horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » the americans


the americans

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

— james and natasha barnes

https://i.imgur.com/2ZtW1eA.png
- Let's just say that I work for the blah blah blah, and they gave me a license to blah.

[icon]https://i.imgur.com/46NERMf.gif[/icon][lz]мой страх прозрачен как воздух, мой рок как вор. он дожидается ночи и лезет в дом. [/lz][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">marvel au</a>[/fd][status]моя оборона[/status]

Отредактировано James Barnes (2022-08-20 22:13)

+1

2

"У меня все было под контролем".

Желтоватый болезненный свет подземной парковки затекает за веки, покалывает глаза, джетлаг догоняет сонливостью и тошнотой. Чужие пальцы в перчатках отбивают приглушенный ритм по рулю, действуют на нервы. Джеймс видит, как кривится в недружелюбном оскале Фьюри, как закатывается назад единственный зрячий глаз - с черной повязкой он напоминал Барнсу костюмированного пирата из Диснейленда, аниматора в дешевом костюме, который выдаст сейчас очередную прописанную сценарием реплику (Стив обожает пиратов, Логан предпочитает джедаев). "Разумеется" едко говорит Николас Фьюри, "Именно так обычно и выглядит полный контроль". Джеймс думает об уродливой сушеной черной коже, плотно прошитой медицинскими швами, пустой глазнице. Свет мигает перед глазами. Скучная серость бетона и плитки начинает напоминать медицинский блок военной базы. Остановились камеры, ослепшие на нужное время.

"Задержка была допустима, цель была бы устранена. Но вы прислали Уокера. С тем же успехом могли запустить по отелю Карпова "Томагавком" прямо с «Сивулфа». В этом случае шума было бы меньше" привычно сводит судорогой левую руку, пальцы механически сжимаются и разжимаются, бессильно вдавливаются ногти в мякоть ладони. Это фантомная боль сломанного, выдернутого с корнем сустава, лопнувших сухожилий, раскрошенных пальцев, всегда болит к четвертому июля, когда вместо праздника и маринования мяса к праздничному барбекю Барнс едет на военное кладбище, безошибочно находя нужный безликий крест. Он был хорошим человеком, напоминает ему Наташа, успокаивающе шепчет куда-то в шею, ты не виноват, что не смог его спасти. На заднем плане играет американский гимн. "Теперь Василий Карпов может быть где угодно. Лондон. Хабаровск. Берлин. Кливленд. С меня хватит, Фьюри. Я еду домой".

Ник нажимает кнопку, включая зверем урчащий мотор, показывая, что разговор действительно окончен. Улыбается рот, но единственный глаз с воспаленно-белым белком остается ледяным, когда Фьюри бросает в приоткрытое окно: "Передавай привет Наташе и детям". Загораются красные точки на камерах наблюдения, двигаются, приближают, фиксируют на жесткие диски, заливают размытое лицо на облачное хранилище, прогоняя по базам. Паспорт Рика Джонса методично рвется на куски, спускается в унитаз, Джеймс Барнс находит свою машину, какое-то время сидит в неподвижном оцепенении, находит снова точки соприкосновения к реальности (так учил Стив, говорил: найди слова, проговаривай их про себя, потом вслух, любые, ржавый, семнадцать, товарный вагон, можешь хоть перечислять меню того дайнера в Бруклине, помнишь? где подавали картофельные вафли и дешевый кленовый сироп), шарф, оставленный Наташей, пахнет ее духами, сладковатыми, терпкими, желание, шепчет Баки хрипло, желание. В бардачке детские рисунки, смотри, папа, мы нарисовали нас и дядю Стива. Дядя Стив на небе, потому что защищал Америку.

До дома три часа по скоростным безопасным хайвеям, снять с себя тонкий слой, вычистить, обнулить, оставить все произошедшее в отчетах для Фьюри, где сдержанным канцеляритом пошагово описывается провал, безымянный объект ушел, потерян для наружного наблюдения, имя жирно вычеркнуто из всех бумаг. В их белом светлом дорогом пригороде нет места для политической грязи и террористических угроз, шум падающих башен-близнецов не дошел до сюда костяной пылью и пахнущим жареным человеческим мясом пожаром. За воскресными бургерами говорят о школьных футбольных матчах, полях для гольфа, новых спорткарах, переключают на другой канал, если вдруг начинаются тревожные новости. Мир под стеклянным защитным куполом, все спрятаны надежно и безопасно, как хрустальные балерины в шарах со снегом, что стоят на каминной полке.

Джеймс оставляет машину перед домом. Если бы он мог, он бы спросил у Стива, что делать, если слова перестают работать. У Стива всегда находились решения, он никогда не сдавался (не сдавался до последнего, идет горлом пузырящаяся ярко-красная кровь, горит песок под ногами, а Роджерс говорит с удивленной интонацией ребенка: мне холодно, Баки). Детская торжественная клятва под тусклым светом Бруклинского моста - "до конца", он наступил быстрее, чем им тогда - они были едва ли старше Стива и Логана сейчас, по-мальчишески бессмертные, вечные, бесстрашные - казалось. Даты жизни на кресте Стива Роджерса короткие. Логан Барнс считает их по пальцам своих рук и брата, и хватает.

Первое, что он видит, это Джона Уокера с мирным видом поливающего свою идеально подстриженную лужайку. Влажно убраны волосы назад с лица, которое Барнс мечтал разбить, по защитного цвета футболке расплываются пятна пота, сквозь гулкий низкий шум воды успевает просочиться легкий мелодичный джаз из приоткрытого кухонного окна - Оливия слушает радио. Джеймс прячет за спину пальцы левой руки, сжатой в кулак, поднимает в приветствии открытую ладонь - доброжелательно, по-соседски, Уокер оказался в этом районе (под лейтмотив искреннего восторга Оливии) по приказу Фьюри, наблюдателем, словно Барнс в любой момент мог сорваться и перегрызть строгий ошейник.

Лежат уставшими зверями велосипеды мальчиков, но в гостиной тихо. Наташин шаг профессионально бесшумный, легкий, но он поворачивается к ней до того, как она успевает привстать на цыпочки и закрыть ему ладонями глаза. Джеймс подхватывает ее на руки так, словно она ничего не весит (камни в ее сережках дают ей дополнительный вес), удерживает рукой под ягодицами в узких джинсах (Оливия Уокер носила пышные старомодные юбки), прячет лицо у нее на груди, глубоко вдыхая ее запах.

- Привет. - едва слышно шепчет он, - А где дети? Они у Елены? Надеюсь, тот странный украинский чувак, не могу вспомнить имя, Михаил, Николай? не с ними, иначе я позвоню в Миграционную службу.

Он прижимает Наташу ближе к себе, ее тело раскладывает по своему, чувствует, как мягко она сжимает коленями его бока, как смеется едва слышно. Одно из слов - желание. С ней он понимает, что оно действительно значит.

- Я так скучал.

[icon]https://i.imgur.com/46NERMf.gif[/icon][lz]мой страх прозрачен как воздух, мой рок как вор. он дожидается ночи и лезет в дом. [/lz][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">marvel au</a>[/fd][status]моя оборона[/status]

+1

3

[icon]https://i.imgur.com/uggJRN4.gif[/icon][status]overprotected[/status][nick]Natasha Barnes[/nick][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">MARVEL AU</a>[/fd][lz]сожгли фишки, раздробили кости, разложили карты на месте нашей любви[/lz]

“Просто сегодня возвращается Джеймс”

Лена подмигивает и целует ее в щеку, кричит из кухни в открытое окно: “Собирайтесь, мальчики!” Наташа вручает ей пакет с сэндвичами, Лена закатывает глаза.”Только не говори мне, что вы прямиком отсюда поедете в Макдональдс”, Наташа хватает сестру за руку и внимательно смотрит ей в глаза, взгляд должен как минимум проткнуть ее насквозь, как максимум загипнотизировать. “Конечно, не скажу”, Елена выходит из захвата, “Я что сама себе враг”.

Они выходят из дома, сталкиваясь со Стивом и Логаном, что затаскивают велосипеды. Вопреки ворчанию Елены их рюкзаки уже собраны, но она все равно говорит: “Вы медлительны, как сонные мухи. Знаете, сколько времени дается русскому солдату, чтобы собраться? Время, пока горит в руке спичка. Вот так - пффф - и ты не успел, враг подкрался и убил тебя, а ты сверкаешь голой задницей”. Логан в восторге подпрыгивает: “Мама, тетя Елена сказала слово задница!” Наташа щелкает его по носу, а Елену пинает в бок: “Ведите себя хорошо”. Стив хмуро отвечает “Мы всегда так себя ведем” и тащит брата к машине.

Наташа смотрит, как из припаркованного рядом с забором шевроле выходит бойфренд Лены и хмурится “Вы все еще вместе, я думала вы расстались, ну, после того раза”. Лена беспечно машет рукой и пожимает плечами, поворачивается в сторону соседской лужайки, куда как раз выходит Джон, неся с собой сложенное покрывало. Наташе усмехается: киношная сцена, их взгляды встречаются, между ними вспыхивает искра. Джон приветственно поднимает руку, Елена кричит изо всех сил: “Оливия, твои пироги божественны”, и Джон быстро отворачивается, как кажется Наташе с досадой, зато высунувшаяся из дома Оливия радостно отвечает: “Спасибо, Елена”. И они не могут сдержать смеха, потому что Оливия говорит спасибо на совершенно ужасном русском, делая ударение на последний слог.

Наташа долго смотрит, пока черный шевроле отъезжает от парковки, Николай сигналит ей, аккуратно набирает скорость, и машина скрывается за поворотом.

Просто сегодня возвращается из командировки Джеймс, и Наташа думает, что его командировки в последнее время стали чаще. Иногда длиннее. Иногда он возвращается, не предупредив. Иногда подолгу лежит с открытыми глазами, словно не может уснуть, под веками бродят кошмары, отдаленные звуки артиллерии, мутнеющие, стекленеющие глаза застывают как схваченная морозом полынья, наступи - пойдет трещинами, холодные пальцы хватаются за жизнь как за соломинку. Джеймс накручивает на палец ее локоны, ее голова лежит на его плече, он одними губами шепчет слова, словно молитву, словно заклинание.

Джеймс говорит: “Как будет по-русски желание?” “Желание”, в голосе появляется хрипотца, Наташа на секунду замирает, “Же-ла-ни-е, попробуй повтори, же-ла-ни-е”. Джеймс молчит. “Что-то еще?” - она тянется к нему, целует в щеку, наверное, у него уже затекла рука, на которой она лежит, но он продолжает механически перебирать ее волосы. “Да, возвращение на родину…”

Наташа быстро просматривает сообщения в соц.сетях, пишет ответы. После выходных вернутся дети, отдохнувшие и, наверняка, набравшиеся очередных мудростей от своей русской тетки и ее приятеля. Глядя на Крыленко, Наташа думает, что отрезала бы ему язык ножом для пиццы, но Елена хохоча отвечает “Оставь, он ему не только для болтовни”.

В фейсбуке мигает приглашение, вечер русского балета, организаторы пишут, что за ней зарезервированы два пригласительных. Наташа внимательно читает прежде чем нажать “отклонить”.

“Ну что вы, Наташа, у нас каждый мечтает попасть к русскому тренеру, это удача, как выиграть миллион в национальную лотерею. Все знают, что русские работают на результат, и если мы отдадим крошку Дженни в ваши руки, то она станет настоящей балериной, а не просто будет танцевать для себя”

Руки русского тренера сжимаются у тебя на бедрах, а потом на незащищенном горле, вызывая асфиксию. В результате прооперированные колени, разорванные мениски, поломанный цикл, отсутствие овуляций. В результате автоматизированные движения ног, растяжка и привычка начинать утро с разминки у станка. “Я не беру учеников, извините”

Она слышит, как подъезжает машина Джеймса, тихо шурша по гравию, заползая змеей в уютное логово. Пара легких движений, чтобы убрать с лица озабоченность, неясную тревогу, вызванную воспоминаниями, редрум повторяет мальчик из книги Стивена Кинга, редрум пишет он на запотевшем стекле, Красная комната не является анаграммой убийства, но ты остаешься там навсегда. Наташа отправляет в ящик молескин с черной звездой на обложке: записи встреч и консультаций, несколько скетчей, набор несвязанных между собой слов - семнадцать, ржавый, товарный вагон, возвращение на родину… Эти слова ничего не значат, но иногда она повторяет их как молитву, как заклинание.

Совершенно невыполнимая задача - пытаться подкрасться к Джеймсу со спины, у него глаза на затылке или слух как у летучей мыши. Может, он мутант. Или инопланетянин. Или чудом вернулся живым из горячей точки…

- Николай - беларус, - смеется она, зарываясь пальцами в его волосы, ероша их, вдыхая родной запах. - Это другая страна. И у него нет проблем с Миграционной службой.

Пуговицы на ее рубашке только и ждут, чтобы их расстегнули, Наташа покрепче обхватывает его ногами. Из этого положения можно оттолкнуться, перемещаясь выше, взять жертву в смертельный захват, резким движением ног ломая шейные позвонки. Она прижимает его к себе, чувствует, как сжимаются его пальцы на ее ягодицах, делаясь стальными, запрокидывает голову.

- Я даже сквозь джинсы ощущаю силу твоей тоски, - лукаво говорит она. - И поскольку детей не будет до воскресенья, мы - она издает хриплый короткий стон, когда его язык касается ее груди, и низ живота сладко сводит, что хочется сжать ноги сильнее. - Можем воспользоваться ситуацией.

Джеймс сажает ее на стол, но она не отпускает его, целует жарко и долго - сколько я не видела тебя? день? два? неделю?  - это невыносимо.

- Я тоже соскучилась, miliy moy.

+1

4

soundtrack

Он никогда не был в России: колючий зимний ветер, задувающий за воротник куртки, горячий парной воздух самого красивого в мире московского метро, петербургские пышки (пышки, терпеливо объясняет она, кусочек воздушного теста в сахарной пудре, похож на пончик), волгоградская Родина-Мать, от перекошенного лица которого могут начать сниться кошмары (у ее старшей сестры спокойное лицо с ровным прямым носом, поджатые губы, Статую Свободы видят иммигранты, прибывшие на кораблях из картофельных Ирландий и голодных Италий, в Америке никогда не было войн, никто не разрушал Нью-Йорк до основания, леди Свободе не понять утробного немного крика Родины-Матери), звезды Кремля и Красная площадь, которая Красная потому что красивая; он никогда не предлагает Наташе поехать, однажды она говорит, что в России есть родительский день, когда все отправляются на могилы на кладбища, наверное, могилы ее родителей давно заросли жесткой травой, просели вниз, русская земля все стерпит, русская земля всех укроет. Когда Наташа рассказывает о России, она словно рассказывает страшную сказку. Иногда она просто говорит, говорит, говорит, а он ее не прерывает.

Он не пытается учить русский, запоминает только несколько слов или фраз, не вслушивается в чужие разговоры, Елена ложится грудью на кухонную стойку прямо поверх свежих газет и школьных ланчбоксов, ее речь быстрая, мелодичная, по-птичьи непонятная, Наташа отвечает что-то, смеется, Джеймс хочет, чтобы у нее остались тайны, Стив на русском говорит бегло, мешает слова на двух языках, Логан поет тоскливые застольные песни о березах в поле и пьяных женщинах, Барнс фыркает: кто его только этому учит?

Он спрашивает у нее только некоторые слова. Заставляет повторить ее по нескольку раз, внимательно вглядываясь в то, как пухлые губы старательно проговаривают каждый звук. Он может ее раздеть, и тогда Наташе нечего будет прятать в карманах джинс, за резинкой чулок, под майкой, можно коснуться каждого шрама, у которого есть своя история - он не хотел лезть ей в ее загадочную русскую душу, ковыряться там своими нечуткими пальцами солдафона, вытаскивать на свет секреты и тайны, о которых она хотела бы забыть. "Возвращение на родину" учит его Наташа, которая после переезда в Штаты никогда не говорит о возвращении в Россию. Звучит русскими лесами, мелкими смешными домиками (пятиэтажки, Джеймс), медленно ползущими автобусами и трамваями, осенней поздней тоской, могилами на родительский день. На английском у этого слова совсем другой оттенок - homecoming, цвета лент выпускников, неумелой приглашенной группы, танцев в толпе наэлектризованных синтетических платьев и отцовских костюмах, пунша, куда тайно подливаешь алкоголь, купленный по поддельному айди, все выбегают на футбольное поле, чтобы покричать под золотые фейерверки, Стив поднимает вверх голову, все лицо в губной помаде, девчонки обожали Стива Роджерса, а он так и не смог забыть Пегги Картер. Она приезжала потом на похороны.

Он выбирает ее возвращение на родину. Не шумный американский homecoming, а зарыться носом в ее рыжие волосы, глубоко вдохнуть терпкий запах ее тела и одних и тех же духов, которые она наносит единственной каплей на точку на шее. Найти эту точку чуть ниже острого подбородка, облизать языком, замереть, ощущая под пальцами ее тело, живое, настоящее, запустить пальцы в задние карманы на ее джинсах, сжать ягодицы, потом провести по тугому шву, между ног, по крепкой, чуть вытертой ткани фирменного "Леви Страусса", подождать, пока она выдохнет, вот так. Этот единственный вдох запускает во всем теле химический процесс (первый выстрел действует по тому же принципу), обостряет все чувства на предела, тянет мышцы живота, собирается тяжестью, которую хочется непременно скинуть, нужна разрядка, наспех, без душа после долгого перелета над океаном, жарой нагретого автомобильного салона, прямо сейчас.

- Пока что. - неразборчиво говорит он ткани ее рубашки, куда-то в плечо. У Николая Крыленко, бывшего члена олимпийской сборной Беларуси, несмываемое клеймо сержантских звездочек и связи с Комитетом Государственной Безопасности, ему новые звания и государственные награды подписывал лично президент. Наташе не нужно об этом знать. Меньше знаешь, как-то смеется она, память сохранила момент с точностью полароидного снимка, она беременная, волосы подвязаны косынкой, босая, лучше спишь. Джеймс знает, что она хранит сама какие-то секреты на терпящих все страницах молескина с черной звездой, но никогда не пытается заглянуть туда (через плечо, как бы случайно, или намеренно, зная, что она с сестрой); он ограждает ее от дополнительной тяжести чужих и своих тайн, от тревожащих подробностей, от людей, иначе тонкая балерина больше не сможет танцевать.

Человеческое отступает, оставляя место голым инстинктам (Джеймс не доверил бы Николаю Крыленко даже разносить газеты в американском сонном пригороде, не то, что своих детей, он не верит людям, перешедшим на сторону идеологического врага - Стив Роджерс всем верил, Стив всегда давал второй шанс, еще одну возможность все исправить, - но сейчас это отступает), как на войне, сознание переходит в спящий режим, оставляя только базу. От запаха ее тела у него кружится голова. Он торопливо расстегивает мелкие пуговицы на ее рубашке, стаскивает ее с плеч, она сковывает ее движения, но так даже лучше, он кладет ладонь ей на поясницу, заставляя выгибаться к себе, касается языком ее сосков, жадно накрывает всем ртом. Убей, убей, убей, грохочут снаряды на войне, звук можно спутать с фейерверками на homecoming, возьми ее, возьми.

Он снимает свою футболку через голову, отбрасывает в сторону, расстегивает тугую пуговицу ее джинсов, запускает ладонь туда, в тесную горячую влажность, проверяя, дразня - то ли ее, то ли самого себя... Джеймс с ума сходит, когда Наташа чуть приоткрывает рот (в этом есть что-то от дорогого качественного порно), свободной ладонью он удерживает ее за подбородок, не давая отстраниться, снова целует в ответ жадно, глубоко, до сбившегося дыхания, не прячась и не смягчая напор. Он знает, ей нравится так. Он никогда не спрашивает, почему.

[icon]https://i.imgur.com/46NERMf.gif[/icon][lz]мой страх прозрачен как воздух, мой рок как вор. он дожидается ночи и лезет в дом. [/lz][fd]<a href="http://simpledimple.rusff.me/">marvel au</a>[/fd][status]моя оборона[/status]

+1


Вы здесь » horny jail crossover » альтернатива » the americans


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно