horny jail crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » шрамы


шрамы

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/2a/da/319/322860.gif
этот — после драки с охраной, этот — за нож схватился ладонью. этот — не помню был пьяный, эти два — тоже не помню. но стоя перед зеркалом в ванной, я радуюсь, честное слово,

я люблю все свои шрамы,
и хочу заработать новых

+4

2

её руки на ощупь были ещё мягкими.
на подушечках занемевших пальцев и под багровеющими ногтями боль своего не отпускала. Триш помнит, что пальцы жгло острой болью. что сердце билось в такт ноющей пульсации, сочувственно отзывалось горю, и в сонном, размытом кинематографе, взгляд терялся меж сизых стен и чёрных вязких лужиц, забивших стыки ламината.

приглушенный вздох объявится утробным стоном боли в разорванном горле, от грубого импульса самоосознания Триш опадёт угловатыми коленями прямо в запёкшееся месиво.
на выдохе тихое причитание смешается с воем.

она ничего не могла сделать, чтобы сохранить в дубеющих конечностях тепло, но продолжала растирать морщинистую кожу на руках Дороти до тех самых пор, пока собственные не отказали ей в силах.

[indent] " она, наверное, так замёрзла. "

у последнего лестничного проёма Триш согнётся пополам, судорожно низвергая на мысы пыльной обуви горячий желудочный сок. к ботинкам будет липнуть палая листва, продутая ветрами, и её Триш унесёт следом за собой, спотыкаясь вялыми ногами о каждый асфальтный стык. был ли это тихий и взволнованный голос Джесс по телефону, мгновениями ранее, или опалённый зноем утраты с Триш играет голос разума?

в повторении мутных витрин хаотичное течение городской жизни останется прежним — город ничего не заметит. время не остановится, чтобы перевести дух, с линий передач мёртвым градом не посыпятся птицы.

люди будут кривить рты в виноватых оскалах, обступая затравленную Триш за полметра, но никто не станет смотреть ей в глаза. люди слишком спешат по своим делам, (или же спешат подальше убраться от неё) и в этом лицедействе будет что-то бессмысленное и жестокое.
будто бы у мира есть право ничего не замечать.
и это нормально — ибо неисследимы пути Его.

ненависть обоймёт Триш за поникшие плечи; пришепчет на ушко беззвучно всё то, в чём она боялась признаться самой себе. Уокер бросится прочь, теряя из вида уродливые образины улиц. праведный гнев понесёт её прочь без разбору, картина прояснится по наплыву : она должна всё исправить. принять решение.

[indent] " Пэтси обязательно всех спасёт. "

голос Дороти в голове у Триш — подающая катушка в оборвавшейся магнитофонной плёнке. вращается на холостых, невпопад рассказывая истории былого дня. этой женщине она верила на слово, по-детски наивно вверив под чужую ответственность преимущество сомнения. а ещё Триш верила в Пэтси, и в то, что у неё получится (хоть) кого-нибудь спасти.

на ладонях распустятся алые лунки созвездий — крепко сжатые кулаки она разожмёт только перед лицом врага.
мясные лоскуты, отслаиваясь от его лица, поползут вниз по тропинкам слёз. в слепом отчаянии Триш примется выбивать из Сэлинджера покаяние (хоть что-нибудь, отдалённо напоминающее человеческие эмоции).
когда Сэлинджер рухнет к полу без сил, она с радостью раскрошит его слабую кость о ковёр, но сознание покинет его раньше, чем Триш добьётся ответов. Сэлинджер — глухая кирпичная кладь. стена, за которой ничего нет.

удар за ударом, покуда костяшки не посинели, и суставы не пронизало судорогой насквозь — напрасно пыталась Триш добиться реакции. в сознании он смеялся, обнажая кровоточащие десна, затем умолкал, забываясь младенческим сном. 

голос Дороти в голове у Триш — надоедливая муха с выщипанными крыльями. покалеченное насекомое, утопающее в мешанине слов. на мгновение раздражение сменяется жалостью,

занесённая в воздух рука замирает, окликнутая кем-то из темноты.
барахтаясь из последних сил, муха расславляет своё последнее предостережение.

+4

3

[indent]  « он должен заплатить ».

голос Триш осыпается из динамиков битым стеклом – царапает мочку уха рваной дрожью, путается во взъерошенных волосах. он прожигает в пульсирующих висках дыру – из едва приоткрытых губ Джессики слова льются медленно, вяжут терпкостью рот, цепляются лапками за шершавый язык;
их не слышно за гневливыми взрывами на той стороне изломанной линии (их не слышно даже в собственной голове – сказанное скатывается маленькими комочками на поверхности ткани растянутых рукавов).

он должен заплатить – как бесполезная мантра, обвёртываётся тоненькой леской вокруг покрасневших запястий, сдавливает кровотока пути – но (Джесс абсолютно уверена, что) не так.
не ценою всего (ведь его жизнь, по сути, можно отдать за бесценок; ее же – раздробит чашу весов).

голос Триш пронзает грудь острием молнии – еловыми веточками расползается по поверхности солнечного сплетения (забирается внутрь, там и тлеет, оборачиваясь в уголек – возьми руки: лишь только измажешься, толку то).

Джессика мысленно отматывает время назад, разбирает его на составляющие – не как хирург, а мясник: ей только рубить да кромсать – скрючившись, пытается нащупать кончиками дрожащих пальцев закатившийся под стол паззл: тот самый, недостающий, скрывающий за утолщенным картоном столь очевидное,
что остается лишь засмеяться (отчаянно, рвано, искусав изнутри щеки да наполнив металлом рот).

все это – цепочка толстая, чередующая людей и события – затягивает вокруг шеи в петлю, и толстые звенья в нее впиваются крепко, отпечатками глубокими прогрызаются прямо в плоть.

Джессика помнит, каково это – перейти черту.
помнит, что такое: смывать со сбитых костяшек багровое, запекшееся дочерна, от накаленного в сухожилиях напряжения опадающее мелким крошевом на грязный кафель – и ей хотелось бы вырезать это из собственной памяти, вырвать хоть без анестезии да наголо. но понимает: нельзя.
глаза, что погасли, хлоркой омытыми (бесконечное количество раз – ха, тщетно) воспоминаниями останутся с нею (кажется) до гробовой доски,
а она, в свою очередь, еженощно опускает уже прохладные веки, обрамляя их оборвавшуюся вечность в бесконечную темноту.

Джессика Триш того никогда не пожелает;
не тогда, когда ее жрут демоны собственные – не тогда, когда они чересчур голодны.

но алое – не смывается, хоть кожу сдирай, води ожесточенно железною губкой.
алое – тяжелой броней давит некогда хрупкие кости (слышишь вой – они натужно скрипят).

дорога в самое сердце пекла, уместившегося на изувеченной коже Нью-Йорка, влажной ватой липнет к пылающим судорогой напряженным икрам – шаг за шагом тот лишь растет, ширится, пока кончики пальцев касаются разъебанного асфальта только едва. обеспокоенный голос Малькольма растворился уже давно – «произошло убийство», как констатация факта собственной беспомощности.

[indent] (он вновь меня обыграл, он вновь меня обыграл, он вновь – пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки).

думать о предстоящем – болезненно, но мысли беспринципно паразитируют на изношенной мякоти нервной системы, ее изводят: там и гниют; в голову лезут картинки, омраченные ярким железом, они продираются сквозь пелену нежелания, навострив свои когти, оголив клыки.

[indent] « триш, взгляни на меня »,
в ответ расцветает опыленный злобой взгляд – и ей ничего (как обычно) не остается, кроме как от самой себя же (без оглядки) бежать.

запах крови Сэлинджера забивается в разрезы оголенного обоняния, испытываемая им боль – невообразимо пьянит.
запах крови Сэлинджера, как секундное помутнение, мнимое превосходство, что на деле не стоит и выеденного яйца.

[indent] « поверь мне », - обмякшее тело падает на предплечья уже по привычке, « так будет лучше;
и мне, и тебе
».

полицейские сирены отдаляются столь же быстро, как и не допущенная ошибка (сбившееся дыхание служит – паршивой весьма – колыбельной для той, кто без сознания уместился на дрожащих руках). Триш будит только скрип старой двери мотеля, но во взгляде ее ничего, кроме раскрошенного стекла (такое – не склеить; такое – под ногти впивается, там воспалениями разрастается, покраснениями вопит).

[indent] - эй, тише, - рука с вымоченным в холодной воде полотенцем падает на чужую щеку, - позволь мне тебе помочь.

он должен заплатить – разумеется – но не ценой жизни, покидающей такие родные, охуенно красивые, блядь, глаза.

Отредактировано Jessica Jones (2022-06-28 00:52)

+6

4

глаза Джессики напротив — помутневший от горя марказит, почти епитимья на нечестивца; оружие её — взгляд,
наказанием же служит — сострадание.

это была не та Джесс, в которой сейчас нуждалась Триш, и она щерилась, обнажая фальшивые клыки.
[indent] « уходи, » — загнанная в угол, из которого некуда было бежать, её мысль дрожала — « не смотри на меня так. »

снисходительная воздаятельница, губительница детских привязанностей, предвестница израды,
она неизбывно приближалась. и в этот момент Триш поняла: конец всему.

наверное, так ощущается свободное падение —
как стремительный удар в голову. торжество силы притяжения. и выброшенная со своего эмпирея, Триш падает в расслабленные сети забытья из плотного кольца её рук.

юдоль печали и плача в лёгком расфокусе:
дешёвые обои, застиранное постельное белье, самые уродливые в мире плафоны с мигающими лампами, вафельное полотенце,
беспокойно мечущееся чёрное пятно скорби. снующее из угла в угол в поисках успокоения. сгорбилось над раковиной.

она тянется к чёрному пятну, выставляя перед собой руки в упадке, не достаёт; просит остаться, просит не уходить и ещё тысячу важных вещей, но голоса нет. для стабильности нужна опора, а в полусогнутых ватных ногах её нет. стены плывут по всему периметру, Триш следует за ними. падать совсем не больно, но вспоминать — невыносимо.

наверное, так ощущается предательство —
как возвращение к ненавистной жизни, в которой тебя насильно удерживают физические привязанности. и головокружительная тошнота с кислым привкусом, засевшая у корня языка. хочется блевать.

Триш выбирает забыть, вытеснить из памяти,
но глаза Джессики напротив — напоминание о лишении, и она заглядывает в них, чтобы увидеть себя.

[indent] — скажи, — сбивчиво шепчет, — это всё по-настоящему?   
пальцы её, чернеющие от крови палача, стискиваются вокруг предплечий Джессики.

сейчас она скажет, что всё хорошо — это просто нехороший сон приснился, и на самом деле ничего такого не происходило. не было никаких смертоубийств, сверхсекретных экспериментов, паршивых бойфрендов и разбитых сердец — и никакой супергеройской хуйни не было тоже. они снова маленькие, снова прячутся в ванной, снова зализывают друг другу раны.

но глаза Джессики напротив — непрерывная утрата. заглядывая в них, Триш не видит ничего, кроме скорбения.

[indent] « по кому? »

Отредактировано Patricia Walker (2022-09-25 02:37)

+1


Вы здесь » horny jail crossover » фандомные эпизоды » шрамы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно