horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » сдавайся


сдавайся

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

- напомни, почему ты вечно ведёшь себя как мудак?
- потому что я бэтмен.

— dick grayson, bruce wayne

--

Два года тишины между ними. Два года полной изоляции с последним воспоминанием - не лучшим. Дика просит о помощи Тодд, а после исчезает. Он возвращается в Готэм. Возможно на день. Возможно навсегда.

+1

2

Дик не хотел возвращаться. Он убеждал себя в этом вот уже два года, живя сравнительно спокойно и совершенно точно зная - вот она, прекрасная жизнь.
Сравнительно спокойно - без эмоциональных качелей, недоговорок и ударов в спину от самых близких людей в самых неожиданных вещах.
Прекрасная - он стажировался в полиции, потихоньку обрастал своей собственной базой данных, при необходимости взламывая что-то, к чему доступа не было и периодически работал с Суперменом.

Вот уж и правда, Летающий Грейсон.

Где-то внутри кольнуло по больному и все ещё, сквозь столько лет, воспаленному. Непрошенные воспоминания сменяют друг друга перед глазами, один за другим. Запах цирка, разноцветные палатки с актерами, реквизитом или животными, что сидят в своих клетках. Дик часто прятался маленьким, играя то сам с собой, то с другими детьми - чаще посетителями, за что получал нагоняй, потому что им хотелось все увидеть и потрогать, а это было запрещено для тех, кто не имел к реквизиту или животным непосредственного отношения.

Первые взлёты и первые падения, вывихи, фиолетовые синяки и ободряющая улыбка мамы, которая всегда повторяла "ты сможешь".
Это неповторимое ощущение полёта, такое яркое и полное адреналина, тишины из зала при исполнении особо опасных трюков и рёва восхищенной толпы когда ты справишься со всем, что нужно было показать, потому что готов.

Просыпаться с рассветом и верить, что через годы, однажды, так же проснёшься знаменитым и купающимся в лучах славы. Или у тебя будет другая жизнь, где не нужно рисковать собой и близкими.
Детские глупые мечты, которые оборвались в один момент.

Потеря семьи его никогда не отпустит, как не отпустила Брюса до сих пор.

Брюс… он дал ему многое, почти все на самом деле. Это было так странно в начале, Дик не понимал его.
Миллиардер, эксцентричный, любимец СМИ, светских львиц, а так же самый завидный холостяк как минимум в Готэме, берет на воспитание сироту.
И это будучи не отягощенным брачными узами - к слову, именно из-за этого ему не позволили усыновить Грейсона, дав лишь право опеки и не более.

Подобные условности не могли помешать Дику воспринимать его как отца, ведь так?

Но он не смог.

Дик злился, иногда даже ненавидел, пусть и не было за что, пусть Брюс правда старался и этого отрицать было нельзя. Позже он узнал историю о том, как именно умерли старшие Уэйны и все понял, но от этого разозлился почему-то ещё больше. За что только и на что?

Брюс видел в Дике себя самого, ребёнка, о котором следовало кому-то позаботиться, не оставить. Разница между ними была в том, что Брюс даже оставшись без родителей был неприлично богат и жил в другом мире из которого изначально пришёл - мире возможностей.
Дик был из мира стертых циркових костюмов, прохудившихся палаток, вечной дороги и жизни на грани бедности, которую, вопреки всему, любил - и жизнь, и цирк, и родителей.

А после их смерти его ждала либо опека работников цирка и каждый день на грани, каждая тренировка и выступление с вопросом "а что если я тоже сорвусь, прямо сейчас, специально?", либо приют и… он знал много историй, которые плохо заканчивались.

Брюс пытался слепить из него что-то идеальное, требовал слишком многого и порой перегибал. Дик психовал, огрызался, но учился. Он был лучшим.
Он узнал тайну Брюса, стал Робином для Бэтмена.
Чудо Мальчиком.

Но Брюс все ещё не стал для него отцом тогда. И, наверное, никогда не станет.
Дику больно.

За каждым "я тебя ненавижу" скрывалось "я верю в тебя так, как не верю в себя". И Брюс это понимал - однажды даже сказал, что Дик верит в него слишком сильно. И ему.
Так и было.

Как жаль, что он был прав. Как жаль, что это выяснилось вот так, через боль и разбитое сердце. Как жаль, что Грейсон сожалеть не привык - он отрезал это, не оглядываясь назад и ушёл в свое собственное будущее.
Кларк стал ему другом. Дал новое имя. Дал надежду.

Дику нравилось летать. Только теперь он не был маленькой малиновкой, Робином - он стал птицей побольше. Ночной, но летающей так высоко, что любая тьма не могла его там достать.
В этом было их с Брюсом различие - Дик не сорвался. Да, не забыл и не простил, но его мир на несколько тонов светлее - он был таким раньше, он есть таким теперь.
Здесь нет только чёрного и белого, и даже градации серого здесь не имеют власти.
Его мир - это время от заката до рассвета, где самые тёмные часы только небольшое пятно, тени, на яркой палитре.

Дик быстро учится. И быстро научился жить на свету, а не во тьме.

Два года.

А он все ещё хочет протянуть руку и не позволить Брюсу окончательно утонуть во мраке и подарить хоть немного красок.
Вопреки всему, проглотив прошлые обиды.

Он тоже не подарок.

С Барбс они больше не общались. Он даже не знал как она там, не интересовался, да и зачем? Без Брюса оказалось многим тяжелее. И тем больнее было вспоминать.

И тем страннее были собственные, полузабытые мысли и чувства. Между ними всегда все было абсолютно и бесповоротно "не так". Такие странные неловкие моменты, недомолвки и, кажется, тайны. Самые сокровенные, о чем-то своём.

Дик не был собственностью Брюса. Он так ему и сказал, а после послал к черту. Вернее, подальше, но даже это теперь ощущается как-то неловко.
И пускай Брюс не заменил ему родителей, но семьёй он все же был.
Единственной семьёй Грейсона. И им нужно было поговорить. Хотя бы попытаться сейчас, когда время прошло и было множество причин это сделать.

Шрамы уже не так глубоки.

А еще Брюс очень быстро нашёл ему замену и это Дика сильно задело, но виду он не подал когда знакомился с Тоддом. Ему было даже жаль парня - это он привык к придиркам, тренировкам с малых лет и на одно слово Брюса возвращал сто одно, не забывая смеяться. Так, как только он умел.
Так, как смеялся Робин и теперь смеётся Найтвинг.

Так, что все отбросы, которым не повезло получить от него трепку, начинают нервно оглядываться по сторонам.
Так, язвительно и до одури раздражающе.
И в этом был весь он.

Недавно Джейсон попросил помочь ему с расшифровкой, какое-то дело вело из Готэма в Метрополис и Грейсон согласился - этот город уже его - их с Кларком - ответственность.
И Тодд пропал. Не выходил на связь. Исчез со всех радаров и это было весьма тревожным звоночком.

Готэм встречает его пасмурным небом, химерами на крышах и промозлой сыростью под шум дождя. Тот холодный, безликий и забирается прямо под кожу - морозит кости, морозит душу.
Даже летом в Готэме почти не бывает тёплых дождей.
Дик снимает квартирку и начинает собственное расследование перед тем, как показываться на глаза Брюсу - теперь он считает это не лучшей своей идеей.
От одной мысли внутри дрожь. Не страха, но… нет, рано.

Еще он выходит на мелкое отребье, которое после хорошей взбучки становится говорливым и выводит на другое отребье, уже более крупное.
Наркотики, торговля людьми, фальшивые деньги - роял флеш для такого как они с Бэтменом.

Дик на крыше склада в промзоне, наблюдает за тем как отряд вооружённых людей покидает помещение и садится в микроавтобус. Он повесил маячок снизу - найдёт позже.
Привычным движением он - Найтвинг - швыряет круглые дымовые бомбочки. Видимость на складе падает, люди хватаются за оружие и нервничают. Его тихий смех отдаётся от стен и звучит будто отовсюду - удачно, на руку.
Спрыгнув вниз, Дик оказывается между двумя членами банды. Вырубает одного ударом сзади, палки для эскрима бьют зарядом электричества для верности и такой же попадает во второго.
Кто-то сбивает его с ног и валит на спину, пытаясь душить, но Грейсон зажимает с двух сторону голенями шею и дёргает вверх, слыша хруст и стоны, пока тело с него исчезает и падает в паре метров.
Груз охраняли всего трое? Был четвёртый, но он скрылся из пределов видимости и досягаемости.

Свист, знакомый, будто из трубки выдули дротик, заставляет реагировать очень быстро - Дик дёргается в сторону и иголка попадает не в шею, а в ключицу. Место сразу немеет.
Токсин распространяется очень быстро и тело с сознанием заторможены, но он радуется и этому. Если бы попало в шею, то он бы сразу вырубился. Главное потянуть время.

Шаги почти рядом, но прямо под ноги идущему врезается что-то металлическое, судя по звукам. Мигает красный огонёк и через мгновение тело человека судорожно бьётся, а после падает и по одежде все ещё пляшут маленькие молнии.

Бэтмен.

Ну конечно, он явно был в курсе, что Дик приехал около недели назад.
- Папочка Большая Мышь прямо как Чип и Дэйл, хэ-хэй, - язык почти не слушается и Найтвинг сползает по стенке из ящиков. Перед глазами все плывёт, а дышать так же тяжело как и после попадания дротика.

Отредактировано Dick Grayson (2022-08-22 08:21)

+1

3

За новой жизнью Дика Грейсона Брюс волевое решение принимает — принципиальное — не следить.

Не мониторить официальные новости Метрополиса и неофициальные собственные информационные каналы. Не следить за социальными сетями воспитанника, придирчиво изучая каждый новый пост/фотографию/музыкальную композицию. Не обращать внимания на деяния Найтвинга и его совместную работу с Суперменом. Не подключаться к камерам отделения полиции, которое Дик выбирает своим пристанищем на долгие почти два года. Не отслеживать расходы с его карты и своевременную оплату счетов, чтобы в доме его всегда был свет и горячая вода.

(Не разносить кабинет, в очередной раз думая о совершённой им ошибке — о том, что, переспав с девушкой Дика, Брюс тогда сделал хуже им всем, но себе самому в особенности.)

Есть тысяча и одно «не», которые Брюс Уэйн себе говорит не делать, и какое-то время у него даже получается.
А потом он… не справляется.

(Не справляется, и захлёбывается в боли и отчаянии, в которые сам себя день за днём планомерно погружает, думая — вновь и вновь, по кругу, доводя себя до безумия какого-то — о том, сколько глупостей он натворил, что-то кому-то пытаясь доказать или показать. Сколько боли причинил им всем по той только причине, что испугался себе в чём-то, по его мнению, постыдном и недостойном признаться. И сколько недопонимания создал между ними с Диком просто потому, что в нужный момент предпочёл правде недомолвки и молчание.)

Воют преступники, когда первые месяцы после отъезда Дика Бэтмен лютует, выходя ночами именно что на тропу войны; ему сил хватает Грейсона отпустить, но на этом силы заканчиваются, и Брюс срывается: на подчинённых в компании, на придурков, решивших перейти дорогу Бэтмену или нарушить хрупкий и без того покой Готэма, который Уэйн оберегает первое время особенно рьяно, стараясь забыться в работе как официальной, так и не очень. Периодически мелькающие в его жизни напарники стараются держаться на расстоянии, ощущая эту давящую физически и морально атмосферу. Брюс Уэйн же пропускает несколько громких вечеринок, отчего в обществе начинают ползти слухи о проблемах в его делах, и тогда уже приходится брать себя в руки и натягивать на лицо бесстрастное выражение, прижимая к себе очередную премиальную эскортницу на красной ковровой дорожке.

Время не лечит, но учит с последствиями своих действий мириться, и Брюс правда учится — прилежно, как и подобает.
Брюс учится, и у него почти получается принять тот факт, что это вот всё — его новая жизнь, и другой уже не будет никогда; он другую руками своими же (членом) проебал — буквально проебал, и это даже не шутка смешная, и от этого на языке горчит безумно, и выть хочется в голос, а лучше, наверное, размазать чьё-нибудь лицо о кирпичную стену дома, и хорошо, если лицо это будет принадлежать какому-нибудь придурку с оружием, а не случайному прохожему, который просто оказался не в то время, не в том месте. Он за два года путаться уже начинает откровенно, кто он: защитник мирных жителей или палач преступного мира.; границы размываются как-то слишком просто.

Он устаёт, безумно устаёт от жизни и от себя самого.

А потом получает сведения о том, что Дик Грейсон покупает билет в Готэм.
В один конец.

Брюс снова не справляется; встречает его на вокзале, прячась в мешковатой одежде и разглядывая издалека. Не понятно: он то ли изменился слишком сильно, то ли остался таким же, каким Уэйн его запомнил — это диссонанс конкретный, неприятный. Ощущение упущенного времени болью в груди отдаётся, и вынуждает поморщиться. Брюс… не справляется, и всю неделю, что Дик что-то расследует, следует за ним по пятам — тенью. Он знает, что Дик знает, что он знает, что Дик знает, что за ним следят. В эту игру играть всегда очень интересно и весело, и Уэйн даже улыбается иногда, наблюдая за тем, как его воспитанник делает свою работу.
Со стилем. С его, блядь, стилем.
(А после сразу вспоминает, что сам в себе сил не находит хотя бы выйти перед ним на свет и поздороваться, и улыбка гаснет, как огонь слабой зажигалки на сильном ветру.)

Бэтмен за Найтвингом следует и сегодня, и так же неизменно на расстоянии, молча. Всё гадает, когда ему — или Грейсону, в конце концов — духу хватит первым сказать: «привет». Кажется, что это «привет» эффект атомной бомбы возымеет, снесёт нахер всё, что за два года было отстроено на пепелище. Кажется, а Брюс привык ощущениям своим доверять. Правда, хотел бы в этот раз ошибиться.

В устроенную Найтвингом драку Бэтмен не вступает. Говорит себе, что вступать не будет ни при каких условиях, но когда Дика ведёт от какого-то препарата, попавшего в кровь через дротик, Брюс не справляется в очередной раз: бомба летит под ноги последнему оставшемуся в сознании преступнику, а он сам эффектно спрыгивает с балки под крышей склада на тросе. Мальчишка (корректно ли его теперь так называть? глупости) подставляется, в ином случае ошибка могла бы стоить ему даже жизни, но Бэтмену в последнюю очередь хочется сейчас говорить что-то на эту тему.

И вообще говорить.

Пока Дик вяло ворочает языком, несёт какой-то бред, Уэйн подходит к нему совсем близко и заглядывает в глаза; в них всего слишком много и сразу. Он наклоняется к Найтвингу, помогает ему подняться на ноги, а после забрасывает себе на плечо и, в порядке исключения, склад решает покинуть через дверь. Бэтмобиль спрятан в тени контейнеров чуть в отдалении, но умная система двигается хозяину навстречу, и Брюс неловко скидывает Дика на пассажирское почти у самого выхода. Он мешкает, наклонившись к нему: проверяет пульс на шее, реакцию зрачка. Транквилизатор или психотропное? Второе, кажется.

— Спешит на помощь, да? — вдруг уточняет Брюс как-то слишком мягко, и себя самого таким тоном вгоняя в крайнее удивление. — Чип и Дэйл, ты сам сказал…

Пауза заканчивается, когда Бэтмен выпрямляется и закрывает дверь, а сам огибает машину и падает на водительское. Он вдавливает педаль газа в пол, и концентрируется на дороге в непривычной тишине салона, где впервые за долгое время игнорируется полицейская волна. (Преступники Готэма могут быть спокойны: сегодня Бэтмен решает другие проблемы, и до них ему дела нет.) Он не знает, как завязать разговор и о чём говорить. Но ему хочется, безумно, потому что это, наверное, создаст какую-никакую иллюзию того, что у них всё нормально.

И не было никогда между ними двух (почти) лет тишины.

+1

4

Нужно было не загонять себя. Не проводить все свободное время в участке, стащив копии по всем висякам за последние годы, до которых мог дотянуться будучи внизу пищевой цепи, если так можно выразиться о его положении.
Птичьи права для птицы. Это даже кажется забавным, сплошной каламбур, если посмотреть со стороны.
Ночами нужно спать, но он ходил на патрули. Успел присмотреть себе местечко в Бладхейвен, готовился к переводу. Вечно под опекой не просидеть, хотя работа с Кларком и подарила ему новый и необычный опыт.

Еще Кларк не видел необходимости учить хоть какие-то боевые искусства, полагаясь на грубую силу. Это было недальновидно со слов Дика, под снисходительную улыбку Супермена - с таким ударом как у него можно головы на месте лишиться, но почему-то мнение так и не изменилось - Грейсон чрезмерно уверен в своей правоте.

И, конечно же, он соскучился по команде, периодически связываясь с кем-то из ребят, но пресекая любые попытки как-то зазвать его обратно. Главной причиной ухода было именно то, что их куратором был Бэтмен.
Если уж рубить, то прямо по швам и никогда не пытаться это залатать.

Тогда что сейчас происходит? Зачем было вообще ехать в Готэм? Зачем было все это время так отчаянно думать о доме, из которого ушёл? Даже сбежал.
Из Метрополиса он тоже собирался бежать. Не было особых причин, только смутные подозрения, которые вполне могли быть правдой.
Да и куда бы он не сбежал, у Бэтмена руки весьма длинные и достать его вполне в состоянии. Если не как линчеватель в маске, то как Брюс Уэйн. Порой, деньги и связи решали многим больше, чем все символы этого мира вместе взятые.

От этого становится ужасно неприятно.

Фигура в плаще тянет руку и ему помогают встать. Будто в один миг находится опора, которой так не хватало последние годы.
Нет, Кларк поддерживал его, даже опекал, но это было совершенно не то. Не так, как должно быть. Когда-то они с Брюсом понимали друг друга без слов, двигались почти синхронно, будто было одно общее сознание на двоих - понимание, доведенное до идеала тренировками и изучением образа мышления друг друга.
Куда все это делось?

Дика почти несут на себе, вялость во всем теле даёт понять, что эффект все ещё держится и ему чертовски повезло словить только малую толику всей дозы, предназначенной для… чего? Хотелось смеяться и это очень сильно напоминало веселящий газ Джокера. Интересно, банда покупает токсин или они работают на этого психованного клоуна?

В Бэтмобиле так привычно и Грейсон позволяет себе расслабиться. Прикосновение к шее заставляет вздрогнуть от неожиданности, но реакции настолько заторможены, что попытка ответить на слова Брюса затягивается паузой длиною в вечность.
- Хах, ты себя сейчас с бурундуками сравнил. Серьёзно, я столько лет работал над твоим чувством юмора, а ты… все продолбал, - даже сейчас он не ругается, наверное заставляют останавливаться воспоминания о разочарованном взгляде Альфреда, который говорит "не выражайтесь, мастер Дик". О, как же ему было трудно по началу, потому что все что он мог - это использовать прорву слэнга и выражаться очень ярко, на нескольких языках сразу.

Относились ли его последние слова только к чувству юмора Брюса?

Он хихикает, а после смеётся уже громко, почти навзрыд, хохочет, выгибаясь. Ну точно, токсин Джокера, а это были прихлебалы ублюдка. Почему это так смешно? Почему сейчас все так смешно? Особенно смешно то, как глупо он подставился, придя сюда после нескольких дней без нормального сна и с последствиями гребаного недавнего сотрясения.
Увы, у него не было заботливого дворецкого, чтобы приложить к больной голове лед. А у Брюса был.
Почему-то промелькнула мысль о том, что больной голове его наставника уже ничто не поможет. Его голове, впрочем, тоже.

- Би-мэн, там какие-то придурки ювелирный грабят. Ха-ха, не могу, смешно так, - и он заливается опять, хватаясь за спинку сидения и, кажется, за плечо сидящего рядом.
Ему так смешно.

Смешно вплоть до пещеры. Он понимает это каким-то шестым-восьмым-десятым чувством, когда они уже почти до нее добрались.
Двигать конечностями становится проще, волна облегчения накрывает его прежде чем сжать сердце тисками, став твёрдой когтистой рукой с цепкими пальцами.
- Спасибо, - бесцветно и надломленно. Когда бэтмобиль остановился, Дик пытается сесть ровно и это выходит, с трудом, но все же. Даже не смотря на слабость.
Накрывая ладонью глаза, после потерев пальцами переносицу, он тихо выдыхает, поджимая губы.
- Ты ведь знаешь зачем я приехал? - тело все ещё немного потряхивало и не до конца отпустило, но состояние теперь было многим лучше.

+1

5

Бэтмен оставляет без комментариев чужое замечание о собственном чувстве юмора. Знает и так: оно скверное, своеобразное, мало кому доступное. Дик вот когда-то умел его понимать (иногда умеет и Альфред), а ещё и вправду так заразительно хохмил сам, что Брюс оттаивал и тоже пытался перенять эту тонкую науку, с магистерской степенью в которой его протеже, кажется, родился.
(С его отъездом, впрочем, это потеряло всякий смысл. И Брюс перестал даже пытаться, потому что стараться стало не для кого — не для себя же, в конце концов.)

Сейчас же у Найтвинга смех… не правильный. Ему не идёт совсем, слишком не его; слишком неискренний, истеричный, какой-то гипертрофированный. Что бы не было в том дротике, оно саму суть Грейсона извращает, и Бэтмен хмурится и поджимает губы, потому что ему это не по душе. Не нравится. И что разговор не клеится, не нравится. И что между ними два года тишины, не нравится. Потому что впервые так явственно ощущается ещё одна пропасть — разница в возрасте, которая казалась нормальной, когда Уэйн взял маленького Дика на воспитание и считал его именно что своим сыном. Его собственное отношение тоже… извратилось, только вот не под воздействием каких-либо веществ. Это просто случилось, он просто всеми силами это отрицал и просто своими руками сделал всё, чтобы оттолкнуть Дика настолько далеко, насколько это вообще возможно. Самостоятельный он, что поделать.

— Да, да, годы идут, а преступники в Готэме всё ещё водятся. Шутка смешная, ситуация… — Бэтмен не договаривает, неоднозначно ведёт плечами и тут же вздрагивает, когда ощущает чужое прикосновение.

Случайное, наверное. Но, совершенно точно, тёплое. Правильное. Нужное.
Такое, по которому он на самом деле скучал.
Такое, которое говорит: Брюс, это всё происходит на самом деле. Это не сон. Ты не бредишь.

(Чудо-мальчик здесь и сейчас, рядом. Вот его рука на твоём плече, чувствуешь?)

После приступа истерического смеха в салоне устанавливается тишина. Она дискомфортная, давит, но Брюс снова не знает, как продолжить диалог и надо ли вообще это делать, поэтому до Бэтпещеры они доезжают в этом странном гнетущем молчании, под которое Уэйн проваливается глубоко в собственные упаднические мысли. Обо всём на свете, но о Дике Грейсоне в частности.

Найтивингу становится лучше, кажется — он, по крайней мере, перестаёт смеяться, словно умалишённый, но тот факт, что он не спешит прочь из машины довольно красноречив сам по себе — ему всё ещё плохо. Бэтмен знает, как это исправить. Знает, что важно лишь подобрать верный антидот и дозу, но и сам медлит, остаётся на водительском месте и смотрит на Дика, который кажется каким-то особенно беззащитным именно в этот самый момент.

Брюсу его обнять хочется, гладить по волосам и на ухо приговаривать, что всё будет хорошо. Что это вообще пустяк, Дик, вспомни самое жуткое дерьмо, через которое мы прошли вместе. Мы справимся. Мы победим.

Мы.

Никаких «мы» больше нет; это осознание без ножа режет, и Уэйна внутри неплохо так перетряхивает и выворачивает.

— Не стоит, — он качает головой, а голос звучит предательски сипло, выдаёт его внутреннее смятение с потрохами. — Догадываюсь, зачем. И хотел бы сказать, что готов предоставить это дело тебе целиком и полностью, что не буду вмешиваться, что ты можешь поступать как захочешь, потому что Готэм всегда был и будет твоим городом тоже, но я не хочу тебе врать. Мне тяжело оставаться в стороне, особенно когда я знаю, что ты можешь пострадать, находясь прямо у меня под боком.

(«Кларк, я бы хотел…»
«Не стоит, Брюс. Я бы и так за ним присмотрел.»)

— У нас ещё будет время поговорить об этом, — добавляет Уэйн, прежде чем Дик успевает что-то сказать. — Пойдём, нужно подобрать противоядие.

Бэтмен покидает машину первым, на ходу избавляясь от маски и плаща. Он их, не глядя, закидывает куда-то на один из рабочих столов, заваленный инструментом, и это довольно нетипично, потому что порядок Брюс ценит; верит, что с порядка в окружающем пространстве начинается и порядок душевный, но сейчас мысли его хаотичны, и он ничего с этим поделать не может.

Грейсон не спешит следовать его примеру, поэтому Уэйн возвращается к машине и открывает дверь, наклоняясь, чтобы помочь Дику подняться на ноги. Можно было бы просто протянуть ему руку, разумеется. Было бы даже правильнее, но вместо этого Брюс Дика обнимает, а внутри что-то выворачивается, когда чужие руки оплетают его шею, цепляясь. Грейсон давно уже не маленький мальчик, которого можно было бы легко поднять на руки и так таскать хоть целый день, но Уэйну не составило бы труда поднять его и сейчас. Только он так и замирает — ни туда, ни сюда; несколько бесконечно долгих мгновений просто стоит, наслаждаясь этими спонтанными объятиями и ощущением чужого дыхания в районе своей шеи. А после, вздохнув, всё-таки тянет Дика на себя, помогая ему выбраться из машины.

Брюс усаживает его в своё кресло у главного компьютера, нехотя отстраняется. Руки сами тянутся к маске Найтвинга, замирают на краешках, и Бэтмен ждёт разрешения, чтобы поддеть невидимые крепления. Получив такое, он осторожно избавляет Грейсона от маски и цепляется за его взгляд, немного рассеянный.

— Дик, я…

«скучал»
«очень рад тебя видеть»
«люблю тебя, кажется»
«натворил хуйни, пытаясь отрицать, что люблю тебя»
«понял, что мне тебя не хватало»
«хочу попросить прощения»

— …попрошу Альфреда подготовить тебе комнату, — говорит Брюс совсем другое, и морщится сам, как от боли, но сразу добавляет: — Старик будет рад тебя повидать, останься сегодня дома.

Отредактировано Elizabeth Braddock (2022-08-27 17:17)

+1

6

Брюс на удивление многословен. Кажется, не только самому Дику трудно дались эти два года. Хочется рассмеяться, но уже не из-за отравляющего его яда, а просто так, от комичности ситуации, в которую они сами себя загнали. Будто натворили дел, как подростки в средней школе, а теперь мнутся в этой вязкой неловкости от перспектив отвечать за свои поступки.

Не смотря на состояние, Грейсон слушает каждое слово, внимательно и неотрывно. А в голове постепенно складывается пазл и хочется застонать в голос и закатить глаза. Играть в эти игры, конечно, безмерно весело, но гадкий червячок точит изнутрии, будто говорит, что Брюс не уважает его выбор. Не уважает стремление идти своим путем. Не уважает все, что связано с Диком.

И, все же, говорит сейчас такие вещи, которые раньше из него было не вытянуть. О, он прекрасно помнит как работал на скупую похвалу и радовался ей. Как хотел быть Робином, хотел во всем подражать Бэтмену, пока годам к четырнадцати не осознал, что это не для него - он не может жертвовать всем ради успеха миссии. Он не такой, никогда таким не станет. Постарается не стать.
А потом, после нескольких лет, начал идти на жертвы, будто что-то в один момент осознав, и сам себя испугался.
Потому что если ты не готов жертвовать - лучше уходи.

Дик ушёл.

Спасать мир есть кому и без него - от желающих не протолкнуться. Бэтмен и Лига Справедливости, их команда малолетних героев, одиночки… сейчас он сам одиночка.
Уехал бы тихо в Бладхейвен и выбивал дерьмо из уличных банд. Идеально.

Но он не уехал.

Два года назад, он пообещал себе что это последняя капля и раз он не нужен здесь, в Готэме, то пора искать себе новый дом. Было до ужаса обидно, больно и тошно. Он прикипел к месту и людям, особенно к людям. Особенно к Альфреду и Брюсу.
Брюс… был самым особенным из всего особенного. Без него стало легче дышать, это так, делать самостоятельные шаги, принимать решения, опираясь только на себя.
Но дышать почему-то больше не хотелось.

Динамический дуэт распался.

Чтобы собраться вновь, здесь, в Готэме, уже без Дика. До смешного обидно, что его имя - Робин - было взято кем-то другим. Его роль, его место.
Да, в итоге он уступил, отпустил, принял. И решил стать чем-то совершенно другим, с новым именем, с новым лицом, с новой жизнью.
Но так странно было видеть Робином кого-то другого. Кого-то, кто не он.
Кого-то, кто не приложил усилий, донимая Брюса прорву времени, доказывая что достоин в свои гребаные девять быть частью той стороны его жизни, которая летит в тенях ночного города над другими, пожирая их и проникая в сны самыми страшными кошмарами.

Ведь в кошмарах преступников этого города точно присутствует Бэтмен. Молчаливый как всегда, мрачный, неизбежный.

Летучие мыши и малиновки не подходящая друг другу компания.

Брюс уходит, вернее, выходит из машины и возвращается уже без маски и плаща. Склоняется над ним и тело сковывает холодным, неожиданным волнением - слишком близко, наверное. Дик последнее время не подпускал людей к себе настолько близко.
Голова кружится, на лбу выступает испарина и кажется, что температура тела падает.
Выдохнув, он склоняет голову куда-то в изгиб шеи Брюса и смыкает веки, пытаясь привести мысли в норму.
Оказавшись на ногах, Дик держится за чужие плечи, все так же смыкая пальцы за шеей.
- Я почти догнал тебя, - хрипло, будто связки свело и он давно не говорил.
Дик и правда почти догнал его в росте. Ещё бы не молоть чушь и все было бы замечательно.

Идиот.

Грейсон думает о том, получил ли Брюс открытки. На каждый праздник он слал ему пустую не подписанную открытку с символикой Робина. Очевидно, но все же… слал он их на почту офиса, а не домой.
И подозревал, что кое кто следил за его жизнью пристально. Только зачем, если расстались они не на самой хорошей ноте?
Ладно, ужасной. Это была катастрофа.

Еще эти странности с доставкой еды и счетами. Тут явно был мышиный след, теперь, глядя на Бэтмена… на Брюса, он почти уверен в этом.
Но спрашивать совершенно не собирается.

Сев с чужой помощью, моргает на немой вопрос, соглашаясь. Маска тут же исчезает с его лица.
- Веселящий газ Джокера. Они его теперь и в инъекции делают. А лучше бы в леденцах, чтобы заткнули себе задницы каждый и у них слиплось. Вообще не представляю как это, хотя вы с Альфредом всегда грозились, что моя задница точно слипнется от количества сладкого которое я ем, - домой? Губы сжимаются в тонкую полоску, ему эту изощренную пытку попросту не понять. Брюс говорит одно, а лицо его при этом так кривится, что впору послать его и выметаться отсюда, хоть ползком.

- Зря я приехал, не стоило этого делать, - бормочет он, не продолжая то, что хотел сказать после.
- Повидать Альфреда останусь. Комнату можно не готовить, я могу остаться ночевать на медицинской койке, прямо здесь.

Он прекрасно понимает, что Альфред может уговорить его остаться на более долгий срок, хотя бы тем, что посмотрит с укором за то, что готовил комнату Дику только на одну ночь, которая уже наступила.
- Брюс, - имя даётся тяжело, но он справляется. Даже голос не дрогнул.
- Твой Робин нашёл меня какое-то время назад. Очень мило с твоей стороны, к слову, что замена нашлась так быстро. Просил помощи с расшифровкой, а потом пропал. Ты знаешь где он? Потому что следы вывели меня к этим приветливым ребятам с наркотой.

+1

7

Должно быть, он что-то говорит не так/не то. Его слова, должно быть, ранят Дика, и Дик ранит его словами в ответ; когда он жалеет, что приехал в Готэм, Брюс едва не отшатывается от него, едва не хватается за грудь, где от вспышки внезапной боли разрывается сердце, сбивая напрочь дыхание. Должно быть, это всё — моментальная карма в действии, но Уэйн искренне не понимает, отчего настроение Грейсона за мгновение меняется на сто восемьдесят градусов: вот он пытался хохмить на тему любимого токсина Джокера, вот он говорит, что лучше бы его ноги здесь и не было.

Брюс наверняка только одно знает: должно быть не так.
Всё это.

Своё отступление он маскирует за поисками лекарства; кривится от неприятных ощущений в груди, отвернувшись только, потому что показать Дику эту иррациональную слабость недопустимым кажется, неправильным. Как это обосновать? Как это объяснить? Как правильно разыграть эту партию, чтобы не разрушить окончательно отношения, которые дали трещину два года назад усилиями Бэтмена?

Дик говорит ему о своём желании остаться внизу, в Пещере, в спину, пока Брюс педантично изучает медицинский шкафчик и снимает перчатки. Вакцина находится быстро, чуть дольше он примерно определяет верную дозировку и набирает лекарство в шприц. За эти мгновения, что он не видит лица Дика, получается немного привести в порядок собственные мысли. Ему, по крайней мере, так кажется, но ровно до того момента, как он слышит собственное имя из чужих уст. И стихия в нём, внутри, начинает бушевать с новой силой; Уэйн закусывает губу изнутри и не находит в себе сил повернуться.

— Он не мой, — отвечает он хрипло, хмурится, головой качает.

Слова срываются с языка прежде, чем Брюс успевает их осознать. Навязчивое желание тут же объясниться/оправдаться он давит на корню, оборачивается и ловит чужой взгляд невозмутимо, как будто ничего не происходит здесь и сейчас, как будто они с Диком видятся каждый день, как будто у них всё было/есть/будет всегда в порядке. (Чудо-мальчику лучше не знать, каких усилий стоит ему держать лицо.)

— Джейсон — не замена тебе. Во-первых, никогда ей не станет, даже если бы пытался. Во-вторых, он не пытается. И я этого не хочу и не требую. Но… Готэму нужен был символ.

Получается как-то слишком жалко, с явной мольбой о прощении в голосе. Уэйн отводит взгляд, задумчиво рассматривает шприц в своей руке, бутылочку антисептика и вату, после — ступни Грейсона на полу Бэтпещеры. И расстояние между ними и собственными ногами. Эти несколько шагов от медицинского шкафчика к Дику кажутся пропастью, которую ему не преодолеть вовек. Даже, если Супермен прилетит и лично его перенести попробует. Не сработает. Пропасть только увеличиваться будет, и, в конце концов, Кларк выбьется из сил, и они не достигнут ничего. Глупые ассоциации, идиотские мысли; Брюсу стыдно за них и за себя.

[indent] За всё на свете.

— Я удивлён, что он связывался с тобой. Мне не было об этом известно, — Брюс не врёт, когда всё-таки набирается сил, чтобы преодолеть эту бесконечность и опуститься на корточки около Дика; если быть совсем откровенным, его мало интересует, что Джейсон делает в своё свободное время, и это, наверное, плохо. — Впрочем, я не видел его несколько дней. Возможно, он влез во что-то, и это было бы вполне в его духе. Только мне странно, отчего бы ему писать тебе, а не искать помощи у меня. Нужно будет проверить, откуда ты получил послание. Но это ждёт. Стяни рукав, пожалуйста. Закончим с вакциной.

У Брюса дрожат руки, когда он бережно касается предплечья Дика и спиртовой ватой проводит полосу сверху вниз. Дрожат, когда он берёт шприц. Когда — вдруг, случайно, почему-то — поднимает взгляд и встречается с его пронзительными глазами, и мурашки бегут по спине.

Когда ставит укол, не дрожат.
Уэйн справляется быстро, умело, не желая причинять боли. Пальцем большим зажимает место прокола, прежде чем достать шприц, сверху накрывает его ватой, но руку свою убирать не спешит.

— Дик… — шепчет он, но снова теряется в собственных мыслях/чужих глазах/душевном смятении.

Брюс шумно вздыхает и утыкается лбом в чужие колени, пока свободная рука ложится поперёк бёдер, словно их обнимая. Ему больно дышать, ему оглушительно слышать, как стучит собственное сердце. Ему мерзко, потому что он, кажется, крадёт эти моменты близости, не интересуясь мнением и желаниями Дика, но отпустить его сейчас, снова взять расстояние, кажется чем-то невозможным. Он как животное какое-то, которое скучает по теплу и близости, но говорить словами об этом не умеет. Только говорить надо. Брюс это понимает, но у него не складывается мысль.

И тогда он решает идти ва-банк. И говорить честно. Просить искренне.

— Побудь с нами. Там, наверху. За столом и в комнате, которую подготовит Альфред. Хотя бы сегодня, — его потряхивает, и лучше бы от того же, от чего плохо было Дику, но оба они понимают, что это другое. — Побудь со мной, пожалуйста.

+1

8

Что-то в словах Брюса заставляет этот неприятный зуд внутри угаснуть. Не до конца, но почти. Ему хочется одернуть себя, но Дик не подаёт виду - не замена.
Хочется в это верить, потому что для него жизнь в качестве Робина была чем-то особенным. Он не винил Джейсона в том, что тот стал вторым, после него. Этот парень скорее всего даже чувствовал лёгкую неприязнь, наверное, потому что, зная Бэтмена, тот обязательно напомнит о примере Грейсона - хочешь ты того или нет.
Слишком строгий наставник, слишком требователен, слишком умеет бить по больному. Грейсон с пелёнок умел то, чего не могут обычные люди - жить в цирке сложно, да. Особенно когда ты научился ходить по канату раньше, чем связно выражать свои мысли. Он был особенным и это не лесть к самому себе и не попытка возвысить заслуги. Дику было проще, наверное.
А Джей - если тому удалось выгрызть себе место рядом, во время патрулей, то Джейсон его заслужил. Но если смотреть с другой стороны, то Брюс хотел кому-то дать этот костюм. Помимо всех остальных более логичных причин, чтобы что? Заполнить образовавшуюся пустоту?
Если бы это можно было сделать. У Дика не получилось.

Почти десять лет вместе.

На тот момент это была половина его жизни, он уже даже толком и не представлял как это - быть без Брюса, Бэтмена и, конечно же, Робина. Все казалось таким простым и, в то же время, очевидно сложным из-за их двойственной жизни.
Ему сложно было находить друзей, которым он и правда мог бы довериться. Тех, кто знал его историю.
Даже команда, собранная тремя помощниками и Коннором когда-то не дала ему того, на что Дик надеялся. Чувство безопасности, семьи, дома. Никто и нигде не мог этого дать - только здесь.

И это была очень скользкая и опасная дорожка.

Брюс абсолютно прав в том, что городу нужен был символ, привычный и неизменный. Если бы Робин пропал окончательно, то его могли счесть мёртвым - все герои смертны, даже Бэтмен. Что давало злодеям каждой масти зелёный свет, чтобы открыть охоту на линчевателя в костюме летучей мыши.
Дик рад, что нашёлся кто-то, кто взял на себя эту ношу. Но его все ещё беспокоила тяга Тодда к насилию - он увлекался больше необходимого. Он увлекается больше, чем обычный грабитель того заслуживает.
Он увлекается больше Бэтмена. Это опасно.

Мысль крутится в голове вновь и вновь, с чего он вообще решил, что Робин должен удержать Бэтмена от падения вниз? Это было его кредо, его задача и цель, которую он перед собой ставил.
Это было фразой, что сорвалась с недовольно поджатых губ непроизвольно, что была брошена в лицо другому человеку. Будто он отчитывал Джейсона за плохое поведение, подсознательно сравнивая себя и его в роли Робина и всегда выбирая не Тодда в этом сравнении.
Внутри, за грудиной, неприятно кольнуло. Он должен был поддержать Джейсона и не справился. Как же он стал жалок в этой мелочной обиде, сорвав все кипящее дерьмо на невиновном.

Дик тоже бывает ужасным идиотом. Что поделать, он учился в этом у лучшего.

Укола он почти не ощущает, едва ли морщится и напрягается лишь тогда, когда Брюс прижимается лбом к его коленям.
Дик давно не видел его таким разбитым. Все в нем кричало о том, что снаружи лишь тонкая оболочка, которая вот вот порвется, а внутри бесконечность мелких осколков, на которые Уэйна разорвало.
Он хмурится, когда Брюс повторяет свое предложение, а потом просит.
Просит остаться.

Почему-то это больно. А ещё тепло. И Грейсон мечется между двумя ощущениями, распятый на своих сомнениях, словно на кресте, который до этого самого момента нес на себе сам.
Знакомый сюжет, но ведь в его жизни не все должно быть настолько плохо.
Когда он успел снять с себя перчатки? Не помнит, но следующее что он видит - его пальцы, которые зарываются в тёмные волосы Брюса. Гладят по голове, медленно, осторожно.
Нежно.

Он погружается в воспоминания от одного вида такого Уэйна. Беззащитного, уязвимого, в этом моменте.
Видит, как перед глазами проносятся все те взгляды, которые кидают на Брюса другие люди во время мероприятий - эти шумные представители готэмской элиты, стервятники. Каждый из них всегда хотел откусить кусок побольше. Больше, чем могли бы проглотить. Им нужно было его влияние, его деньги, его слава. При всех своих многочисленных недостатках, Брюс был для них слишком хорош - Дик наблюдал за этим годами.
Так же, как и слышал предположения про отношения их двоих, которые казались тогда абсурдними.

Отношения… они были чем-то, что не вписывалось ни в одни рамки.

Женщины хихикали всякий раз, когда Брюс на очередном званом вечере рассказывал о своем последнем отпуске в далекой Азии, рассказывал анекдоты и забавные истории, которые Дик знал наизусть. Он ведь был там, он был там с Брюсом, и это был не отдых, как он рассказывал своим гостям, а поездка, которая требовала присутствия Бэтмена и Робина.
То, чего эти женщины никогда бы не узнали, и хотя Дик не должен был ревновать внимание опекуна к ним, он не мог не чувствовать себя удовлетворенным, его сердце наполнялось гордостью, потому что партнерство, связывающее его и Брюса, было исключительным.

Неповторимым. Уникальным. Единственным в своем роде.

Дик всегда чувствовал зловоние их - многочисленных гостей - лжи, витающее вокруг них, щекочащее ему ноздри, когда новые и уже знакомые лица толкали друг друга только для того, чтобы занять самое близкое место к Брюсу.
Знал, ощущая кожей, ревность, зависть и злость, направленную на него.

Потому что он был мальчиком Брюса.

Чем-то, что по общему мнению большинства, просто имело бирку принадлежности. Липкое, неправильное. О котором говорят с мерзкой улыбкой, скосив взгляд и проверяя не смотрит ли кто в их сторону.
Он не дорогая машина и не гребаные золотые часы. Он не вещь. Его нельзя положить на полку и задвинуть до тех пор, пока не понадобится вновь.
И, все же, он принадлежал ему.

Не так, как считали те мерзкие люди. Душой.

Сердце сбивается с ритма, руки начинают дрожать. Это побочный эффект вакцины или от волнения? Дик видит, что Брюс тоже не в лучшем состоянии.
Мысли слишком опасно ведут туда, откуда он уже не вернётся если сделает ещё хоть несколько шагов.
Но Брюсу плохо. Здесь. Сейчас. И Дик не может его оставить.
Он остаётся.

- Мы обязательно найдём его. И я останусь, слышишь? Брюс, - он закусывает нижнюю губу, все так же хмурясь - не знает как поступить. Рациональное зерно постепенно вытесняется эмоциями и захлестывает.

Слишком опасно. Ещё шаг и это конец.

Смешно, что шагать не придётся - только заботливо обхватить ладонями чужое лицо, отстраняя от своих колен и опускаясь рядом, на холодный пол. В пещере всегда холодно, хоть что-то не меняется.
Пальцы невесомо касаются щек, покрытых лёгкой щетиной.
Дик смотрит в глаза напротив и замирает совсем на мгновение. Кажется, отключается предохранитель в голове, отвечающий за осознанность действий.

А потом приближается, медленно, и мягко целует. Почти невесомо. Почти, потому что дыхание сбивается и лёгкие сжимает спазмом.

Шаг. За край.

Отредактировано Dick Grayson (2022-09-07 16:29)

+1


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » сдавайся


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно