horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » doppeldenk


doppeldenk

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

— baron zemo, john walker und ophelia sarkissian
https://i.imgur.com/P4Ugbti.png база гидры "барилоче", аргентина

https://i.imgur.com/8QJaK2V.png
Doppeldenk (engl. doublethink; in älteren Übersetzungen: Zwiedenken) ist ein Neusprech-Begriff aus dem dystopischen Roman 1984 von George Orwell und beschreibt eine Art widersprüchlichen Denkens, von dem gesagt wird, dass zu seinem Verständnis Doppeldenk selbst die Voraussetzung bilde. Durch dieses propagierte Denken, bei dem zwei widersprüchliche oder sich gegenseitig ausschließende Überzeugungen aufrechtzuerhalten und beide zu akzeptieren sind, setzt die herrschende Kaste die Gesetze der Logik außer Kraft.

[status]der schwarze baron[/status][icon]https://i.imgur.com/TKKwoX1.png[/icon][lz]<center>krieg ist frieden</center>[/lz]

Отредактировано Helmut Zemo (2022-08-23 20:33)

+5

2

Крысиными тропами в Аргентину под горящие зенитные залпы советских орудий и победный марш советских сапог уходили не только нацисты; Гидра, подбирая оторванные конечности, собирая отрубленные головы, ползла там же, через похороненные рыцарские кресты и черную офицерскую форму, предъявляя поддельные документы и обманом забираясь на параходы и самолеты, прячась среди жертв и цинковых гробов. Бывшие нацисткие преступники, избежавшие Нюрнберга, виселицы и сотрудничества с американцами (которое, как медицинский спирт, смывает любую кровь с рук, дезинфицирует до хирургической чистоты новые имена граждан США, появлявшихся из ниоткуда), меняли картины и слитки золота на виллы с видом на Атлантический океан, в котором можно было солью откреститься от мясного душка Освенцима и оврагов, заполненных телами гражданских. В Аргентине они вели безмятежную, спокойную жизнь, катались на лыжах на курортах Барилоче у подножья Анд (совсем как в потерянном доме, погребенном сначала под руинами Тысячелетнего Рейха, потом хирургическим швом разделенный Берлинской стеной, как в Альпах) и пили мозельский рислинг 1947 года после гуляша из оленины и сливового штруделя — пока их не находил МОССАД. Кто умел лучше заметать следы, белел волосами под аргентинским солнцем, открывал частную практику в Буэнос-Айрес или давал летные уроки, старел, умирал (Земо и сам провел десять абсолютно пустых бессмысленных лет в столичной душной сиесте, в оцепенелом безвременье, бесцельном скитании по старинным улицам) тут — многие из них так и не вернулись в Германию, потому что у их преступлений не было срока давности. В это время Гидра лелеяла свои раны, отращивала головы, наращивала мощь. Гидра собирала своих сыновей и давала им новую директиву. Под горами-трезубцами, этим аргентинским Тиролем, появлялись укрепленные военные базы.

Гидра использует время злых перемен, чтобы нарастить на худые остовы мощное мясо. Гидра позволяет героям идти друг на друга войной, а правительствам - принимать неосторожные и поспешные решения. Гидра наблюдает, как появляются резервации, как Европу захлестывает война терора, как героев развинчивают и перебивают по одному, Гидра ждет исход. Так же, как и уже мертвый брат, Тысячелетний Рейх, Гидра считает, что новое построить проще на выжженной черной земле, на осевшем пепле. Именно поэтому, чтобы из Джона Уокера создать что-то иное, Гельмут сначала его уничтожает. Его имени не появляется в золоте на мемориале павшим. Вручную перешивается костюм, благородный американский синий исчезает под строгим, как ошейник, черным.

У Земо достаточно времени, а так же терпения - время здесь превращается в сложный конструкт, эквивалент молнии и грома для примитивного строя, оно не соотносится с мировыми часовыми поясами и существует только в субъективных ощущениях (сколько ты уже здесь, Джон? Неделю? А может быть, месяц? Или уже прошел год?). Отцовские дневники наблюдений написаны с тошнотворной дотошностью, вплоть до самых мелких деталей (физиологических, грязных, после хочется обработать раствором ладони), его программы не заканчивало девяносто пять процентов испытуемых, выжившие пять переставали напоминать людей, становясь Гидрой.

Он помнил позорное поражение в той войне. Раскрытая Капитаном Гидра перебросила большую часть своих ресурсов в Аргентину, униженно притворяясь почти уничтоженной, слабой, карикатурно жалкой, пока командиры спасали бесценные данные — "живой материал", вытащенный из лабораторий концлагерей до их освобождения, протоколы исследований, препараты, оборудование, документы. База в Барилоче была первой. Это позже Гидра заполнила, как рак — клетки ослабевшего организма, пустующие брошенные базы в Германии, Словакии, Америке, Заковии, выкупая их у жадных правительственных чиновников за почти бесценок  — но эта, аргентинская, была знаковой, ее передают тринадцатому барону Земо как титульную землю, как наградной, под горло, крест. В Барилоче работал отец. Здесь он видел его последний раз и последний раз с ним говорил. Железные коридоры, шумные от устаревшей системы вентиляции, полны призраков.

Земо убеждается, что призраки не беспокоют Джона Уокера. Протоколы строгой изоляции, регламенты, сверхсовременная, последней разработки, камера сенсорной депривации, ставшая ему домом - за ее пределами "Барилоче" вздыхала железом, скрежетала, трещала вертолетными лопастями, говорила разными голосами, внутри тишина была абсолютной. Работающие с ним люди постоянно менялись, команды озвучивались пропущенными через искажающий фильтр голосами - одинаковые безликие черные тени, состоящие из искусственной ткани и кевлара, ни одной полоски кожи, ни одной живой интонации. Никакого сочувствия или сострадания. Объект на ледяном железном столе, надежно зафиксируемый, не пытающийся сопротивляться. Пишутся показатели в гигантские сравнительные таблицы, любое отклонение отмечается, обсуждается отдельно, исследуется.

Монотонность нового существования должна его успокоить (должны гореть - и гаснуть, - воспоминания о веселой армейской службе, о сборах, о соседских посиделках с пивом, о бейсбольных матчах), Земо дает ему время сравнить, насколько проще, когда не нужно думать, когда воспаленное, болезненное создание не ищет выходы, находя только тупики - никаких почестей или поблажек бывшему Капитану Америка. В отцовских дневниках описывается русская Красная Комната, Совет Гидры высказывал опасение, что перенимая опыт, они только сломают объекты. "Останутся только самые стойкие". Слова взяты в кавычки, словно Генрих Земо кого-то цитировал.

Джон Уокер проходит круг: изоляция, лаборатория, тренировки, режущий глаза свет, ужасающе громкая музыка, взятая из опыта Абу-Даби. В Сталинграде жутко тикали часы. Отец говорил, что монотонность — ключ. Психика быстрее разучивает многократно повторяющиеся вещи. Обычные люди называют это силой привычки.

Гидра прячется дальше от солнца: их стихия это темнота, черный формы, стальные значки на лацканах напоминают свастику, которые носили партийные лидеры. В зале под землей на нижних уровнях даже свет имеет холодный оттенок; на плечи давят уровни выше и горы, защищающие Гидру от ударов панцирем. Вентиляционная система гоняет воздух - Земо и Джон Уокер дышат сейчас одним. Сегодня важный день - их встреча в формате беседы, когда агенту позволено слышать не только один единственный голос (интонация Земо иногда звучит отстраненнее и холоднее, чем машинная), ради этого Гельмут отменяет свое присутствие на встречи Совета. Совет отвечает вящим раздражением.

Когда наступает назначенный час — Земо считает про себя минуты, никогда не сбиваясь, чувство времени у него работает великолепно, точнее метронома, время ничего не значит только для Джона Уокера, в четких интервалах есть смысл только для самого барона. — он надевает те же вещи, в которых был прошлый раз, надевает очки, чтобы мир обрел режущую четкость. Берет ту же папку, ту же ручку с острым пером, абсолютно новую пару перчаток. приветствует Джона Уокера тем же набором слов:

- Хайль Гидра, агент. - только в этот раз щедро приглашает сесть напротив. Финальный этап самый сложный. Это будет безвременье, отсутствие движения, вкуса, запаха, ощущений кроме неприятно заполненного желудка и электрической стимуляции мышц, пусть память переварится заживо, оставив необходимое, остальное уничтожится естесственным механизмом, это закаливало пять процентов оставшихся и превращало в пустое, бесполезное ничто остальных.

Но сегодня что-то идет не так. Гельмут думает об отце, у которого малейшее изменение в планах вызывало вспышку ядовитого гнева - под руку попадалась даже мать, решившая в последний момент заменить блюдо к ужину или пригласить скрипача, а не пианиста. Земо чуть поворачивает голову, слушая голос в передатчике, и только потом поворачивается к Уокеру. Он выдыхает короткое и пустое: "Ah", которое на человеческом языке должно было обозначать искреннее и не очень приятное удивление.

- К вам гости, агент. - Земо встает, на правах радушного хозяина готовый встретить визитера. Он уже знает имя человека, который приходит без предупреждения и без приглашения. Но из всего можно вынести пользу - она любезно поможет преподавать Джону Уокеру важный урок, как важна знакомая безжизненная монотонность его существования и какую опасность может представлять любое ее нарушение.

[status]der schwarze baron[/status][icon]https://i.imgur.com/TKKwoX1.png[/icon][lz]<center>krieg ist frieden</center>[/lz]

+3

3

[icon]https://i.imgur.com/3UgQkA0.png[/icon][status]nothing else matters[/status][lz]change everything you are and everything you were - your number has been called
[/lz][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">marvel</a>[/fd]

Сначала работают внутренние часы - в пять утра он начинает зарядку, отжимания, берпи, планка, пресс, пройти по кругу, повторить. В углу комнаты загорается огонек камеры, фиксирующий его пробуждение, отмечающий каждое движение, следящий за ним поворотами на гибком кронштейне. Он называет ее Люси, как въедливую, назойливую старосту, главную сплетницу класса, что вечно доносила на них с Оливией, стоило ей застукать их у входа в раздевалку или на заднем дворе школы. Он знал, что Оливии всегда попадало дома, если ее оставляли после уроков. Оливия никогда не отказывалась целоваться на заднем дворе.

Затем подготовку берут на себя инструктора гидры, он не задает вопросов, кроме уточняющих. Он отрабатывает тренировки, чтобы вернуться в комнату и рухнуть на кровать, провалившись в сон без сновидений. Но под закрытыми веками блюет кровью Лемар, хрипит умирающий террорист, окрашивая символ страны коричнево-красным, сидит на полу Оливия, прислонившись спиной к креслу, растирает саднящие запястья.

Инструктора меняются, Джон перестает их запоминать. У них одинаковая форма, механический голос, пропущенный через преобразователь, глаза, скрытые за черными окулярами. Они отдают команды, Джон их выполняет. Тело бойца действует автоматически, разум перемалывает сам себя в пыльное крошево, собирает по частям и снова запускает мясорубку. Он бы хотел перестать думать.

Все солдаты Гидры, с которыми он до этого сталкивался, представляли собой марионеток, полное подчинение, нацеленность на выполнение задания, они не чувствовали боли, не боялись смерти, они шли напролом под шквальным огнем и ложились, скошенные очередью. Вместо них вставали другие. Он был уверен, что первым делом Земо сотрет ему память, вживит чипы, подчиняя программе - сделав из бывшего капитана Америка пластикового солдатика. У Джона была коробка таких под кроватью. Когда начинают уборку детской, солдатики первыми идут в расход.

Он был готов к этому, и он ошибся. Какие бы планы на него не строил Гельмут Земо, тупая шарнирная кукла, идущая под пули, погибающая в первом бою, ему не нужна. Медленные изменения, естественная подстройка организма вместо заученного, вбитого в рефлекс  отклика “Хайль, Гидра”, ассимиляция, приспособление. Нейронные связи, что простраиваются самостоятельно, нарабатываясь опытом и многократными повторениями, сложнее разбить, уничтожить, заместить - медицинская сторона вопроса Джона интересовала слабо, но он запомнил. Пояснения барона были редкими, дозированными, тщательно взвешенными, от этого врезались в память.

Менялись не только инструктора, менялся режим, количество тренировок, методики. В вечном свете люминесцентных ламп терялось чувство времени. Как только Джон привыкал, следовала смена расписания, исчезала привычная мебель из комнаты. Даже Люси косила черным глазом из другого угла.

Камера сенсорной депривации пугает до крика лишь в первый раз. Подчиняясь голосу барона, Джон чувствует облегчение, покинув камеру, он снимает мокрый от холодного пота костюм. Депривация обостренных сывороткой чувств вызывает панические атаки, он задыхается от всепроникающей пустоты, но пытка заканчивается спокойным: es genügt. Организм реагирует мышечным расслаблением и выравниванием дыхания.

Ежедневная сверка показаний, датчики, прилепленные к голове, неприятная липкость геля - голос оператора растягивает гласные, звучит фальцетом. Ощущение, что кто-то копается в твоей голове, лезет влажными щупальцами, перебирает воспоминания, сортирует, оставляя гниловатый след, похожий на  выделения гигантского кальмара.

Как подготовка к гаражной распродаже, черные непрозрачные мешки, коробки, голос мамы: ты давно не играешь с этим, дорогой, но то, что тебе не нужно, может пригодиться кому-то другому. Кому-то пригодится смех Оливии и ее тонкие щиколотки, кто-то будет драться за коллекцию винила, поднимая цену, кому-то зайдут походы на бейсбол в яркой раскраске фанатского сектора (скидка, если заберете членство в фан-клубе Нью-Йорк Рейнджерс), красно-синие цвета костюма капитана Америка оторвут с руками. Бестолковая болтовня Лемара не понадобится никому, останется лежать на тротуаре последним лотом, который он занесет обратно, кинет в кладовую до следующего раза.

На таких распродажах пластиковые солдатики первыми идут в расход - они снимает их из свд одного за другим, смотрит, как они падают в черные мешки, цинковые гробы, остаются датами на мраморных плитах, траурными рамками пустых фотографий.

Очередная встреча с бароном. Неформальная обстановка не сбивает с толку - у Гельмута Земо все является продуманной подготовкой, все работает на результат, работает на систему. Он молча кивает в ответ на приветствие барона, будто цепляясь за возможность здесь оставаться собой, отвечать так, как хочет - на самом деле ему все равно. Он думает, что однажды организм выдаст требуемый отклик сам, и ни один мускул не дрогнет на лице в гримасе отвращения или боли, небо не упадет на землю, а земля не налетит на небесную ось. Барон сделает пометку перьевой ручкой с указанием даты и времени, но не похвалит, как хвалят солдата за службу, давая эмоциональное подкрепление и мотивацию. Это будет лишь констатация того, что результат получен. Барон умеет ждать результатов и использовать время с пользой.

Джон приподнимает бровь и ловит себя на том, что еще не разучился удивляться. На мгновение перед глазами сидящая на полу Оливия с красными следами на запястьях поднимает к нему заплаканное лицо. Джону приходится сделать усилие, чтобы остаться сидеть в кресле.

Вошедшая женщина ему незнакома, он поднимается и склоняется с поцелуем к протянутой руке.

- Добрый день, мэм, - или он должен сказать “Хайль, Гидра”? Нет.

Отредактировано John Walker (2022-08-31 23:31)

+3


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » doppeldenk


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно