – разве этого недостаточно, чтобы стереть его в порошок?

Обидно до боли, до красных пятен перед глазами, до скрипа накрепко сжатых зубов; и тот факт, что обижаться в первую очередь надо на себя, на свою глупую наивность, делает все во стократ хуже. Чертовски хочется спихнуть всю вину на другого – именно всю, а не ее малую часть – хочется, но не можется; Чуя даже сейчас, на эмоциях, понимает, что крупно проебался сам.

Но это не отменяет того, что Дазай обманул, предал, не оставил выбора и почти что убил. Дазай заслуживает вариться в самом кипящем масле до конца своих ничтожных дней, но организовать этого Чуя пока не может – пока – поэтому вынужден обходиться подручными средствами.

Ему нужно выпустить пар. Если он этого не сделает, то пар – горячий, обжигающий, смертельно опасный – разорвет его изнутри, как бомба. Пары хлестких пощечин, какими бы болезненными они ни были, не хватит, чтобы простить; этого не хватит даже для того, чтобы успокоиться, но Чуя лучше сдохнет прямо здесь и прямо сейчас, чем смиренно станет выслушивать насмешки.

Ему надо делать хоть что-то, чтобы не сойти с ума окончательно и бесповоротно.
А еще ему надо показать, что покорность и безропотность, это не про него.

— Пошел нахуй! — рычит он и, замахнувшись особенно высоко, метит шипастыми цветами прямо в глаза, точнее, в один, в тот, который не перевязан бинтами. Дазай весь перевязан, и Чуя до сих пор в толк взять не может, зачем и почему, но сыпать вопросами сейчас – все равно что поднять белый флаг. Да и вообще, за то время, что они провели вместе, Чуя просек, что на серьезные вопросы Дазай не отвечает, а только отшучивается, отмахивается, как от надоедливых мух.

— Я тебя убью, сукин ты сын! — продолжает бесноваться Чуя, мысленно клянясь воплотить угрозу в жизнь сразу после выписки. И он еще раз – напоследок – проезжается букетом по этой раздражающей роже и не сразу соображает, что Дазай ловко перехватывает его руку в полете.

Этот вопиющий перехват – все равно что красная тряпка для быка.

Чуя вырывается. Чуя бесится. Чуя злится, дергается, отпирается. Чуя ругается так крепко, что из соседней палаты доносится нервное «завалитесь!». Этого недостаточно, чтобы остановиться, но достаточно, чтобы отвлечься и перехватить обеспокоенный взгляд всегда насмешливых глаз.

Обеспокоенный? Да нет, быть этого не может, показалось.

Чуя, ты разошелся. Ты в прямом смысле разошелся. Успокойся.   

Смысл брошенных слов доходит на сразу; Чуя, чувствуя себя жирафом из того бородатого анекдота*, недоверчиво хмурится и с нескрываемым подозрением глядит в глаза напротив. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем он медленно опускает голову и нашаривает взглядом темно-красное пятно там, где его определенно быть не должно. Обреченный вздох срывается с приоткрытых губ; из огня да в полымя, мать вашу.

— Мы с тобой еще не закончили, — рявкает Чуя и толкает Дазая кулаком в плечо. Не точка, но жирное многоточие в их истории. Чуя еще не знает, не догадывается даже, какой она будет длинной.


* Попали в яму звери. Сидят голодные. Лиса говорит:
Давайте рассказывать анекдоты, и если кто-то из слушающих не засмеётся, то того, кто анекдот не смешной рассказал, того и съедим. А если все засмеются, то не съедим.
Первый анекдот рассказал заяц. Все смеются, только жираф молчит. Зайца съели. Следующий анекдот рассказала лиса. Опять все смеются, а жираф нет. Съели лису. Волк начал рассказывать анекдот, никто не смеется, один жираф от смеха по полу катается. Все на него смотрят: ты чего?
А жираф в ответ: заяц смешной анекдот рассказал!

[nick]Chuuya Nakahara[/nick][icon]https://i.imgur.com/r0VXS6S.jpg[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">BUNGOU STRAY DOGS</a>[/fd][lz]<center>there's a devil in the church</center>[/lz]

Отредактировано Kaeya Alberich (2022-08-06 17:32)

+1

6

Наверное, будет немного неловко, если Чуя, на которого Мори по неизвестным причинам возлагает большие надежды и очень хочет увидеть в рядах Портовой Мафии официально, умрёт такой нелепой смертью. Неловко и до абсурда смешно.

Дазай представляет эти события особенно чётко. Вот он входит в кабинет своего наставника и первым делом слышит «ну, как прошло?», а следом - «надеюсь, всё удачно».

«Да-а-а, удачно» - думает Дазай, и ни взглядом, ни поведением не выдаёт собственного затруднительного положения, а потом, немного подумав и покусав внутреннюю сторону щеки, всё же признаётся: «знаешь, тут такое дело...». И рассказывает всё без лишних подробностей: о том, что Чуя в восторг не пришёл, увидев своего - совершенно точно - врага; о том, что букет красивый и пышный купил, а потом этим же букетом получил несколько раз по лицу, отчего на нём теперь ссадины и царапины заметить можно; о том, что ярость Чуи повлекла за собой последствия, и рана на его боку вновь открылась. А дальше осложнения, операция очередная и врачебное «приносим свои глубочайшие соболезнования, но спасти парня не удалось».

Сюжет, достойный стать какой-нибудь мимопроходящей трагикомедией, но смешного, по правде сказать, мало.

Дазай чувствует лёгкий укол беспокойства, когда рану замечает и понимает, что Чуя останавливаться не собирается. Он бы, вероятно, и дальше продолжил измываться над несчастным букетом и не менее несчастным лицом, не обращая внимания на разрастающееся пятно крови и боли от переизбытка эмоций не чувствуя, но Осаму-то внимательный, Осаму пресекает безрассудство не потому, что за сохранность своего внешнего вида беспокоится, а потому, что беспокоится за сохранность своего духовного благосостояния. Быть причиной чужой смерти ему далеко не впервой, но быть причиной чужой смерти по абсолютно смехотворным обстоятельствам - это плоскость совершенно иная. Недопустимая. Неуместная.

Чуя, впрочем, всем своим видом даёт понять, что покидать этот бренный мир не торопится. Он всё так же озлобленно смотрит, всё так же Дазая ненавидит и от себя отталкивает, говоря что-то там о продолжении. Дазай в ответ хмыкает и на всякий случай букет забирает, выбрасывает его в стоящую неподалёку урну. Потом, когда палата наполняется обеспокоенными медсёстрами и лечащим врачом, Дазай вовсе уходит, не считая нужным оставаться, дожидаясь результатов. Он знает, что с Накахарой ничего не случится, - эта карликовая болонка переживёт всю Портовую Мафию, вместе взятую.

В этот же день Осаму возвращается обратно в штаб и услаждает любопытство Мори самыми мельчайшими подробностями. От воображаемых в голове сюжетов реальность отличима разве что концовкой, в которой Осаму не говорит, что Чуя умер. Вместо этого Осаму говорит, что Чуя живее всех живых, хоть и немного испорчен не только в плане характера своего, стабильно ужасного, но и в плане тела.

Больше вспоминать о своём бывшем напарнике Дазай не собирается.

До поры до времени.

Новость о том, что Накахара Чуя всё-таки вступает в ряды Портовой Мафии, добирается до Осаму первым рейсом и прямиком из уст воодушевлённого лидера спустя несколько дней. Никакой радости невообразимой она за собой не приносит, только понять даёт, что с этого момента ненавидящий взгляд на себе ощущать и выслушивать недовольное «я не хочу с ним работать», «я не собираюсь никуда с ним ехать», «я не обязан ему подчиняться» придётся многим чаще, чем прежде.

- Да брось ты. Уверен, что вам просто нужно время, чтобы друг к другу привыкнуть, - беспечно отмахивается Сакуноске, покручивая в руках стакан с недопитым виски.

- Уверен, что нам просто нужно жить в разных вселенных, чтобы друг друга не поубивать, - так же беспечно отвечает Дазай, а затем вздыхает наигранно трагично и добавляет:

- Почему моим напарником не можешь быть ты?

Они оба знают, почему Ода не может быть напарником Дазая, но никто об этом и никогда не говорит.

///

Последнее время никаких серьёзных дел на Дазая не валится. Он периодически появляется в штабе, советуется с Мори по тем или иным вопросам, а после идёт в бар, встречаясь с Сакуноске и разговаривая о совершенно обыденных вещах, не затрагивающих работу. О желании съездить куда-нибудь на выходные, о сиротах, с которыми Ода возится в свободное время, о недавно прочитанной книге, о новых способах самоубийства. Последняя тема, к слову, Оду не слишком привлекает, поэтому сразу же после неё следует многочасовая лекция о том, насколько ценным ресурсом является жизнь и как важно её сохранять, а не думать беспрерывно, как бы поэффектнее отойти в иной мир.

- Зануда, - подытоживает Дазай и, залпом осушив стакан, покидает бар.

Ближе к вечеру на телефон приходит сообщение от Мори, который любезно доводит до сведения, что дал Чуе адрес и отправил того, чтобы они вместе Дазаем обсудили предстоящую миссию. Дазай, разумеется, сообщения не читает, но делает то не из вредности вовсе, а потому что немного занят.

«Немного занят» - это не приготовление ужина, не просмотр захватывающего фильма и даже не помощь нуждающимся.

«Немного занят» - это попытка протестировать новый способ самоубийства, увиденный совершенно случайно где-то в заголовках мелькавших то тут, то там новостей. Дазай просто-напросто не поверил, что из обычных кухонных полотенец можно сплести прочную удавку, подвязать её к покачивающейся под потолком люстре и вздёрнуться. Проверить, естественно, решил на себе. Не умирать целенаправленно, нет - он ещё не до конца из ума выжил, - но протестировать на всякий случай.

В дверь начинает кто-то тарабанить как раз в тот самый момент, когда петля на шее затягивается. От неожиданности Дазай теряет равновесие и собственными же ногами роняет служащий в качестве опоры табурет.

[nick]dazai osamu [/nick][status]I'll be fine without you[/status][icon]https://i.imgur.com/L26IzZN.jpg[/icon][fd]BUNGOU STRAY DOGS[/fd][lz]<center>and what the hell were we?</center>[/lz]

+1

7

здесь ответ на семь тыщ символов

[nick]Chuuya Nakahara[/nick][icon]https://i.imgur.com/r0VXS6S.jpg[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">BUNGOU STRAY DOGS</a>[/fd][lz]<center>there's a devil in the church</center>[/lz]

Отредактировано Kaeya Alberich (2022-08-07 15:34)

+1

8

*ответ на две строчки*

[nick]dazai osamu [/nick][status]I'll be fine without you[/status][icon]https://i.imgur.com/L26IzZN.jpg[/icon][fd]BUNGOU STRAY DOGS[/fd][lz]<center>and what the hell were we?</center>[/lz]

+1

9

Из-за темно-красного пятна, так некстати расплывшегося в области живота, в больнице приходится провести на порядок больше времени, чем планировалось изначально. Доктор, пока штопает внепланового пациента, бросает укоризненные взгляды и не стесняется в выражениях: разрази меня гром, я два часа тебя оперировал, потом еще час зашивал, а ты, ржавый черт, так подставил себя и меня. Чуе ответить нечего, он только демонстративно закатывает глаза, недружелюбно скалится и время от времени шикает от колющей боли там, где хирург ловко воюет с уродливым пулевым ранением. Дырка в животе останется надолго. 

— А вы обезбол мне дать не хотите? Не то, чтобы ваша игла мне приятно делала.
— Перебьешься.

Это, наверное, что-то вроде наказания за безалаберное отношение к собственному здоровью и особенно – за неуважение к чужому труду. Чуя стоически терпит, лежа на идеально ровном, словно патологоанатомическом, хирургическом столе, и мысленно считает потрескавшиеся белые плитки на потолке. Один-два-три-дазаймудак-четыре-пять-шесть-семь-яубьюегоприпервойжевстрече. Успокаивает; все равно что считать овец перед сном.

Хирург, с удовлетворением оглядев проделанную работу, бросает недобрый взгляд на Чую и заявляет, что больше с ним возиться не будет. Они оба знают, что будет, если придется. И надеются, что не придется, потому что оба остаются не в восторге от этого мимолетного знакомства.

Две с половиной недели вытягиваются в настоящий ад; скучно, скучно, смертельно скучно. Чуя только и делает, что спит и ест, ест и спит, спит и ест с перерывами на уколы, пилюли и анализы. Больничный запах въедается в кожу, как ржавчина в железо, теперь хер отмоешься, и перед глазами, даже если они закрыты, мелькают люди в белых халатах. Господибоже, как же заебало, дайте хоть немного разнообразия, иначе он просто сойдет с ума.

Чуя деятельный. Он не любит сидеть без дела и уж тем более лежать, поэтому, когда до выписки остается шесть дней, из больницы он сбегает. Когда он это делает, то ловит себя на мысли: а что, если сбежать не только из больницы, но и из города? Из страны? Один рейс, и больше никакой портовой мафии, никаких обязательств, которых он не просил, и никакого, черт его побери, Дазая.

От этой затеи Чуя, впрочем, быстро отмахивается: он ведь не беглец и уж тем более не трус. К тому же, сбежав однажды, придется бегать всю жизнь, ведь портовая мафия – не шайка безмозглых бандитов, а серьезная организация, держащая в страхе всю страну.

Вот это он, конечно, попал, не попал даже, а вляпался по самое горло.

Идти некуда. Чуя, пока ошивался с «овцами», жил с ними же, и теперь остался без дома. Побродив с утра до вечера по городу в бестолковом поиске ответов на бесчисленные вопросы, он вдруг останавливается, поднимает голову и с удивлением обнаруживает перед собой здание портовой мафии. Вот же блядство. Ноги сами привели его сюда.

— Эй, — негромкий голос разрезает мертвую, мрачную тишину первого этажа. Это даже немного странно, с другой стороны, а чего он ожидал? Красной ковровой дорожки, шампанского и фанфар? Радостных возгласов и веселых приветствий? Счастливых улыбок и добрых напутствий?

Засунув руки в карманы черных брюк, Чуя неторопливо плетется на второй этаж, потом на третий и искренне дивится отсутствию охраны, но быстро опоминается: да зачем портовой мафии охрана? кто в здравом уме посмеет сунуться в этот филиал ада?

Проходит немного времени, прежде чем Чуя под вступает в ряды портовой мафии и клянется Мори в верности. Мори – хитрый жук, это невооруженным глазом видно, но дело свое знает и не чурается любых методов, чтобы добиться цели. Это пугает в той же степени, в которой восхищает, и Чуя, встав на одно колено, прямо как тупой средневековый рыцарь, обещает положить жизнь за организацию в случае необходимости. Господи, каким же идиотом он себя чувствует.

Зато у него есть крыша над головой, деньги и возможность выцарапать глаза Дазаю.
Последнее особенно приятно.

— Чего? Его? Мне? В партнеры? Босс, у вас есть тайный план по провалу миссии?
Мори смеется, а Чуе вовсе не до смеха. Он смотрит на босса с нескрываемым недоверием, но спорить не решается и, фыркнув напоследок, едет по указанному адресу. Он всего месяц в портовой мафии, а уже купил себе ахренительный байк. Даже в аду есть свои плюсы.

Он стучит в дверь один раз, второй, третий – и ничего, молчание такое же, как на кладбище. Он, что, ошибся адресом? Да не, не может такого быть; Чуя еще раз сверяется с номером дома, выведенным аккуратным почерком, и начинает закипать. Негромкий, почти что вежливый стук сменяется оглушительной барабанной дробью вперемешку с крепкими ругательствами, но и этого оказывается недостаточно, чтобы Дазай соизволил пустить на порог. Выбесившись окончательно, Чуя со всей дури пинает замок, предварительно активировав способность, и дверь, сорвавшись с петель, с веселым свитом влетает в квартиру. Следом за ней влетает Чуя – раздраженный, разъяренный – и на ходу закатывает рукава, готовый вот этими самыми руками стереть Дазая в порошок.

— Дазай!!! — орет он и пинает несчастный стул, так некстати подвернувшийся под ноги; тот, жалобно скрипнув, вылетает в окно, разбивает стекло в мелкие острые осколки, — Дазай!

И встает, как вкопанный, когда натыкается взглядом на болтающееся под потолком тело.

Дальше Чуя действует неосознанно, им руководят врожденные и приобретенные рефлексы: когда падаешь – надо выставить руки, чтобы не повредить голову; когда в тебя летит мяч – надо его перехватить в полете, чтобы не сломать себе нос; когда кто-то умирает – надо сделать все, чтобы его спасти.

Мыслям здесь не место, они отходят на задний план, пропуская вперед инстинкты.

— Твою мать, дебил! — ругается Чуя и сломя голову бросается к Дазаю, подхватывает его под ноги, играя роль опоры, и нервно оглядывается по сторонам в поиске ножа, ножниц, тесака, катаны, господи, да хоть чего-нибудь. Ничего нет, и Чуя, проклиная весь этот мир, цепляется взглядом за стул, ловким пинком ноги возвращает его в исходное положение и запрыгивает, быстро отвязывает – что это, блядь? кухонные полотенца? серьезно? – Дазая от люстры. Все это занимает не больше двадцати секунд, и Чуя под тяжестью чужого полусдохшего тела падает на пол; грохот стоит невообразимый. Соседи этажом ниже начинают ругаться.

— Тупой кусок говна, — сердито рявкает Чуя. Он скидывает с себя Дазая, переворачивает на спину и жмется пальцами к сонной артерии. Пульс есть, жить будет, скоро очухается. Чтобы это случилось как можно скорее, Чуя не отказывает себе в удовольствии отвесить хорошую такую, добротную пощечину, хлесткую и громкую, по-садистски болезненную. — Приди в себя, болван! Какого хера ты тут устроил?

[nick]Chuuya Nakahara[/nick][icon]https://i.imgur.com/r0VXS6S.jpg[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">BUNGOU STRAY DOGS</a>[/fd][lz]<center>there's a devil in the church</center>[/lz]

Отредактировано Kaeya Alberich (2022-08-08 15:09)

+1

10

Дазай становится слишком пристрастным, когда речь заходит о способах самоубийства. Его не слишком заботят последствия, не тревожит вовсе, что кто-то может всерьёз расстроиться, узнав о преждевременной кончине; ему просто любопытно, и любопытство это зачастую заводит Осаму слишком далеко.

Вот, например, как сегодня.

Петля окольцовывает шею и беспощадно давит на кожу, перекрывает дыхательные пути и вызывает приступ тахикардии. Дазай пытается ослабить удавку пальцами, просовывая их под скрученную на манер каната ткань, но желанного результата эти попытки не приносят, а воздуха тем временем становится всё меньше и меньше. Пульс барабанит в висках, оглушая, глаза закатываются под веки, а приоткрытые губы, посиневшие совсем немного, двигаются всё медленнее и медленнее.

Дазай теряет сознание раньше, чем обнаруживает в своей квартире незваного гостя. Гость, в свою очередь, громит несчастную комнату в порыве какого-то непонятного - хотя, почему непонятного? - гнева, который в последний момент сменяется неправдоподобным рвением спасти.

Прийти в себя помогает тоже Чуя. Ну, точнее, как помогает? Он немилосердно хлещет ладонью по щекам Дазая, стараясь привести того в чувство, а Дазай в ответ только мычит нечленораздельно, неловко поднимает налитую болезненной тяжестью руку и, хаотично покачивая ею в воздухе, пытается отбить чужую конечность, так некстати задержавшуюся на раскрасневшейся от ударов щеке.

- Какого хера ты делаешь в моей квартире? - отвечать вопросом на вопрос некультурно, но кого это вообще интересует. Культуры в их с Накахарой отношениях примерно столько же, сколько смысла во всех этих попытках как можно более эффектно и красиво сдохнуть. Ни капли то есть.

- Ты в курсе, что проникновение в чужое жилище без приглашения считается незаконным?

Дазай приоткрывает правый глаз. Расфокусированный взгляд первым делом цепляется за нелепую - по его скромному мнению, разумеется, - шляпу, затем вскользь касается рыжих, точно зарево вспыхнувшего пожара, волос, а уже после - лица, не выражающего и капли беспокойства, зато слишком уж отчётливо демонстрирующего пренебрежение и недовольство.

- Каким ветром тебя сюда занесло? 

Дазай делает вдох и приподнимается, упирается ладонями в пол, толкаясь и отъезжая назад до тех пор, пока спина не находит опору в виде дивана. Шею следом потирает, предварительно сняв с себя по-прежнему болтающуюся петлю и отбросив куда-то в сторону. Наверное, её ещё можно вернуть в первоначальное состояние и попользоваться по прямому назначению, - думает между делом, пока Чуя негодующе пыхтит, раздувая ноздри, и, вероятно, едва сдерживается, чтобы не наброситься на Осаму с кулаками.

[nick]dazai osamu [/nick][status]I'll be fine without you[/status][icon]https://i.imgur.com/L26IzZN.jpg[/icon][fd]BUNGOU STRAY DOGS[/fd][lz]<center>and what the hell were we?</center>[/lz]

+1

11

После третьей пощечины – даже немного жаль, что так быстро, Чуя рассчитывал отвесить как минимум шесть, – Дазай приходит в себя. Взгляд у него поплывший, рот приоткрытый, щеки бледные, от них давно отхлынула кровь; Чуя следит за горе-напарником с нескрываемым подозрением и никак в толк взять не может, что за дерьмо здесь и сейчас происходит. Чуе, с детства боровшемуся за жизнь, просто-напросто не понять, что существуют люди, по собственной воле лезущие в петлю; в голове не укладывается, что один из них перед ним – лежит, опершись на локти, и растерянно озирается по сторонам, словно не понимает, кто он, где он и зачем он.

Для человека, который только что висел под потолком, Дазай приходит в себя поразительно быстро; на мгновение закрадывается мысль, что он делает это далеко не в первый раз. Дазай отвечает вопросом на вопрос, и Чуя только глаза закатывает. Он терпеливо ждет, когда Дазай очухается окончательно и бесповоротно и станет, наконец, задавать правильные вопросы.

Хотя, по правде говоря, у Чуи вопросов скопилось вопросов не меньше.

— А ты в курсе, что твоя башка минуту назад болталась в петле? — Чуя ощеривается. За Дазаем, который неловко отползает к дивану и опирается на него спиной, он следит с опасением: что этот болван собирается делать дальше? Совершит ли еще одну попытку самоубийства? Выпрыгнет из окна или рванет к ножам, что кровожадно оскаливаются в свете кухонных ламп?

Больной, больной на всю голову придурок, а Чуя еще больнее, раз его спас, хотя все это время мечтал прикончить.
Об этом он, впрочем, сейчас думать не хочет.

— Мне твой адрес Мори дал, — объясняет Чуя и тоже отползает, только не к дивану, а к потрепанному креслу напротив и опирается на него спиной. Смотрит на Дазая так, словно впервые видит, и в синем взгляде нет ничего хорошего, только бесконечные подозрение и презрение. С улицы доносятся тихие шепотки, следом за ними – громкая возня, кажется прямо сейчас кто-то пытается стащить многострадальный стул. В этой квартире его дальнейшая судьба никого не волнует, и стул отправляется к новым хозяевам. — Он сказал, что ты в курсе предстоящего дела. Еще он сказал, что ты в курсе, что твой напарник на это дело – я.

Дазай картинно вытягивает губы «уточкой», изображая усиленную работа мозга, и праздно постукивает перебинтованными пальцами по подбородку. Он весь перебинтованный, и теперь Чуя думает, что это не дань моде и не попытка выделиться, а самое настоящие скрытие улик. Похоже, за каждой белой полоской ткани скрывается свой шрам, а за ним – история.

Но Чуя вовсе не уверен, что хочет их знать.

— Вряд ли ты сможешь работать в таком состоянии, — хмыкает Чуя и, поправив съехавшую набекрень шляпу, поднимается на ноги, отряхивается и стряхивает невидимую пыль с воротника черного пальто. — Я напишу Мори, чтобы дал мне другого напарника. А ты… не знаю, к психологу сходи. Или к психиатру. Не хочу больше тебя из петли вытаскивать.

Чуя, когда советует обратиться с специалистам, все списывает на простое, как два пальца об асфальт, желание отомстить. Он хочет собственными руками испортить Дазаю жизнь, хочет переломать его вдоль и поперек, хочет задушить, задавить, забить; уничтожить. Но какой в этом прок, если Дазай хочет того же? Чуя просто сделает ему одолжение.

— Скажу, что ты… — повесился? — заболел. Простудился, — Чуя бросает косой взгляд на Дазая, смотрит на него сверху вниз и достает из кармана пальто телефон, набирает Мори; его номер на быстром наборе.

Вся эта блядская, блядская ситуация здорово выбила его из привычной колеи.

[nick]Chuuya Nakahara[/nick][icon]https://i.imgur.com/r0VXS6S.jpg[/icon][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">BUNGOU STRAY DOGS</a>[/fd][lz]<center>there's a devil in the church</center>[/lz]

+1


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » antinomy


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно